осанна

музыка: familiar — agnes obel окровавленные руки тэхёна сами по себе сжимаются в кулаки. склизкий скрип разъедает фаланги пальцев, заставляет морщиться от едкого металлического запаха железа, который он пытается смыть с себя вот уже несколько минут. мышцы ноют от невозможности снова дать себе волю. от мысли, что человек, покусившийся на жизнь его омеги умер слишком быстро. он не привык заканчивать всё так резко. он не привык быть настолько милосердным к тем, кто заслуживает что-то намного страшнее обычной, пусть и слегка изощрённой смерти от чужой руки. сжатые челюсти сводит, а напряжённая шея затекает, прошибаемая только сухими сглатываниями в горле. кончики чёрных волос прикрывают шальные пульсирующие зрачки и покрытый испариной лоб. альфа жмурится до расплывчатой боли под веками, чтобы не видеть, как глаза начинает потихоньку затапливать алым от подавляемой злости и раздражения. не видеть такие же жгучие красные родинки на своём лице. тэхён морщится, тихо вздыхая, а уже в следующую секунду замирает как вкопанный, когда слышит за дверью торопливые и быстрые шаги. перед его покоями всегда пусто. никаких стражников и охраны, потому что никто и никогда к нему в здравом уме без приглашения не посмеет войти. но зверь внутри даже не думает насторожиться, ведь уже отсюда чувствует феромоны одного взволнованного омеги. чонгук фурией врывается в его купальню и тут же скидывает со своей головы широкий капюшон. белёсые брови недовольно нахмурены, являя между собой тонкую упрямую складочку, полные розовые губы непривычно поджаты, а чёрные влажные глаза встревоженно распахнуты. тэхён наглядеться на омегу не может, в который раз поражаясь его необычной и диковинной для их края красоте. — ваше величество… чонгук хлопает белыми ресницами и судорожно вздыхает, пошатнувшись на месте и нервно сжав мокрые холодные ладони в кулаки. кусает угол нижней губы, собираясь с мыслями. — почему… почему вы не сообщили мне о том, что куда-то уедете? — у омеги голос дрожит, срываясь на сиплые вдохи. он шумно затягивается тяжёлым ароматом альфы, смотрит на его угрюмое, но такое любимое для него лицо и морщит нос, торопливо промаргиваясь и понимая, что ещё чуть-чуть и позорно разревётся от переживаний прямо перед тэхёном. — всё из-за того покушения на меня, да? вы нашли отравителя? никто в замке точно не знал, по какой причине его высочество решил так внезапно уехать. чонгук догадывался, но расспрашивать никого так и не решился. не хотел привлекать внимание. вот только сам тэхён его вопросов будто не слышит. — вас не должно быть здесь. омега делает очередной громкий вдох и тонет в оседающем в слишком чувствительной и восприимчивой носоглотке запахе. он делает шаг к подобравшемуся альфе и теряется в его глубоких карих глазах, смотрящих на него так внимательно и цепко. он делает шаг и смело тянется к чужой руке, опущенной вдоль тела. становится к тэхёну почти вплотную. — а вас не должно быть здесь, — чонгук укладывает его ладонь на свою нервно вздымающуюся от порывистого дыхания грудь, скрытую под шёлковой тканью накидки. — не прогоняйте меня. прошу. длинные пушистые ресницы слипаются белыми кольями, когда омега начинает часто и быстро моргать, словно пытаясь сдержать подступающие слёзы, а у альфы под рёбрами всё судорогой сводит от гулкого стука, бьющего прямо в его ладонь. — разве я могу, ваше величество? — хрипит тэхён сквозь зубы, когда продрогшие омежьи пальцы накрывают его напряжённое лицо с хмуро сдвинутыми к переносице бровями и торопливо гладят по влажным от воды щекам. когда ведут осторожно по кровавым «веснушкам», заставляя альфу внутри тэхёна заметаться и жалостливо заскрестись когтями по рёбрам. он прикрывает глаза и вдыхает до боли в лёгких сладкие, но чуть горчащие на корне языка феромоны взволнованного чонгука, поворачивая голову и вжимаясь губами и носом в его мягкую ладонь, от которой так сильно пахнет абрикосовыми косточками и цветочной отдушкой. пахнет самим омегой. его чистым и никем не запятнанным ароматом. чонгук пахнет собой и от этого, альфа тэхёна удовлетворённо и утробно рокочет, неистово вырываясь к чужим тёплым и ласковым рукам. — позвольте мне привести себя в порядок. я не хочу, чтобы вы видели меня в таком виде. — горячее дыхание опаляет тыльную сторону ладони, и чонгук вздрагивает всем телом, глядя своими большими невозможными глазами на откровенно ластящегося к нему альфу, жадно вдыхающего его феромоны. тэхён делает это в открытую перед дрожащим от эмоций омегой. не стесняется и не скрывается, позволяя увидеть то, что не позволено больше никому. и этот почти животный инстинкт, заставляющий дышать альфу наизнос, заполняя лёгкие запретным ароматом, это желание владеть чужим и ему не принадлежащим — оно первобытное. дикое и огромное. оно обоюдное. слишком долго сдерживаемое и заставляющее кровь кипеть в натянутых до предела жилах. от него у чонгука крутит живот и волосы на затылке дыбом встают. выступает липким потом по всему телу. с самой первой встречи. с самого первого взгляда, вымораживающего и разрушающего. с самой первой запретной близости, пробирающей омегу до костей и заставляющей желать её повторения снова и снова. он всё ещё помнит то ощущение влажных мягких губ в своём самом заветном месте, помнит чужую колючую щетину и лёгкую щекотку, когда тэхён бесстыдно и настойчиво ласкал его между ног и как пальцы после сладко поджимались от удовольствия, а ладони рассеянно зарывались в чёрные кудри, притягивая ближе, и это чувство тактильного голода по нежным поцелуям и грубым, но таким осторожным и внимательным к нему рукам преследует его повсюду. впивается клыками в рёбра, рвёт пищевод, завывает в кишечнике. чонгук болен. но не тем, что говорят ему лекари, когда он в очередной раз не может забеременеть от своего законного мужа. своего короля. он болен фразой «доверьтесь мне, ваше величество», сказанной тогда ещё незнакомым и таким пугающим статным мужчиной, смотрящим по-звериному голодно сверху, но так, чтобы этот проникновенный и пристальный взгляд видел лишь он один. доверьтесь мне. и чонгук доверяет. он доверяет этому альфе с кровавым клеймом на лице слишком многое. он доверяет ему самое сокровенное, что у него есть. он доверяет ему своё тело, своё сердце и свою душу. всего себя без остатка отдаёт. иногда омега думает о том, каково это — принадлежать только тэхёну? покорно отдаваться только его рукам и умолять о большем, срывая голос на молящие хрипы и жалобные стоны, только под его сильным телом? каково это — носить в себе его ребёнка? бесконечно желанного и любимого. каково это — не гробить своё здоровье и пить каждую свою течку отвары, вызывающие бесплодие? эти пагубные, медленно убивающие и отравляющие мысли каждый раз безжалостно оставляют его в глухом, беспробудном отчаянии до тех пор, пока альфа снова не оказывается рядом. — я помогу вам. — вы поможете мне, когда перестанете быть таким безрассудным, ваше величество, — тэхён снова прижимается губами к дрогнувшей после его слов ладони и тянет отпрянувшего было омегу на себя, напряжённо заглядывая в его чёрные глаза. — вас могли увидеть. — я был осторожен, — тут же отвечает чонгук, обижено нахмурив белые брови. его нижняя губа начинает предательски дрожать, а щёки нещадно припекает, отчего рваные пятна яркого румянца переползают и на вспотевшую, ничем не прикрытую голую шею. — я знаю, ваше величество, — тэхён укладывает руку на стройную талию и зарывается носом в кудрявые светлые волосы у виска, пропуская любимый запах глубоко в лёгкие. омега в его объятиях пугливым зверьком замирает и сам в чужом аромате утопает, позволяя альфе откровенно себя обнюхивать. — но всё равно никогда больше так не делайте. я сам вас найду, как только появится такая возможность. чонгук опускает ладони на широкие плечи и отстраняется, склоняя голову набок. — но я же сейчас здесь. перед вами. вот она ваша возможность. — чонгук… — вот видите, вы даже по имени ко мне обратились, — омега дёргает углом рта и его белые ресницы слипаются между собой в острые пики, когда с них начинают срываться первые крупные слезинки. он видит, как тэхён поднимает другую руку, и резко вскидывает подбородок, впечатываясь в его тёплую ладонь щекой. альфа проводит большим пальцем от крыла аккуратного носа до скулы, стирая с разрумянившейся кожи тонкую солёную дорожку. и взгляд его не менее загнанный и болезненный. — вы так редко произносите его, но я так люблю то, как оно звучит из ваших уст. дрожащие омежьи губы отчаянно вжимаются в его челюсть, и тэхён задерживает дыхание не в силах пошевелиться, потому что всё ещё чувствует подрагивающими кончиками пальцев влагу. но вот омега жалобно выдыхает его имя и губы, эти розовые полные губы, с маленькой точкой-родинкой под нижней жадно впиваются в его рот. и альфа чувствует, как чонгук, наконец, начинает улыбаться. он улыбается, когда тэхён обнимает его крепко за спину. когда стягивает с его плеч шёлковую накидку, задирает просторную атласную рубаху и касается горячими ладонями голой чувствительной поясницы. когда прижимает властно к себе и подхватывает под ягодицы. чонгук улыбается, когда говорит «добрый день, ваше высочество», учтиво кивая головой, в присутствии своего мужа. улыбается, когда говорит «составите мне компанию? я нашёл одну очень интересную пьесу, хочу почитать по ролям». улыбается, когда опускается перед ним на колени полностью обнажённый и умоляющим взглядом смотрит сквозь белые ресницы. не улыбается он только когда говорит: — я люблю вас, — и сжимает густые чёрные волосы в кулаке, разрушаясь под тэхёном после каждого сильного и жёсткого толчка. чонгук прижимается голым потным телом к чужой груди и из его горла вырывается тихий гортанный рык, когда альфа сжимает его ягодицы в ладонях, раздвигает грубо в стороны мягкие половинки и натягивает на свой член. от утробного омежьего рычания у тэхёна по загривку начинает бежать волна нового горячего возбуждения, оседающего в паху тянущим тугим узлом. такого чонгука хочется укусить, хочется пометить. схватить за белые волосы, скользнуть горячим языком по острому выпирающему позвонку и сжать челюсти у основания смуглой шеи, вспарывая солёную кожу острыми клыками. наполнить до краёв своей спермой и заткнуть мокрую от смазки дырку набухшим узлом, заставляя омегу под собой задыхаться от распирающего ощущения внутри. от представленной картины повязанного и несопротивляющегося чонгука неприятно сводит низ живота и предательская дрожь прокатывается по пояснице к напряжённым ногам. тэхён знает, что этому никогда не бывать. и хуже всего то, что это понимает и сам омега, когда каждый раз после их близости он начинает горько и надрывно плакать, не подпуская его к себе, чтобы успокоить. в такие моменты чонгук зверем на него смотрит и всем своим видом кричит: «не подходи ко мне, пожалуйста, только не подходи ко мне. не заставляй меня чувствовать эту агонию». тэхён выныривает из своих мыслей только когда омега под ним хватает его за подбородок и резко впивается в пухлые губы глубоким поцелуем. тёплый язык настойчиво толкается в приоткрытый рот, а крепкие омежьи бёдра толкаются навстречу выскользнувшему члену. чонгук весь взвинченный, нетерпеливый и разгорячённый. движется порывисто, ластится к рукам, обнявшим за талию, и урчит. как же громко и довольно он урчит, когда сдавливает своими скользкими и горячими бёдрами чужие бока, не выпуская из собственного захвата. тэхён знает, что этому никогда не бывать. и хуже всего то, что он понимает, как можно это исправить, чтобы сделать омегу своим окончательно. понимает и задыхается.