Последняя встреча

— Вэй Ин, зачем тебе это? Усянь переводит взгляд рубиново-красных глаз — в них кровь реками разливается, в них утопает последняя, самая крохотная надежда — на Лань Чжаня. Цокает недовольно — почему некоторым нужно сто раз повторять одно и то же? — Потому что я так хочу, разве не понятно? Ванцзи вздыхает — в действиях Вэй Ина давно нет логики, а морали — так подавно. В голове не укладывается то, как он успел превратиться из доброго, улыбчивого парня в нелюдимого и опасного Старейшину Илина. Ванцзи вздыхает — он любит Вэй Ина любым, он давно отдал ему своё сердце. Время весенней капелью капает, капает, капает. Вроде бы — быстро, почти что стремительно, но в то же время — тянется, расстягивается до боли медленно, до скребущихся на душе кошек опасно. Впервые в жизни Лань Чжань рад тому, что здесь — на горе Луанцзан — само понятие «время» — слишком расплывчато, непонятно. Тёмная энергия, оказывается, не только разрушает золотое ядро, тело и дух — она пробирается внутрь, пробирает тебя всего до костей, царапает самые незащищённые участки, заставляя их кровоточить вновь и вновь, а после — искажает сознание, разбивает его на мириады осколков. Вэй Усянь пошёл по тёмной дорожке не потому, что захотел — просто так вышло, просто так сложилось. Он всегда был способным — мог приспосабливаться ко всему, мог держаться на высоте в любой ситуации. Он думал, что не уступит тёмной энергии. Но она поглотила его. Сделала из него самого могущественного заклинателя — его сила такова, что даже четыре великих ордена не в силах с ним справиться, не в силах одержать над ним победу. А он и рад. Старейшина Илина ухмыляется, скалится как-то по-злому, потому что в голове лишь одно: — Я порабощу этот мир. И вы все — до единого! — будете стоять предо мной на коленях! Голос — скрипучий, едва звонкий и насмехающийся. Голос — не того прекрасного юноши из Юньмэна, голос — человека, который пал в борьбе против тёмной энергии. Старейшина Илина говорил это пару месяцев назад, без приглашения явившись на собрание орденов. И все поняли, что это — конец. И все поняли, что надо убить Вэй Усяня. Вот только вопрос — как? Лань Ванцзи стоит и смотрит на Усяня — если бы тот повернулся, то смог увидеть в глазах смотрящего и до боли чистейшую мольбу, и безграничную любовь, и готовность быть рядом всегда, что бы не происходило. Но Усянь лишь смотрит в даль, ухмыляясь каким-то своим мыслям. Лань Чжань неслышно подходит сзади и опускается на колени — шумно, гулко стукаясь о пол беседки, в которой они находятся, готовый абсолютно ко всему. Усянь поворачивается — в его кровавых глазах можно разглядеть небывалый шок. — Лань Чжань?.. — Вэй Ин. Я пред тобой. На коленях. Усянь непонимающе хлопает глазами, скользит взглядом по решительно настроенной физиономии Второго Нефрита, по белому ханьфу, которое измазалось в саже. — Ха-ха, Лань Чжань, если ты так шутишь про то, что я — обрезанный рукав, то, — он смеётся от души. — у тебя получилось. Ванцзи вздыхает, прикрывая глаза на мгновение — ну конечно, Вэй Ин, Старейшина Илина, да какая разница — с ним всегда было сложно. Что вообще с ним может быть легко? Одна морока — но она так нравится Лань Чжаню, она так прочно засела в его сердце и душе, что никак не вытащить. — Вэй Ин. Я не шучу. — лицо Хуаньгуан-цзюня как всегда не выражает и грамма эмоции, зато глаза — выдают его с головой — Ты хотел, чтобы пред тобой стоял весь мир на коленях. Но что если я и есть — твой весь мир? Вэй Усянь не может сдержать улыбку — в кои-то веки чистую, светлую. Но всё же тёмной энергии в нём больше — глаза всё ещё хищно залиты рубиново-красным, поступь всё ещё властная, угрожающая. Но его касания — стык добра и зла. Его касания — раскалённым железом по ледяной коже. Его касания — мягко-острые, жгуче-нежные. Невыносимо. Усянь проводит ладонью по щеке Ванцзи — аккуратно, почти что с любовью, гладит — внимательно, с интересом, а после — резко хватает за подбородок и тянет вверх, заставляя привстать. — Лань Ванцзи. — Вэй Ин цокает языком, ухмыляется и тянется вниз, чтобы укусить за ушко. Лань Чжань на мгновение теряется в ощущениях, позволяя себе томный выдох. Вэй Усянь как всегда — хитрый, вредный, невыносимый. — Не думал, что ты будешь богат на такие речи. — поцелуи — почему-то нежные, не такие агрессивные, какими их себе представлял Ванцзи, спускаются ниже. Шея Второго Нефрита — прекрасный холст, а Вэй Ин — лучший художник этого мира. Он губами рисует нежно-розовые, бордовые, красные бутоны, некоторые из них через определённое время приобретут фиолетовые, бледно-жёлтые оттенки. Красота, ведь правда? — Но, Лань Чжань, знаешь, — Вэй Усянь отрывается от шеи, заглядывая Ванцзи прямо в глаза — тебя перед собой я хотел бы видеть на коленях в другом смысле. Ванцзи наблюдает, как в кровавых глазах зарождается что-то такое ещё более тёмное, горячее, неизведанное. — Я хочу. Будет ли Старейшина Илина перечить Хуаньгуан-цзюню? Конечно же нет. Он целует его пылко, страстно, сразу напирая и беря в оборот; вторгается языком в его рот, касается кончиком нёба — Ванцзи гортанно стонет, пальцами музыкальными цепляясь за чёрное ханьфу. Усянь жмурится, словно довольный кот. Прикусывает нижнюю губу, посасывая и вырывая из глотки Второго Нефрита блаженные, порочные звуки, а после — едва разрывает поцелуй, но — всё ещё так близко, так рядом. — Лань Чжань, Лань Чжань, — Вэй Ин насмехается одними глазами, а Ванцзи готов умереть прямо в сию же секунду — его распирает изнутри; слишком много эмоций, слишком много ощущений. До боли напряжённый член выпирает из-под белоснежного ханьфу внушимым бугорком. — Готов ли ты отдать мне всего себя? Ванцзи смотрит на такого Усяня — сильного, статного и сексуального. — Я давно — весь твой. Эта краткость ответов, эта покорность, этот Хуаньгуан-цзюнь точно станут погибелью Старейшины Илина. Он попросту слетает с катушек — от любви, спящей в нём ещё со времён обучения в Облачных Глубинах, от тёмной энергии, стремительно пожирающей его изнутри, от того, насколько предан ему — ублюдку и отморозку — этот чистейший, благородный муж. Что ж — это его и только его выбор, никто не просил выбирать его такого ужасного человека, как Старейшина Илин. Их первая связь происходит прямо там, в беседке, что украшает неприметный выступ почти у самого пика горы Луанцзан. Вэй Ин ублажает, делает приятно Лань Чжаню даже находясь под влиянием тёмной энергии — его сердце флейтой поёт при виде такого раскрытого, раскрасневшегося под ним Второго Нефрита. Стоны Лань Ванцзи — тихие, мелодичные от природы, но Усяню нужно больше, нужно громче и слаще — он трахает его так сильно, так грубо, что Лань Чжань срывается на крик, полный блаженства и отчаяния, срывается на хрип и шёпот, полный мольбы. Вэй Усянь впервые за долгое время чувствует себя живым, ощущая приятную ломоту в теле после секса и прекрасного Лань Ванцзи рядом, прямо под боком. Он мягко целует плечи, ключицы, даря комфорт после всего, что они провернули. А потом убивает одной фразой на ухо. — Ты должен убить меня завтра.