every would be fine

      Противный звон будильника под ухом заставляет раскрыть глаза. Девушка жмурится от яркого луча солнца, что пробивается сквозь щёлочку меж плотных штор и светит прямо в глаза, но она лишь благодарна, что именно таким образом разбудили; без криков, ругани, а просто мирным солнышком и теплом. Да, начало этой глупой истории чересчур банально.       Со вздохом садится на кровати и тянется руками к потолку. Позвоночник неприятно хрустит в некоторых местах, а затекшая шея дает о себе знать уже которую ночь, которая проводится за ноутбуком. Переписываться с парнем по ночам — дело привычки, поэтому жаловаться не на что.       Она оглядывает свою скромную комнатку. Как бы не хотела не отличаться от своих ровесников своими (читай, родительскими) деньгами, обставить комнату все же пришлось не особо, но по-богатому. Отец семейства промыл мозги хорошенько, что, если вдруг будет прием особых гостей, а комната будет казаться комнатой обычной девочки-подростка, то впечатление о них будет ужасным с первой же секунды. Нет, конечно, она не считала это правдой, девушку просто захотели уговорить потратиться, но это же всё равно не карманные деньги, верно? Могла себе позволить.       Потянувшись снова, она принимается собираться. Шестое чувство слишком явно намекает на то, что день будет нелёгким и даже труднее, чем обычно. Что же, к трудностям та всегда готова.

***

      Погода сегодня ничем не отличалась от вчерашней: мелкий дождь капал, но никак не мешал пути в этот грёбаный университет. Очередной университет, про который в скором времени тоже придётся забыть. Во всяком случае, Хатчинсон очень сильно на это надеялась.       Как бы небо не поливало водой, родители в любом случае выкинули бы девушку на улицу со словами «погода учёбе не помеха», переделав одну из знаменитых поговорок. Итак, именно поэтому сейчас вы видите её на улице во время дождя, часов в десять утра в одном лишь тонком, но довольно большом свитере. Своему стилю никогда не изменяет, как бы не хотелось.       Темные кудрявые волосы с двумя по-детски милыми пучками по бокам были спрятаны под кепкой с инициалом одной из знаменитых бейсбольных команд.       Этот аксессуар подарил сам Хавьер Гарсия! Когда-то на матче они с отцом случайно заметили того на трибунах. Как же глупо было видеть высокого выделяющегося мужчину, что скрывал лицо козырьком кепки. Кстати, на внутренней стороне была именная подпись, что заставляла девушку поднимать выше нос и гордиться собой.       Клементина не была обладательницей пышных форм и стройной фигурки, поэтому ей всегда было удобно прятать свои «прелести» под широкими, мешковатыми свитерами и джинсами со множеством карманов — они скрывают по-девчачьи толстые бёдра. Со стороны её с лёгкостью можно спутать с парнем, что, к слову, очень часто происходит. Это ни в коем случае не огорчало и обижало, наоборот, та чувствовала себя более уверенно, чем если бы её сразу же принимали за девчонку.       Прямо перед невысокой девушкой, что больше походила на парнишку хилого телосложения, виднеются высокие железные ворота. Какие-то узоры, не особо понятные для занятой другими мыслями головы, на золотой пластинке рядом были выгравированы следующие слова:       — Разносторонний университет для девушек и парней имени Эриксона, — кто-то перебивает мысли, будто наизусть озвучивая содержание этой пластины. — Добро пожаловать. Я Вайолет, но если подружимся — Ви.       Хатчинсон поворачивает голову к источнику голоса и хмурит брови к переносице. К ней впервые кто-то подошёл с таким радостным тоном, что чересчур удивило. Светловолосая девушка, что была выше на пару сантиметров, но и это было заметно; она глядела с каким-то удовлетворением своими изумрудными глазами, пока собеседница продолжала хмуриться. Но в следующую секунду она расслабляется и произносит своё имя совсем не своим низким голосом.       — Клементина.       — Что-то не похожа ты на Клементину, — кажется, у Вайолет в скором времени порвутся уголки губ от стольких улыбок. Широких улыбок. — Может, Клементин? Нет? Шутка не удалась, окей, я поняла.       Видимо, у этой девчонки задача определённо была выполнена — темноволосая улыбнулась, оголяя десна. Улыбка выглядела немного глуповатой, но её милоты никто отрицать не мог; белоснежные ровные зубки оголялись с дёснами, когда девушка широко и искренне улыбалась.       Они прошли во двор через ворота. Небольшой фонтан посередине с белоснежной плиткой, дорожка к зданию была выложена из тёмного камня. Само здание также было темным, двухэтажным, а совсем неподалёку, по словам новой знакомой, находилось общежитие для девушек и парней.       Вайолет показала Клементине куда стоит идти в первую очередь, и, не дождавшись ответа, отвела к директору. На удивление, их не ругали (девушка думала, что опоздала как минимум на пару, но всем нужно было ко второй, так что ничего страшного не случилось), а просто назвали номер группы, выдали расписание и, вау, Клем с этой странной особой были вместе.       — Могу рассказать о наших однокурсниках.       Белокурая подаёт голос, бодренько идя рядышком, бок о бок. Они шагают по широкому коридору, по сторонам которых были расположены двери в классы. Паркет на полу заставлял кеды иногда неприятно поскрипывать, болью отдавая в висках, а серая краска на стенах, что уже начинала отваливаться, оставляла желать лучшего. Учебное учреждение со стороны выглядело намного лучше, чем изнутри.       — Валяй.       Итак, из всего совместного пути до определённой аудитории, Клем выслушала рассказы про своих однокурсников. К слову, она поступила к ним во второй половине учебного года, но с деньгами родителей спорить никто не хотел, так что её с лёгкостью приняли в довольно элитный — по меркам этого места — класс.       Староста их группы, как сказала Ви (Клементина слезно согласилась называть новую знакомую так только в пределах своих мыслей), по имени Софи, имеет сестру-близняшку — Минерву. Когда она говорила об этом, мимо прошла коротко стриженная рыжая девушка, которую Вайолет остановила, представила, воровато оглянулась по сторонам и поцеловала в щеку. Та раскраснелась, а Хатчинсон поняла причину такого настроения у новоиспечённой подруги.       Следующим в их небольшом списке была Броди. Темноволосая не особо слушала про её внешность и характер, но зато поняла, что она вместе с Софи те ещё фурии, которые достают новеньких девчонок и делают разные пакости, когда на их парней слишком долго засматриваются.       Аасим и Руби — самая лучшая и самая милая парочка всего факультета. Кстати, да, Клементина поступала на музыкальный факультет, а так как этот университет разносторонний, то каждая аудитория тоже была поделена на несколько профилей в одной группе. Художники и музыканты, танцоры и актёры, и тому подобное.       Они с Вайолет только-только подошли к нужному помещению, а за дверью уже слышалась ругань и препинания. Спутница, будто бы находясь у себя дома, открывает дверь с ноги, от чего все взоры обращаются на прибывших. Клементина лишь подтягивает лямку рюкзака на плечо повыше и кривит губы. Не нравится ей такое общество.       Под заинтересованные взгляды однокурсников, проходит в самый конец аудитории и занимает последнюю парту. Все без вопросов возвращаются к своим делам, будто совсем не пожирали её этими взглядами парой секунд назад.       Впрочем, они забыли — ей же проще.       Девушка старается задуматься. Она всегда любила уходить в свои мысли, когда было некомфортно в какой-то компании, и сейчас как раз-таки тот самый случай. Оглядывает помещение, в котором находится: светлая, с высокими потолками комнатка; окна были широкими, из-за чего все было залито утренним солнечным светом. Несколько рядов парт, привычно тёмно-зелёная доска в центре, а рядом такая же, но белоснежная, кажется, чтобы воспроизводить проектор или рисовать маркерами.       Телефон в кармане рюкзака вибрирует, когда она вытаскивает тетрадь и пару ручек, а на экране высвечивается короткое, но до жути согревающее сообщение. «Уже на месте, солнышко?»       Усмехаясь, она набирает ответное сообщение, пока остальные ученики заходят в аудиторию.

«Только приготовилась. Успела даже познакомиться с одной девушкой. Интригующая личность.»

«Человека, что будет интриговать сильнее, чем ты, не существует.»

«Ловлю на слове, мистер Подлиза.»

«Ха-ха. Смешно. Удачи на парах!»       Такие дела. Её парень — полный придурок, но заставить Клементину улыбнуться у него получается лучше всех, особенно когда та уставшая и злится на всё подряд. Откладывая телефон, афроамериканка притягивает к себе рюкзак. Трудно расставаться с такой удобной вещью, особенно когда не знаешь своих однокурсников и их выходки. Оказывается, звонок уже был; учитель что-то сосредоточенно пишет на доске, тихо бормоча себе под нос, но со своим музыкальным слухом девушка всё прекрасно слышала и понимала, записывая в тетрадь формулы и их расшифровки. Вроде бы, сейчас была пара математики.       — Простите за опоздание. — До нее доносится бархатный мужской голос, от которого ручка, до этого крепко зажатая между пальцами, выпала на раскрытую тетрадь с формулами, но Клем быстро сгруппировалась и предотвратила громкое падение предмета на пол.       — Сулейман, ещё одно опоздание и низший бал по моему предмету у вас в кармане, — учитель обводит взглядом всех, пока тот самый Сулейман садится неподалёку, как-то странно косясь на новенькую. — Как вы помните, через полторы недели у вас заканчивается второй триместр, и будут проводиться тесты и контрольные. Пожалуйста, подготовьтесь и не спихивайте свою учебу на родителей и их деньги.       Как было понятно из уст учителя, тут не все особо старались блистать умом и показывать свои способности, пользуясь деньжатами родителей. Мы говорили о том, что эта школа для богатых? Вроде нет, да и не была она таковой.       Клем всегда была умной девочкой и никогда не подводила родителей в этом плане. Иногда просила репетиторов или книги для получения новых знаний, но они никогда не отказывали своей любимой дочурке. Что же, шанс показать, что она достаточно умная.       Боком чувствуется прожигающий взгляд и девушка, под его напором, поворачивается к источнику. Сулейман, — видимо, это была его фамилия — что недавно залетел в аудиторию, сейчас сидел и буквально пялился на нее. Нет, серьезно! Если бы взглядом можно было испепелить, то от Клементины осталась бы небольшая горсточка серого порошка.       Дреды, что спадали на лицо с правой стороны, будто бы челка, ухмылка на пухлых губах и эти глаза-чертики… все это буквально говорило не связываться с представителем таких черт, а шестое чувство, играющее ещё с самого утра, забило тревогу.

***

      Под конец пары девушка чуть ли не засыпала. Эти скучные лекции всегда наводили тоску и сонных студентов мог не заметить только самый слепой человек из всех самых слепых. Учитель таким не был, и пытался расшевелить хоть как-то эту мертвую толпу живых людей, задавая задачки и сдавливая напряжённый мозг ещё больше.       Наконец прозвенел отрезвляющий звонок. Кто-то сразу же подскачил и направился к выходу, чтобы перейти в другую аудиторию, кто-то сгруппировался и громко обсуждал новые сплетни — в основном это были девушки; а кто-то, например Клементина, медленно собирал свои предметы в рюкзак, чтобы лишний раз не напоминать о своем жалком существовании. Быть центром внимания в первый же день не особо хотелось.       Вайолет не подходила, Клементина не особо ждала. Было совсем не удивительно, если белокурая просто напросто забыла про новенькую — она и не обижалась на это, внутренне понимая, что никакого хорошего впечатления не произвела и скорее всего осталась лишь серой мышкой на фоне ярких воспоминаний со старыми друзьями (Клементина это определила по их слишком громким разговорам).       По пути в столовую к Хатчинсон подходили многие девушки не только со своей группы, но и с параллели, наивно полагая, что Клем — это милый паренёк, который совершенно не против затусить вечерком с баночкой пива и не совсем приторными взрослыми желаниями. Лицо скривилось в отвращении, но даже произносить какие-то слова казалось просто величайшим даром для таких глупышек, поэтому она лишь отводила взгляд в сторону, плечами отталкивая новую девушку.       Внутри было также шумно, как и в коридорах; только вот живот предательски заурчал, когда рецепторы уловили аромат свежеиспечённых булочек. Мать Клементины изредка готовила такие — румяные, с начинкой из павидла и сахарной пудрой сверху. Как жаль, что детство прошло.       Лавочки по бокам огромного помещения были заняты множеством голодных студентов, что, оставляя свои сумки на свободных местах, старались встать в очередь за покупкой чего-нибудь съестного. Горячее блюдо на первое или на второе, либо пирожок или пончик, булочку… Клементина же просто пришла сюда по инерции, словно что-то тянуло в это просторное место, где все снуют между собой и толкаются, будто бы букашки в банке. Или тараканы в чужой голове.       Инстинктивно Клем снимает кепку с макушки.       Краем глаза девушка замечает какое-то движение в свою сторону, но совершенно не обращает на это внимания: подумаешь, кто-то всего лишь через пару секунд пройдет мимо неё, сядет за тот свободный столик, и продолжит свою трапезу в гордом одиночестве.       Только вот мечтам про спокойную жизнь в новом университете не сбыться, а любимый серый свитер уже не отстирать от томатного супа, так любезно перевернутый прямо на голову бедной новенькой.       В помещении стало слишком тихо. Звон столовых приборов прекратился, зеваки, жующие то ли хлеб, то ли булки, начали перешептываться друг с другом. Кто-то бросал удивлённые — иногда восхищённые — взгляды за спину девушки, а кто-то с жалостью смотрел на растекающееся по белой плитке пятно, в котором сейчас стояла Клементина.       Мокрый свитер неприятно прилипал к груди и спине, вызывая табун мурашек, словно рой муравьев, пробежавшихся по коже; от Хатчинсон буквально за километр несло томатами и, кажется, все её лицо было красным. Не от злости или смущения, а все от того же томатного супа.       — Упс.       До Клементины доносится смешок. Такой грубый, низкого тона смешок, от которого на лбу выступила венка, показывая все раздражение девушки к данной персоне. Она медленно поворачивается, наблюдая пустующую тарелку в длинных пальцах; поднимает голову, стараясь не обращать внимания на слипшиеся кончики темной челки, с которых капал бульон, и встречается с темно-шоколадными глазами, что в полной мере показывали степень презрения и насмешки к новенькой. Паренёк самодовольно тряхнул дредами и хищно усмехнулся.       Через пару секунд столовая вновь наполнилась звуками разного происхождения, будто бы ни на кого сейчас не выливали тарелку томатного супа, наполненную до краев. Кажется, все забыли про эту ситуацию, и стали заниматься своими делами. Но Клементина прекрасно знает — этот момент любом случае наведёт шумиху на пару дней, которую Хатчинсон всё в том же любом случае придётся перетерпеть.       — Извини, ты такой мелкий, что я не заметил.       Отталкивая паренька, что развеселил народ своим поступком и фразой, Клементина несётся к выходу из школы, попутно громко матеря сегодняшний день, да и вообще всю ситуацию в целом — выходить в таком виде на улицу было полным позором, но делать было нечего, запасной одежды нет, но хотя бы кепка, что до сих пор была зажата в цепких пальцах, осталась в порядке. Правда, всего пару капель попало на краешек, но это не особо заметно, если не приглядываться. Доставая телефон мокрыми и грязными пальцами, девушка набирает заученный наизусть номер, и глухо стонет, когда едва не наворачивается по дороге — слишком спешит.       Спустя пару секунд гудки прекращаются и слышится вопрошающий голос, что успокоит за короткое количество времени, выслушает и будет готов набить лицо любому обидевшему Клементину человеку.       — Люк, ты можешь говорить? Отлично. Есть одна очень занимательная история моего первого дня в этом муравейнике.