Игры в твоей голове

      Вечером того же дня, сидя напротив Грейнджер в их гостиной, Драко всё ещё обдумывал разговор с Блейзом, что сильно отвлекало от учёбы. Она же спокойно занималась, исписывая свой пергамент мелким почерком. Она не обращала внимания на то, каким обеспокоенным выглядел Драко, и его насупившееся лицо. Он же весь день был очень раздражительным. Ему не нравилось чувствовать себя настолько далеким от цели. Он сделал какие-то предположения о Грейнджер, но на чём они основывались? Теперь он даже не мог сказать, как пришёл к своим выводам. Если он действительно хотел её, ему требовалось лучше работать — меньше предполагать и глубже копать. Не стоило считать свой план таким незыблемым. Он слишком детально представил все его этапы — вплоть до того, как Грейнджер будет умолять его лишить её девственности.       Теперь Драко согласился, что его образы, возможно, не будут соответствовать реальности. На самом деле ему было всё равно, девственница она или нет, он просто предположил, что это так. В конце концов, сам он уже давно не был девственником. Драко не поддерживал этих двойных стандартов, которые часто навязывались ведьмам. От женщин каким-то образом ожидалось, что они останутся нетронутыми до брака, в то время как мужчины должны вступать в супружество опытными в сексе. С кем именно мужчины должны получать свой опыт в таком случае? Это никогда не имело смысла для Драко. Нет, и у него не было никаких фантазий о Грейнджер девственнице. Но он был зол, по большей части на самого себя. Какой же из него хитрый слизеринец, если он даже не может точно определить, что за рыба перед ним? Малфои не были так примитивны. Он совершил глупую ошибку, недооценив оппонента.       Стук в окно вывел Драко из задумчивости. Он встал, и Грейнджер проследила за его действиями, пока он впускал в комнату большого филина Малфоев. Астарот взгромоздился на спинку стула, с которого только что встал Драко, и позволил погладить себя по голове.       — Ты будешь отправлять письмо в Мэнор? — спросила Грейнджер, отрываясь от работы.       — Собирался, — ответил Драко, и в его голосе послышались нотки подозрительности. Он не был уверен, к чему она клонит.       — Ты не против, если я приложу и свою записку для твоей матери? Она прислала мне чудеснейший подарок, а я так и не успела добраться с письмом до совятни, чтобы поблагодарить её.       — Да, кстати, что, во имя Мерлина, общего у тебя с моей матерью? — Драко по привычке усмехнулся. Его отвратительное настроение не лучшим образом играло на его поведение.       — Что это значит? — возмутилась она. Грейнджер выглядела оскорблённой, практически ощетинившейся под его пристальным взглядом. — Ты думаешь, что у меня не может быть ничего общего с хорошо воспитанной, элегантной чистокровной ведьмой, у которой есть вкус и шарм? Или, может быть, ты не понимаешь, почему кто-то вроде неё может общаться с грязнокровкой вроде меня?       Драко вздрогнул. Возможно, их взаимоотношения стали ещё не такими гладкими, как он думал. Очевидно, проблемы из прошлого могли всплыть в любой момент.       — Успокойся, Грейнджер, — сказал Драко, подняв руки в примирительном жесте. — Не начинай строить предположения. Я не говорил ничего подобного и не имел в виду. Мне просто было интересно, о чём семнадцатилетняя ученица станет разговаривать с женщиной, вдвое старше её? Мне было интересно, что общего у сопротивленца и героини войны со скучающей светской дамой, как моя мать. Я ничего не говорил о статусе крови.       — О… ну… — казалось, на этот раз Грейнджер не находила слов.       — Я надеялся, что мы с тобой не привязаны к нашему тёмному прошлому, — тихо пробормотал Драко. Он потупил взгляд. Даже сам был удивлён печалью, которую ощутил — без отношения всего сказанного к его плану. Он знал, что они не друзья. Это было третьей фазой. Первая состояла в том, чтобы чувствовать себя комфортно в одном пространстве. Вторая — в том, чтобы Грейнджер увидела его с положительной стороны, а их взаимодействие, как старост, только окрепло. Только на третьем этапе Драко рассчитывал, что Грейнджер будет считать его своим другом. Вторая фаза также должна была запустить кампанию Драко по нагнетанию её физического влечения к нему, которое ещё усилилось бы на третьей фазе. Ничего интимного не планировалось до четвёртого этапа, когда в игру вступали поцелуи. Драко помнил всё это, но не смог промолчать.       — За этот месяц… В смысле, я знаю, что мы не друзья и так далее. Мне просто показалось… ну, я подумал, что, по крайней мере, мы не ненавидим друг друга. Наверное, я ошибся.       — Малфой, — Драко поднял глаза. Грейнджер нахмурилась. — Ты доставал меня шесть лет. Ты же не думаешь, что я это забуду.       Драко понял, что прошлое для неё не тусклее настоящего. Шесть лет он отлично справлялся с образом избалованного эгоиста или хулигана с детской площадки. Она привыкла воспринимать его таким, и ей будет трудно избавиться от стереотипа — не невозможно, просто трудно. В конце концов, разве Драко не провёл весь день, пытаясь осознать тот факт, что его предположения и представления о ней оказались ложными? Но если он смог осознать ошибку, то и она сможет. В конце концов, она должна быть самой умной ведьмой.       — И однажды ты разбила мне лицо из-за этого, — Драко насмешливо ей улыбнулся. Она выглядела немного сбитой с толку, но затем её губы растянулись в еле заметную улыбку. Она слегка нахмурила брови. — И мне никогда ничего не сходило с рук, если рядом была ты, Поттер или Уизел. Это было довольно досадно, что вы рушили все мои планы.       — Ну, ты был злобным мелким кретином, — теперь Грейнджер чуть уверенней улыбнулась.       — А ты была командиршей и любимицей учителей, — его улыбка тоже стала шире.       — Ты был злокозненным манипулятором, — она улыбалась, а в глазах вспыхнули искорки веселья.       — Ну, я слизеринец, именно этим мы и занимаемся, — засмеялся Драко. — Ты была безрассудно отважным благодетелем.       — Именно так и ведут себя гриффиндорцы, — посмеялась Гермиона. Этот звук согрел его изнутри. — По крайней мере, я не выглядела хорьком лучше, чем в жизни.       — Эй! — Драко обнаружил, что ему больше нравится, когда они смеются вместе, а не друг над другом. — Учитывая то, как ты смотрела на меня в ванной, я думаю, тебе нравится, как я выгляжу сейчас.       — Какое же у тебя эго, Малфой. По крайней мере, это не меняется.       — Ну, всё потому, что я просто великолепен. Можешь уточнить это у сетки сплетниц, — он подмигнул ей. Грейнджер, как обычно, закатила глаза, но улыбка осталась на лице, и Драко показалось, что он заметил лёгкий румянец.       — Если я правильно помню, оценка, которую я использовала раньше, была удовлетворительно — не великолепно.       — Можешь утешать себя так, чтобы пережить очередную ночь.       — О, я прекрасно провожу ночи, Малфой, — голос Грейнджер был низким и тягучим. Она встала из-за стола и направилась в свою комнату, гипнотически покачивая бёдрами. Неужели она флиртует с ним?       То, как она это произнесла, действительно наводило на подозрения. Драко на минуту задумался о том, как она их проводит. И его взгляд потерял связь с реальностью. Прикасалась ли она к себе? Он даже не подумал об этом раньше! О Мерлин! Он почувствовал, как член дёрнулся и стал твёрдым. Она была совсем рядом с его спальней, через стенку. Скорее всего, обнажённая на своей кровати в темноте ночи. Перед глазами тут же вспыхнул образ Грейнджер, ублажающей себя. Как она сжимала свою дерзкую грудь, как торчали твёрдые розовые соски. А этот восхитительный румянец распространялся от щёк к шее. Драко представил лёгкий блеск пота на её коже, по которому распространялись отсветы камина. Её голова была бы запрокинута назад, лицо искажено экстазом, глаза закрыты, а влажные губы приоткрыты. У неё бы сбилось дыхание, и она бы негромко простонала, пока сжимала пальцами сосок. Другая бы рука скользила внизу, между ног, быстрее задевая клитор — именно так, как ей нравилось. Драко застонал.       — Вот, — Грейнджер помахала конвертом, когда вышла из своей комнаты. Драко пришлось вернуться в реальность. Он определённо уже знал, о чём будет думать, дроча этой ночью. Она отлучилась всего на минуту, а он уже был в нескольких секундах от того, чтобы кончить под мантией посреди общей комнаты.       Драко потряс головой, пытаясь собраться с мыслями. Благодарственное письмо для его матери — правильно. На мгновение он забыл, как начинался их разговор. Он всё ещё пытался начать трезво мыслить, когда она протянула ему конверт и ухмыльнулась. Ухмыльнулась ему! Она же не поняла, какой эффект произвели на него её слова, не так ли?       — Знаешь, ты так и не ответила на мой вопрос, — заявил Драко, схватив конверт и пытаясь взять себя в руки. Ещё неплохо было бы унять теперь уже болезненную эрекцию. Он привязал её записку и своё письмо к лапе Астарота. — О чём вы говорите с моей матерью.       — Ну, мы говорим о многом, — призналась Грейнджер. Драко понял, что её расположенность рассказывать была желанием компенсировать ошибочную вспышку гнева. — Моя мать, как очевидно, — маггл. Когда мы с Нарциссой были вынуждены проводить время вместе, то оказалось очень приятно поговорить со взрослой ведьмой, которая не была бы преподавателем или членом Ордена. Нам не нужно было говорить ни о школе, ни о войне. Мы могли общаться на обычные темы, о всяких женских штучках — например, о косметических зельях и амулетах, стилях одежды и тому подобном. Может, я и не самая девчачья ведьма, но мне нравятся красивые вещи.       Драко кивнул. Её голос звучал с вызовом на последней фразе, как будто она ожидала, что он начнёт громко удивляться или издеваться над ней. Он не сделал ни того, ни другого. Её слова противоречили тому мнению, которое он о ней составил. Он сказал бы, что Гермиону волнуют только глобальные вопросы, а не девичьи мелочи — и был бы неправ. Он был в состоянии изменить своё восприятие на основе новой информации достаточно быстро. Во многом благодаря тому, что Блейз уже проделал львиную часть этой работы, развенчав все его предположения за завтраком. Конечно, она любила красивые вещи. То, что она была умной и жестокой, не означало, что у неё не могло быть более мягкой стороны.       — Мама говорила, что хочет послать тебе подарок, но так и не сказала, что именно.       — Она прислала прелестную цветочную композицию, которая так зачарована, что цветы никогда не вянут и их аромат не исчезает. Плюс каждую неделю цветы в композиции немного меняются. Я думаю, что заклинание устроено так, что новые цветы, которые появляются, соответствуют сезону.       — Да, ты абсолютно права. У мамы в комнате есть такая же корзиночка с цветами. Надеюсь, тебе понравилось.       — Конечно, даже очень. Некоторые цветы редких волшебных видов, я их раньше даже не видела, только читала.       — После всего, что произошло за эти годы, я рад, что Малфои смогли доставить тебе хоть какое-то удовольствие.       — Спасибо, Драко. Спокойной ночи, — мягко улыбнулась она. Драко мог поклясться, что увидел, как она снова покраснела. Но его отвлёк тот факт, что она назвала его по имени. Раньше она никогда не называла его Драко. Это всегда был Малфой или Хорёк, если она очень злилась на него. Грейнджер пошла в свою комнату, но остановилась в дверях. — Кстати, ты сказал, что мне семнадцать. На самом деле мне восемнадцать. На прошлой неделе у меня был день рождения.       — Если бы я знал, то сделал бы тебе подарок, — Драко действительно чувствовал себя виновато. После всех его наблюдений за Грейнджер, как он мог упустить это? Смог ли он хоть что-то выяснить о ней? Ну, она не из тех, кто привлекает слишком много внимания к своей персоне. Драко не привык к таким ведьмам.       — Может, ты придумаешь, как загладить свою вину, — ухмыльнулась она, озорно подмигнув, прежде чем закрыть дверь спальни.       Драко не был уверен, как долго он стоял в общей комнате, не двигаясь, а только моргая. Неужели Грейнджер только что предложила ему заняться сексом? Или он всё не так понял?       И этого, кстати, не было в его плане на данном этапе.