Хелависия

      Небо расчистилось так же внезапно, как и почернело. Замело все следы исправно, — и поверить нельзя было, что несколько минут назад змей унёс прочь, в грозу любимицу деревни. Изредка всхлипывал слабыми потоками ветер, расчёсывая невидимыми пальцами чёрные пряди волос на опущенной голове девушки. Майюлин стояла на коленях, прижимая дрожащие руки к груди. Губы подёргивались, глаза пустели. Не моргали, не бегали. Застыли.       На осиновых брёвнах рядом сидела Паулика. Она снова в латах, не забыла заковать в сталь и глаза, пальцы походят на верёвки, что вот-вот перетрутся о костяную рукоять меча. Ветер пытался быть ласковым — нежно проводил воздушной рукой по рыжей макушке. Но остался незамеченным.       Красные глаза жгли тонкую белую фигурку, серые отзванивали по стану тоской и тревогой. - Значит, босой ходила...       Красноглазый прищурился. Майюлин вздохнула, опустила руки, обронив на землю скорбь и поднялась. Сначала закрытыми глазами, затем всем телом. Открыла и чёрными безднами ощупала до боли знакомую фигуру зрелого воина с резкими чертами лица, орлиным носом и русыми с проседью волосами. Холодно, груди зябко, в груди зябко. Мужчина оставался железно спокойным. - Значит, спутал... - Да... запах ведь... - Я понял.       Должно было прозвучать беспристрастно, но прозвучало резко. Паулика подняла голову. - Брат! Дядя! Майя ведь... она... Кто мог знать? Если бы не она, я бы тоже бегала босой, и... кто знает...       Мужчины даже не повернулись в её сторону. Она вскочила. - Она спасла меня! Она спасала Бервель, и только поэтому её ноги пахли так же, как ноги Бервель! Я думаю, это... неотвратимость!.. А если бы она так и не вспомнила о дне?.. - Тогда и винить было бы некого... Я должна была предвидеть... - Майюлин наклонила голову и закрыла глаза. Красные щёлки прищурились ещё больше. - Да. Должна была.       Резко. Паулика насупилась, до побелевших костяшек сжимая меч. Голос оброс хриплым мясом. - Я не понимаю! Было бы лучше, если бы схватили Майюлин?! Брат! Аскольд! Неужели и ты...       Сероглазый болезненно напрягся. Он держал сам себя на привязи, ибо жаждал броситься к Майюлин, прикоснуться к её голове, на которой тлел осыпанный ей самой пепел, рукам, тонким, дрожащим, вот-вот готовым переломиться с робким еле слышным треском. Что с этим Ойгеном? Почему?.. Он же... - Не кори себя, Майя, - к девушкам приблизился конунг: большой по плечам и улыбке, барахтающейся в бороде, чистый по лазурной воде в глазах, отпущенные рыжие волосы горят, тоненькая косичка прыгает из стороны в сторону, как солнечные блики с кольца на кольцо в железной кольчуге, - ничего не поделать. Что случилось, то случилось — наше дело теперь разобраться с этим. Ну же, подними голову...       Майюлин послушно подняла голову с будто бы посветлевшим лицом и успокоившимися глазами. Аскольду что-то сжало горло, он сжал руку. Ойген отвернулся от всех, птицами устремив глаза в полёт над верхушками елового леса. Но через мгновение призвал красных пернатых обратно и выцепил из привычного деревенского пейзажа две незнакомые фигуры. Пальцы рефлекторно вздрогнули, их подушечки магнитами потянулись к костяной рукояти. - Спокойно, Ойген, - конунг со смешинками в глазах смотрел на помощника, главу Ночных Стражей, - это наши гости. Кажется, здесь они не случайно.       Он перевёл взгляд на Майюлин. Та внимательно топила в своих глазах двух приближающихся мужчин. Один большой, очень большой, по плечам и улыбке меньше конунга, но шире. Чёрные волосы лоснились, обнимая сильное лицо, мастерски вырезанное из камня, солнца и моря резцом жизни, в зелёных глазах росла жеруха вперемешку с багульником. Одет в кожу и хлопок, ни единого железа, кроме наконечников стрел в колчане за спиной, но сталью светился каждый мускул, даже тот, что растягивал губы в приветливую улыбку. Другой старый, очень старый, с белыми пионами в бороде и бровях, что по виду мягче облака, и влажными серыми глазами, смеющимися слезинками и морщинами вокруг. Подошли, наклонились, ровно и просто. - Приветствуем добрых людей. Моё имя — Вольга, охотник за драконами. Я видел произошедшее и, думаю, смогу вернуть вашу красавицу.       Зубы у Ойгена здоровые, но сейчас заболели, заныли не на шутку. Даже губы скривились. - Чёрного дракона называют на родине Сюаньлун. Древнее существо, страшное... Старик неопределённо захихикал. Вольга продолжал. - Китайский демон волшебных глубин... Странен он. Вон куда от равнин своих пёстрых улетел. - А уверен ли ты, что это он? - конунг вытянул ногу и выбросил через плечо опорожнённую кружку. Тут же подошла девушка с завязанным кудреватым хвостом и вручила конунгу другую, грациозно складываясь в поклон. Поднимаясь, обожгла Майюлин презрительным взглядом. Девушка не дрогнула, сидела камнем, двигались лишь тени от костра на бледном лице. Добавилась тень — от зелёных лучей, устремлённых с лица пришлого богатыря. Тут уж девушка вздрогнула, хотя сама до конца не поняла от чего. Запела птица. - Абсолютно, - протянул Вольга, переводя твёрдый взгляд с девушки на конунга, затем обратно, - но странно... Птицы должны были улететь...       Майюлин подняла подбородок. За остаток дня она ни разу не улыбнулась, ни разу не заплакала. Не выразила ни взглядом, ни вздохом ничего. Будто всю эмоцию электрическим разрядом, о котором она никогда не слышала, на кончике стального стержня собрала Паулика — и свою, и Майюлин, и... Бервель. Сидит как на иголках, не может успокоить ни глаза, ни пальцы. Но их накрывает, не глядя, белая холодная рука. Майюлин уверенно смотрит на Вольгу: - Так и есть. Улетели. Это чёрный дрозд.       Богатырь улыбнулся в щетину. Он что, понял? Аскольд не уступает спокойствием Майюлин, но его жжёт, жжёт изнутри, ресницами он изредка разгоняет дым, что доходит до самых глазных яблок. Этот пришелец... Он странно смотрит на Майюлин. Целый день. Только на неё. Ойген тоже заметил. Но заглушил свои измышления кашлем кремня о лезвие. Вольга продолжал: - Что ж... Сюаньлуна обычно привлекают гуляния, с плясками, с песнями. Но похоже, что змей не один. Юная ведьма, - он хитро прищурился, впиваясь в Майюлин; Ойген резко, до искр, провёл камнем по стали, свёз резной рисунок; Паулика вздрогнула, сжала меч и вскочила, с яростью глядя на богатыря; Аскольд не смог сдержать дрожание пальцев, прищурил глаза; конунг помрачнел; старик не переставал улыбаться, опираясь на палку и спокойно глядя в огонь, - говорит о белой змейке, которую она не заметила сегодня утром.       Майюлин приковала невидимым железом свои глаза к Вольге. Ведьма... - Это не Сюаньлун, это, похоже, Байлун. Но он добродетельный дракон...       Всё произошло быстро. Майюлин вскочила. Из кустов выпорхнула чёрная птица и уселась девушке на плечо правой руки, которую она вытянула в указательном жесте, копьём направленном на Вольгу. Глаза расширились, рот образовал третью чёрную вечность и проговорил резко, но ровно. - Вполне объяснимое определение даёшь ты, что являешь собою наполовину того самого змея!..       Шею Вольги тут же окольцевал венец с тремя шипами — меч Паулики, меч Аскольда, меч Ойгена. Тот не вздрогнул, но обречённо вздохнул. Собравшиеся было в стайку рвы морщин на лбу, чуть дрогнув, разгладились. Глаза хитро сощуренными лисьими щёлками бесстыдно и физически ощутимо ощупывали заалевшее лицо, напряжённые струны шеи и вздымающуюся от волнения грудь Майюлин. Берёзовый стан задрожал и опасно накренился, дрозд, будто и вправду убоявшись падения дерева, соскочил с плеча, оставив дыры в затрепетавшей ткани платья, и, хлестнув чёрным крылом Вольгу по лицу, скрылся в гущах шелковицы. Дубовые кроны зароптали, натужно раскачиваясь из стороны в сторону. Аскольд, стремительнее вспышки молнии спрятав меч в ножны, крепко схватил осевшую девушку за упавшие плечи. Кисло-сладко сделалось где-то в горле у Ойгена, когда он услышал скрипучий смешок старика, пригвоздившего подбородком палку к земле. С силой сжав ноющие зубы, самым кончиком меча он вошёл в плоть могучей шеи. - Довольно, братцы! - проговорил конунг не злобно, но с явственно проступаемой строгостью, лучше плети справляющейся с принуждением, - Не думаю, что загадки разгадывают мечом да бранью, однако и загадывают их не змеиной выей. - Загадки любят хитрость и отвагу. - проскрипел Клёске, весело поглядывая на спутника. - А хитрость и отвага не любят друг друга, - конунг хрустнул коленом, протягивая ногу, властным жестом ладони велел Паулике и Ойгену опустить стальные жала, - довольно. В моих землях хитрить не принято. Отвага же здесь ценнее золота. Расскажи же свою историю, Вольга.       Дорожка, которую успела прочертить капля крови, пришла в движение на могучей шее богатыря, готовой по мощи соперничать с ветвями столетнего дуба. - Рождён я изошедшей соками от жажды любви и страстей княжной Марфой от жёлтого китайского дракона Хуанлуна. То было в землях много восточнее этих. Много веселья и бед принёс я миру своими уменьями. Битв столь же радостных, сколь и кровавых за моей спиной не меньше, чем нитей в рубахе моей. Однако Клёске, учитель мудрецов, сумел обучить и глупца. Нынче я охочусь на драконов, священных змеев, что ведут себя необъяснимо и странно с полнолуния, что было девять полнолуний назад. Так что верно, коварная, рождён я змеем. Но врага во мне видеть не стоит. Ваша красавица - не первая жертва...       Паулика вздрогнула, чуть приподняв угрюмо опущенную голову с глазами-пустыми колодцами. Сухим шелестом пролепетала: - Она... мертва?       Вольга перевёл взгляд с конунга на его дочь. В дремучем лесу зелёных глаз повеяло дуновением сожаления. - Не знаю, красавица. Добраться до логова нужно. - Гм, где же оно? - конунг пошкрябал подбородок. Клёске расплылся в улыбке: - Во глубине Волшебных вод.