Я не твоя собственность.

***

      Ермаков Савелий Александрович — психиатор со стажем в двадцать лет, и за свою долгую жизнь — как не крути уже сорок один стукнуло — он повидал многое и повстречал многих людей. Сказать, что опыт у такого человека с психически нестабильными людьми (и не только с нестабильными) большой, ничего не сказать. Хотя как говориться, мы учимся всю жизнь, и профессия врача, не важно какого, также основывается на получении опыта в течении всей жизни. Только права на ошибку они всё равно не имеют. Но кто же знал, что этот будет по-настоящему психически нестабильным, или даже наоборот, вполне себе стабильным. Хотя если смотреть на всю эту историю в целом, то психически нестабильный тут явно кто-то другой. Но всё по порядку.       Ермаков со своей большой семьёй в очередной раз переезжает в небольшой район на окраине города. «В очередной раз.» Причина была в том, что предыдущее место проживания для семьи из... шестнадцати человек было слишком маленьким. Как бы странно это не звучало, но у сорока летнего с единичкой мужчины целых пятнадцать детей: двенадцать родных и трое приёмных. Как он успевает за ними следить и работать, для него самого, как для психиатра, остаётся неразгаданной загадкой. Да и вряд ли он её когда-нибудь разгадает. И теперь столь огромная семья переехала в маленький городок на окраине страны. Тут вполне не дорого, да и от большого города уже все устали, всё их более менее устраивает, особенно тишина, место в самый раз, а в прошлом доме они жили недалеко от станции, и шум поездов будил их в самое неожиданное время суток. А ещё, тут поблизости расположена небольшая психиатрическая больница, а это значит, что коммунист сможет там работать.       С момента переезда семьи советских прошло четыре дня и сегодня не только середина июля, но и Совету придётся встать спозаранку, и отправится на инструктаж на новое рабочее место. Его уже приняли по зум-совещанию, и все нужные документы уже были поданы, так что, пришло время работать.       Сам он мужчина статный, где-то метр девяносто три, для своего возраста ещё «не развалился», выглядел достаточно прилично, можно было даже сказать, что он на пять лет моложе, да и лицом он красив. У него не физически развито тело, но если что случиться, справится за счёт своих размеров. Черты лица принадлежат славянской расе, а именно русским. Светло-каштановые, чуть кудрявые волосы и серьёзные зелёные глаза. Как говорилось ранее, красив, ничего не скажешь, но ведь внешность бывает обманчива.       Будильник прогремел на всю комнату, и советский проснулся довольно быстро после начала душераздирающего звонка. Встав с кровати, он потянулся, проделав что-то на подобии минутной зарядки и подойдя к шкафу с одеждой, открыл его. Надел он обычную медицинскую форму: светло-салатовые брюки и такого же цвета рубашку, халат выдадут в помещении — она везде одна. Поправив взъерошенные волосы, Савелий поглядел на часы. «6:30», значит у него ещё 50 минут. Успеет. Скорее всего.       Выйдя из комнаты, он спустился вниз, на первый этаж, и пройдя мимо нескольких не распакованных коробок, вошёл на кухню. Но не только ему приспичило зайти сюда, а точнее, не только он находился в этом помещении так рано. На кухне находились ещё трое человек, три дочки Ермакова. — О, папа! — младшая всё таки заметила отца и тепло улыбнулась ему, отходя от плиты и подбегая к нему. Мужчина тоже улыбнулся и обнял подбежавшую дочурку. Девочка чмокнула отца в щёку и засияла. Приятно всё таки каждое утро получать поцелуй от дочки. — Эль, следи за блинами! Подгорят-же! — старшая нахмурилась халатности сестры и та сразу отлипла от отца и громко ойкнув, подбежала к плите. — Доброе утро, пап. Как спалось? — средняя из дочерей что-то варила в кастрюле на плите. Должно быть, кашу. День должен начаться с каши, а то какой же он будет дальше? — Доброе утро. Хорошо. А вам? Чего вы опять так рано встали? Юля, и чего ты вечно ворчишь по утрам? — Савелий выдал смешок, а старшая лишь закатила глаза. Младшие сёстры захихикали, подмечая правоту отца по отношению к сестре. Та лишь фыркнула и подняла голову вверх. — А завтрак кто готовить будет, если не мы? Эти олухи как-будто что-то состряпать смогут! — пробубнила старшая, девочка по имени Юля.       В семье советских было трое девочек, а остальные двенадцать, как вы могли уже понять, мальчики. Н-да, лучше бы девочек больше было, они поспокойнее, ну, только вот Юля исключение. Девочек звали: Юля — старшая, Алёна — средняя и Элен — младшая. Юля и Алёна друг от друга не сильно отличались, одной шестнадцать, другой пятнадцать, у обеих длинные русые волосы, заплетённые в косы и зелёные глазки, как у отца, но с карими вкраплениями. Внешность у них тоже была такой же славянской. А вот младшая дочь была не похожа на своих сестёр. Девочке было одиннадцать, волосы у неё были каштановые, но темнее, чем у отца, также заплетённые в косу, а глаза светло-голубые. У Элен внешность была кавказской, от погибшей матери досталось, как и половине её братьев.       Их мать умерла давно, наверно после рождения самого младшего в семье, ему сейчас восемь. Можно сказать, что детей вырастил Савелий в одиночку, без посторонней помощи. Родственников у него было не так много, а если и остался кто в живых, отношения у них точно не сложатся, как и со всей его погибшей роднёй. Родственники матери предпочли забыть об существовании, так что они не сильно обнадёживали. Да и Савелий никогда не хотел, чтобы кто-то вмешивался в воспитание его детей. Конечно, до смерти жены, он не особо занимался их воспитанием (всё-таки тогда они нуждались в материнской заботе, ведь были совсем ещё маленькими), но после её смерти, восемь лет назад, ему, полностью сломленному и подавленному, пришлось возложить всё на свои плечи, не желая слушать от кого-то соболезнования и принимать помощи от чужих ему людей. Да и помощь-то не предлагалась. Он сам воспитал, прокормил их, и до сих пор занимается этим, иногда думая, что было бы, если бы жена осталась жива.       Она была красивой девушкой с кавказской внешностью, доброй и такой искренней. Рядом с коммунистом она смотрелась как миниатюрная куколка с самой чистой во всём мире душой, такой хрупкой и прозрачной. Она была его солнышком, подарившей ему лучики. И когда он узнал о ДТП и смотрел на её мёртвое тело, он не мог принять её смерть. После того, как она оставила его, он усыновил троих мальчиков, понимая, что этот поступок лишь усложняет ему жизнь, но он просто не смог оставить брошенных кем-то детей на улице, а отдавать голубоглазых тройняшек кому-то ему в тот момент тоже не хотелось. — Ты чего так о братьях отзываешься, Руслан услышит, опять ругаться начнёте, — упомянув самого старшего из детей, сказала Алёна, сложив руки на груди. — Не начнёт. Я ему такой подзатыльник дам, с лестницы полетит и нос сломает. Прямо как в тот раз. — Юля фыркнула, и продолжила что-то нарезать. — Пап, а ты сегодня на работу пойдёшь? — спросила младшая, не отрывая взгляда от блинов. — Да, и думаю, мне стоит поторопиться. — Союз подошёл к кухонному гарнитуру и «стащил» пару блинов с тарелки, на которую дочь клала более менее употребляемые в пищу блины.       Пока девочки о чём-то болтали и готовили, глава семьи уже поел и помыл тарелку, отправившись в прихожую. Он быстро вернулся в спальню, хлопнув себя по лбу. Забыл кое-что взять. Блокнот. У каждого психолога, психиатра и психотерапевта есть привычка, сформированная опытом и обучением в этом ремесле — они записывают слова, действия и реакцию пациента во время разговора, одним словом, всё, что видят и слышат, они обязаны записывать. А сегодня состоится так же и встреча с его пациентом. Пока что он будет у него один, всё же не смотря на опыт, он там будет новенький, придётся привыкать и к месту, и к новому пациенту. Адаптироваться. Вернувшись в прихожую, он закинул блокнот в сумку и вернулся на кухню. Немного поучений, и время уже приблизилось к 6:50. Осталось 30 минут. Нужно поторопиться. Попрощавшись с дочерьми, он покинул дом и побежал на автобусную остановку. Автобус приехал сразу. Он не шёл прямо в больницу, как оказалось, предстояло ещё пять-десять минут топать пешком, ведь всё-таки не каждому хотелось прокатиться до психушки.       Впереди показалось четырёхэтажное здание, ограждённое высокой стеной, метра четыре точно есть, а в толщину наверно метра два, не меньше. Сверху виднелись проволоки с шипами, всё это осторожность. На всякий случай. У ворот стояла охрана, и она очень долго не пропускала Савелия внутрь. Пришлось показывать удостоверение личности и документ, подтверждающий его профессию. Только тогда пропустили. Территория оказалась чуть больше, чем выглядела снаружи. Всё чисто и убрано. Недалеко от четырёхэтажного здание стояло ещё одно, но одноэтажное. Скорее всего оно было для людей с зависимостью, ну там, для наркоманов, курильщиков, алкоголиков и т.д. Войдя в большое здание, в которое его тоже пропустили только с подтверждающим документом, он оглядел ресепшн. Белые стены и светлый кафельный пол. Стойка тоже белого цвета, обрамлённая чёрной древесиной. Впереди стеклянные двери, ведущие, скорее всего, в больничную зону. Несколько зелёных растений вдоль стены, рядом с белыми диванчиками и чёрным столом — это для тех, кто ждал встречи. За ресепшенем стоял молодой парень, наверно, лет двадцати семи. — Добрый утро, вам чем-нибудь помочь? — дружелюбно спросил он, завидев вошедшего. — Доброе утро. Да. Не подскажете, где здесь кабинет главврача? — спросил русский, подходя к стойке, и уже лучше разглядывая парня.       Он не был похож на русского, внешность совсем не подходит. «Либо англичанин, либо американец», — пронеслось в голове. Да и говорит он с акцентом, хоть и почти не слышным. — Вам по этому коридору прямо, потом поворачиваете налево и смотрите в правую сторону. Дверь с табличкой «Главврач», то куда вам нужно. У нас не пронумерованы кабинеты врачей, на всякий случай. Мало ли, что может пациент придумать. — И то верно. Спасибо. — Поблагодарив дружелюбного паренька, советский двинулся в нужном направлении. Времени оставалось пять, а то и меньше минут. По коридору ходили несколько врачей и санитары, а так же гуляли пациенты. Ермаков быстро нашёл нужную дверь и постучал. — Войдите. — Послышалось изнутри и дверь открылась. Савелий вошёл внутрь небольшого помещения, закрыв за собой дверь. — Доброе утро, по какому вопросу? — Здравствуйте. Я — Савелий Ермаков. По поводу работы. — Ох, точно, прошу прощения. — Мужчина был старше самого русского, лет ему было где-то пятьдесят. Словом, не такой уж старый наверно, но внешность пожилого человека. Как он тут вообще до сих пор инфаркт не схватил? Бедный мужчина, даже как-то жалко становится. А внешность его была проста, уже поседевшие волосы и сероватого цвета карие глаза. — Подзабыл. — Он улыбнулся. — Присаживайтесь. Нам нужно многое обговорить.       Савелий кивнул и сел на стул напротив стола. Он отложил какие-то бумаги и сложил руки домиком. Приятный человек, искренне улыбался ему и рад был встрече. Таких не каждый день увидишь. И видя его как человека, можно уже и предположить, что заведение хорошо управляется. А то знаете, есть такие, в которых не то, чтобы лечат, скорее, травят. Но это вроде нормальное, потому что если нет, придётся поковать вещи, Союз в таком участвовать не будет, и его опыт работы в не самом приятном заведении с психически больными, в таком, где вместо лечения занимаются уничтожением, говорит о том, что лучше не связываться с таким родом неприятностей. Потом после всплытия правды на суды месяцами ходить, и этот грех не смыть с себя. — Меня зовут Анатолий Жуков. Надеюсь, вы не против на «ты», всё таки, так удобней. — Коммунист улыбнулся и кивнул.       Дальше последовали обсуждения графика работы, некоторые нюансы, небольшая расстановка помещений и что делать в экстренных ситуациях, если допустим, пациенты подрались, или напали на кого-то из персонала. Видно было, мужчина компетентен и ему нравится его работа. Он так живо и понятно объяснял всё, что Союз слушал его даже с неким интересом, хоть и знал эти правила, и слышал их далеко не пятый раз. Но освежить их в голове никогда не помешает. Ещё обрадовало то, что никаких оскорблений в адрес пациентов он так же не слышал. В предыдущих местах работы он часто слышал всякие неприятные вещи от своих коллег про их пациентов. Хоть они и психи, но всё равно оскорбительно их так называть, они ведь не виноваты в этом. Ну, некоторые частично может и виноваты, но всё же. — Так. Теперь я думаю, можно приступать к выбору пациента. — Анатолий достал из нижнего ящика стола толстую папку. Досье. — У нас в больнице тридцать четыре пациента. Шесть из них дети, двое пожилые. Хотя нет, трое. — Он усмехнулся, намекая на себя. С юмором то дедок. — Кхм, прошу прощение. Шесть детей и двое пожилых. Вы сказали, что с пожилыми и детьми работать не собираетесь. Прошу прощения за вопрос, почему? — С пожилыми опыта нет, и иметь не хочу. Мало ли что. Не моя компетенция. Рисковать не буду. А рядом с детьми я теряю самообладание. — Савелий вздохнул. Это правда, дети — его слабость. Ну конечно же, с пятнадцатью-то детьми как не таять при их виде. — Хорошо. — Жуков усмехнулся, поняв, что мужчина на против семьянин. — Тогда, восемь первых карточек не нужно. Двадцатью пациентами занимаются. — Он перебрал папку и достал несколько файлов. — Двое мои. И у вас выбор между четырьмя пациентами. Сейчас ими занимаются время от времени разные психиатры.       Дали досье четверых. Трое мужчин и одна девушка. Первым коммунист посмотрел досье девушки. — Тока Иширо. Похоже она японка. Так, диагноз: острая шизофрения, вторая стадия. — Русский пробежался взглядом по бумагам и отложил их, положив обратно в файлик, и взял следующее. Второе досье не заинтересовало: мужчина с депрессией. Третье тоже: тревожные расстройства. Нужно что-то другое, это будет слишком легко, да и заболевания не особо серьёзные, временные психиатры вполне сумеют их вылечить, им не нужно столько времени, как шизофренику, например. Эти расстройства связаны с чем-то недавним, и они прогрессируют не так быстро, как та же шизофрения, так что Республики решил пока и их отложить. А... вот последнее досье заинтересовало. — Почему в строке диагноз всё перечёркнуто и замазано? — спросил коммунист, вопросительно вскинув брови. Такого он ещё не видел. — Ты про Рейха Штагер? О, этого парня брали к себе многие, но никому не удаётся определить его диагноз точно. Каждый раз диагноз меняется и не соответствует. Он буйствует, ведёт себя совершенно по-разному каждую минуту каждого дня, нападает без причин и тому подобное. Но иногда он ведёт себя как адекватный человек и прибывая в этом состоянии он не помнит того, что происходило ранее, либо же, притворяется, что не помнит. Он странный. Даже очень. Но в тоже время нормальный. И знаете, большее время он всё-таки нормальный, даже когда ведёт себя как ненормальный. И это пугает большинство, кто брал его в свои руки. Он убил двенадцать человек в нашей больнице и пять человек за пределами, ранил ещё четыре человек. — Он говорил серьёзно, и от того весёлого старичка, каким он показался на первый взгляд не осталось ничего. — Этот парень на самом деле странный. Хочешь взять его?       Совет задумался. Брать ли ему такого странного, по словам Анатолия, пациента. Опыт у него большой, кого он только не видел и с кем только не работал. Но такого. Почему ему не поставили диагноз? Раз так... почему бы и нет? Он работает, чтобы помогать людям и не важно, как ведёт себя пациент, его работа помочь ему вернуться в общество и стать нормальным. — Да, — спустя минуту раздумий, ответил русский. — Ты уверен? Он опасен. — Анатолий явно беспокоился, по его выражению лица было видно. — Уверен. — Ладно. Отговаривать не буду. Просто знай, он опасный, с ним всегда надо быть начеку. Никому не известно, что у этого парня в голове. — А где он жил, до того, как попал сюда? — Его нашли рядом с изуродованными трупами в соседнем городе. Место жительство неизвестно, прописки нет. Он иностранец, и видимо, приехал сюда по работе. — Жуков остановился, что-то вспоминая. — Точно! Этот парень молчун, так что говорить с ним не возможно. Нам не известно, знает ли он русский, никогда не говорил... за эти два года.       Два года. Никто его даже не искал. — Ясно...       Досье ему отдали, и прежде чем убрать его в сумку, он взглянул в него ещё раз.

«ФИО: Штагер Рейх Генрих. Возраст: 24 года. Рост: 167 см. Вес: 45 кг. Место жительства: ______________ Диагноз: ____________________»

— Немец. Ну либо австриец. Это точно.       Досье провалилось в сумку, которую Савелий закрыл и оставил на стуле в кабинете Жукова. Мужчины вышли из него, и глав врач закрыл кабинет на ключ. Золотое правило выживание так скажем.       Савелию выдали халат и ключ-карту от входных дверей в здание. Оба мужчин направились на четвёртый этаж. На первом этаже, как оказалось, кабинеты врачей и мед пункт, а также комната с препаратами, частично уходящая в подвальное помещение. На втором закрытое помещение, где находятся дети и пожилые люди. Пропуск туда выдаётся только тем, кто там работает. Как сказал Анатолий, у них не сильные заболевания, поэтому проблем особых не доставляют и их отделяют от остальных пациентов в качестве защиты. И так со времён начала работы. На третьем и четвёртом уже находились комнаты пациентов от 20 до 40, а так же на четвёртом этаже было четыре изолятора и одна усмирительная комната. Поднялись на четвёртый, тут находились более буйные и опасные по заболеванию люди. Санитары были на каждом углу. Но по коридорам также ходили и пациенты. В некоторые помещения дверь была закрыта, в некоторых открыта, а в некоторых она вообще отсутствовала. Анатолий подошёл к двум санитарам и что-то сказал им, и те направились с ними. Остановились у самой крайней двери коридора. Пациенты, стоящие поодаль косо смотрели туда, а некоторые наоборот, старались не смотреть туда. Санитары открыли задвижку и достали ключ карту, проведя по специальному прибору. Дверь открыли и оба санитара вошли внутрь, закрыв за собой дверь. — Он не разговорчив, но шуму от него больше, чем от других. Вроде говорил уже. Пожалуй, расскажу о нём то, что знаю я. Я работал с ним всего раз, но ничего узнать не смог, также как и другие врачи. Единственное, что может его усмирить, это прямой зрительный контакт. Он сразу замолкает и перестаёт сопротивляться. Так же, единственные кто разговаривают с ним, это Тока и Ромео. Но они не говорят о своих разговорах, и если спросишь, как он говорил, на каком языке, они молчат, как в воду канувшие. Мы не можем давить на них и выпытывать что-либо, по понятной тебе причине. Так что фактический, по причине того, что он молчун, мы ничего не можем определить. Чаще всего он ведёт себя агрессивно и бросается на того, кто первый попался на глаза, быстро злится и раздражается, его во всём выдают глаза. Одним словом, он очень агрессивный. Но также часто он бывает равнодушен и спокоен. Чаще всего ему дают биполярное расстройство личности или раздвоение личности. Но я не думаю, что у него есть вторая, или третья личность. — Как я понял, его суд сюда затащил? — Да. Он не сказал ни слова на суде, но когда его обвинили в убийстве тех пятерых, то он резко вскочил и чуть не загрыз решётку. Это всё и сыграло. Отпечатки его пальцев на изуродованных телах сошлись, так же и с ножом. — Жуков вздохнул, а через несколько минут послышался крик и рычание из палаты. — Опять начал. Эх... бедный парень, два с хвостом года жизни загубил в таком неприятном месте. Сколько всего он мог повидать. — ...       Дверь палаты открылась и оба врача вошли внутрь. Обычная палата — кровать с края комнаты, стол и стул посередине, само помещение с серыми стенами и тем же потолком, самый не раздражительный цвет, даже в отличии от того же белого. Пол тоже тёмный. Окон нет, как и в остальных палатах и помещениях (окна только у врачей в кабинете есть, и то, с решётками). Взгляд сразу поймал стол, за которым и сидел сам пациент. Он сидел в смирительной рубашке и дёргался из стороны в сторону, пытаясь раскачать стул и упасть. Но у него не получится. Внешность его была крайне необычная для здешних краёв, хотя, больница тоже сыграла роль. Парень 20 лет, выглядит молодо, хоть и худой, даже слишком.

Возможно анорексия.

      Под глазами синие мешки, кожа ужасно бледная, чуть ли не белая.

Не хватает света и витаминов. Хотя кожа может быть бледной, зависит от нации и патологических отклонений.

      Волосы у парня блондинистые, местами золотистые и белые, а глаза... таких глаз Савелий не видел никогда и ни у кого. Они пепельные. Таких и в природе не бывает. Они полностью пепельные, а края с ярко-голубыми прорезями. Это выглядело завораживающе, так красиво... но в тоже время становилось не по себе от одного только взгляда на них. Как будто их заволокло дымом. Савелий не показывал ничего. Ни одна мускула на его лице даже не дрогнула. Он психиатр, он не должен показывать пациентам лишнего. Вот он, оказывается, какой, Рейх Штагер.       Он не обращал внимания на вошедших и продолжал кряхтеть и вертеться, стараясь выбраться. Блеснули белые клыки, словно у вампира из мультика. — Доброе утро, Рейх. — Первым заговорил Анатолий и парень сразу перевёл на него взгляд. Он смотрел сначала раздражённо на него, а потом перевёл взгляд на Союза, которого прежде он не видел в больнице. В глазах мелькнуло недоумение, а следом недовольство. Штагер также недовольно качнул головой, показывая своё негативное отношение к тому, что вообще здесь творится. Он уже кажется понял. — Здравствуйте, Рейх. — Лучше говорить на «Вы», не стоит рисковать и провоцировать. — Я ваш новый врач. — Чётко говорил Савелий, медленно подходя к немцу. Тот явно очутился в замешательстве от этих слов. Брови приподняты, зрачки расширены. — Какого чёрта? Я сам не знаю, парень. — Подумалось коммунисту. Он сел напротив Рейха и стал наблюдать за ним, но лишь десят секунд смотря в глаза. Золотое правило нельзя нарушать. Рейх сразу же взбесился и вновь стал сопротивляться этой смирительной рубашке и стулу. Его бешенство было на лицо. — Я — Савелий Ермаков. Надеюсь, вы меня понимаете и мы с вами поймём друг друга.       Парень остановил сопротивление и посмотрел на Советов таким взглядом, словно хотел прожечь в нём дыру. Это почувствовали все в помещение. Было ясно, что Штагер уже ненавидит этого врача и сделает всё, чтобы тот его бросил. Всё это читалось по взгляду. Он как открытая книга, но в тоже время, закрытая на замок, ключ от которого он сам проглотил.       Рейх цокнул и запрокинул голову, закрывая глаза, пытаясь игнорировать внешние раздражители. Слишком много мух стало.       Савелий был терпелив и понимающ, поэтому медленно встал со стула и направился к выходу. Анатолий открыл дверь и встал в проёме, когда Ермаков остановился у двери. — Завтра у нас первый сеанс. Надеюсь, мы с вами сможем поговорить завтра. До встречи.       Выйдя из помещения, оба врача направились обратно в кабинет Жукова. Но тут произошёл некий инцидент. — Ромео, ты что творишь?! Пусти его немедленно! — Совет повернулся туда же, куда побежал главврач. Виду предстала не драка, а нечто похожее. Парень с тёмными кудрявыми волосами, на вид двадцати восьми, может и тридцати сидел верхом на другом мужчине. Он держал его за горло, но не душил. Был не особо крепкого телосложения, поэтому, думается, не смог бы задушить того. Но внешность всегда обманчива и Савелий это всегда помнил. — Подойдёте ближе, я его убью. — Как заворожённый сказал парень. Его каштановые глаза были словно в тумане, а зрачки расширены. Он улыбался, даже посмеивался, явно получая кайф от страха в глазах напротив. — Ромео, пусти его. — Анатолий остановился, после сказанных слов. Через минуту он стал приближаться, но уже медленнее. — Ты же не хочешь, чтобы тебе вводили транквилизатор? — Мне его не введут. — Так называемый Ромео засмеялся, громко и пронзительно, уверено глядя на Жукова и остальных. Его улыбка говорила сама за себя. Ему нравилось быть психопатом. — Откуда такая уверенность? — Я вколол их всех Токе.       Трое санитаров неожиданно набросились на Ромео по команде одного из врачей, и схватили его, поднимая с пострадавшего человека. Тот даже не сопротивлялся им, отдаваясь как бесплотное пальто, повисая на них. Вскоре подошёл его врач и похоже, у этого пациента явно проблемы. Сразу побежали в палату Токи Иширо, проверять, что с девушкой. Что с ней Савелий спросит завтра, ведь они с Анатолием покинули место проишествия сразу после того, как того Ромео схватили санитары и уволокли. — Кто этот Ромео? — спросил Савелий, находясь уже в кабинете. — Один из самых опасных пациентов нашей больницы. — Главврач вздохнул. — У нас их четверо. Первый, конечно, твой — Рейх Штагер, потом Ромео Моррети. Он итальянец, двадцать девять лет, биполярное расстройство личности. Далее идёт Тока Иширо. Она японка, ей двадцать пять, острая шизофрения. А четвёртый опасный пациент, это американец Джоэль Клаури. Ему тридцать и у него диссоциативное расстройство идентичности. Их знают все пациенты и весь персонал. Так как ты работаешь с Рейхом, то лучше тебе не приближаться к тем троим. Ромео спокойный, но такие перепады как сегодня бывают не редко. Он в основном наблюдает за всем происходящим в больнице. Тока девушка буйная, но знает всё и про всех, лучше не говорить с ней. А Джоэль сидит в изоляторе уже пол месяца. Он слишком агрессивный и убил даже больше, чем позволяет ему его тело. — Спасибо, что предупредил. Я учту это.