Я не твоя собственность.

***

      На следующий день Союз встал раньше и поспешил на работу, ведь сегодня его первый полноценный рабочий день. Пришлось разбудить всех своих спиногрызов, которые, к слову, долго противились действиям отца, по типу: криков на весь дом, драки с двумя сковородками в руках, убивания друг друга и пения гимна Советского Союза. По итогу все проснулись и коммунист прочитал им лекцию длинною в полтора часа, потому что он знает, что они могут натворить пока его нет рядом. Например, как-то раз, год тому назад, Савелий пришёл с ночной смены где-то под пять утра и чуть инфаркт не схватил, когда подошёл к дому и увидел машины пожарных. И что думаете, кто пожар устроил? Конечно же его ребятня, а точнее, Руслан — самый старший из детей. Мальчишка решил пожарить виноград, именно виноград (Союз до сих пор не понимает, зачем и почему ему нужно было в пять утра поджарить виноград) и конечно же, взяв зажигалку, он, растяпа и долбоклюй, поджог деревянный стол на кухне, а дальше пошло-поехало. Чудом живы остались и дети, и соседи. Словом, кто-то внимательно слушал наставления и объяснения отца, а кто-то засыпал на ходу. Рассчитал коммунист время так, что бы хватило на всё, так что, оставив за старшего Абека, хоть он и являлся вторым по старшинству, многодетный отец почти со спокойной душой отправился на работу. Если что-нибудь случиться, они все получат, так что, думается, они это поняли и множество уроков всё-таки усвоили. Надеемся...       Пока русский добирался до работы он вновь окунулся в размышление о пациенте. Ему нужно сегодня будет ещё раздобыть его медицинскую карту, если такая имеется, и желательно результаты всех анализов, потому что основной информации в его полупустом досье слишком мало, а если он собрался его лечить, то лучше знать о нём максимум. Понятно уже, что возможно их первый сеанс пройдёт в тишине, потому что Советы и не сомневается в том, что Рейх не будет с ним говорить. На сколько там сеанс назначен? Вроде на 12:40. Можно и раньше начать, если разберётся с бумажной волокитой, и успеет раздобыть о нём чуть больше информации и изучить её. К тому же его рабочий день начинается с полноценных семи утра.       С такими мыслями Ермаков и дошёл до больницы. Показав пропуск, охрана пропустила его на территорию, а позже он вошёл и в само здание. У регистратуры стоял тот же парень, что и вчера, но рядом с ним стоял ещё один мужчина, чуть постарше самого англичанина. Савелий подошёл к регистратуре, разглядывая мужчину. Он был широким в плечах, но не крупным, хоть и из далека это было именно так. Волосы чёрные, коротко пострижены и зачёсаны назад. Черты лица азиатские, разрез глаз соответствует, зрачки карие, а кожа обычного телесного цвета. — Доброе утро. — Русский решил поздороваться первым и обратить на себя внимание. — Доброе утро. — Парень, который стоял тут ещё вчера улыбнулся. — Здравствуйте. — Азиат посмотрел на коммуниста и будто оценил его взглядом. — Прошу прощения. — Парень у регистратуры повернулся к азиату и продолжил. — ...И там вы увидите дверь с надписью «Главврач». Кабинеты врачей у нас не пронумерованы, на всякий случай. — Он закончил объяснение, которые были очень похожи на вчерашние, и мужчина удалился. Похоже он тоже новоиспечённый работник. — Извините, мне Анатолий Жуков сказал у вас ключи от кабинета взять. — Давайте на «ты», я всё же младше, и меня Алан зовут. Мне сказали, что должен подойти Савелий Ермаков, это вы? — Союз кивнул, а Алан ключом открыл железный ящик и достал оттуда ключ. — Вот. Пятый кабинет с левой стороны, от входа в коридор по правой стороне. — Спасибо. — Союз взял ключи у Британии и хотел было отправится к себе в кабинет, как вспомнил кое-что. — Алан, а чем закончилось вчерашнее происшествие?       Англичанин, по нему видно было, посмотрел на него вскинув брови и сделав странный жест рукой: провёл в воздухе от виска до локтя. Возможно это вопрос руками жестов. Не понимает он этих европейцев, что, языка мало что ли? — Я про Моретти. — А! Ну, как мне рассказал один из санитаров, его потащили на вязки, а позже в изолятор отправили. Им будет заниматься его врач. А Тока сейчас, мягко говоря, не в состоянии. Даже представить не могу, как он выкрал из мед пункта все транквилизаторы и успокоительные. Говорят, когда зашли к ней в палату, она сидела на полу, схватившись за голову, и плакала, а шприцы были разбросаны по всей палате. Одним словом — ужас. Её и без того жалко, а ведь транквилизаторы в большом количестве не каждый психически здоровый выдержит, не говорю уж об этих беднягах. — Ясно. Спасибо. — Савелий направился к себе в кабинет. — Этот Моретти и вправду опасен... Но он разве не общается с Токой? Странно...       Щелчок, и дверь кабинета распахивается. Коммунист проходит внутрь и рассматривает помещение. Белые стены, пол, выложенный светло-серыми плитами. Два шкафа, который в последствие он заполнит, одно окно, конечно же завещанное решёткой, белый стол и два стула рядом с окном, в углу комнаты диванчик. Обычный медицинский кабинет в бело-серых тонах, для того, чтобы не заводить пациентов и делать их прибывание здесь комфортнее.       Русский подходит к столу и кладёт сумку на стол, открывая её и доставая досье, блокнот и ещё парочку нужных ему вещей. Разложившись, он выходит из кабинета, закрывая его на ключ, к слову, об этом никогда не следует забывать, потому что вариант того, что пациенты могут войти просто так не отпадает, и идёт к главврачу. Документы у него, список также, поэтому зайдя к нему, он получил бумаги и направился к себе. Он провёл четыре с половиной часа чиркая ручкой по гладкой поверхности документов и наконец, закончил. Ручка коснулась стола, а руки Савелия поднялись вверх, подтягивая тело и в тоже время немного хрустя костями рук и шеи. — Теперь за медицинской картой. — С этими словами он встаёт из-за стола и выходит из кабинета. — Только вот где этот мед кабинет? Скорее всего, в противоположном конце коридора.       Без приключений добравшись до конца коридора, он всё же обнаруживает дверь с надписью «Мед кабинет» и стучится в дверь. Два коротких стука и женское: «Войдите», и дверь открывается. — Доброе утро. — Доброе утро. — Женщина где-то в районе сорока сидела за рабочим столом и писала что-то. — Что-то хотели? — Да. В архиве есть медицинская карта Штагера Рейха Генриха? — Есть. Перенаправить вам её? — По возможности. — Хорошо. — Женщина быстро клацала по клавиатуре, предварительно спросив рабочий электронный адрес. — Готово. — Спасибо. — Обращайтесь. — Женщина мило улыбнулась, и продолжила читать какую-то маленькую книжонку, которую она по видимому читала до прихода Савелия.       Коммунист удалился из мед пункта и отправился к себе в кабинет. Войдя, он закрыл дверь и сел за стол, заглядывая в компьютер. У него приблизительно чуть больше полутора часа, так что, он должен успеть изучить мед карту. Войдя в отправленный файл, Савелий стал внимательно читать его. — Никаких физических отклонений не обнаружено, естественная худоба. ...Про зрение не известно. Так-с... Ну, вообще он не имеет врождённых заболеваний, организм не слабый, так что, надеемся, что со зрением у него всё в порядке, также как и со слухом и речью.

***

      Время приблизилось к 12:40, а значит, скоро сюда приведут Штагера, и русскому остаётся лишь ждать. И вот, за дверью послышалась возня. Дверь открыли и в помещение вошли двое санитаров с немцем под руки. — Добрый день. — Добрый день.       Немца посадили на стул и привязали к нему. Тот не сопротивлялся, лишь наблюдал за процессом, иногда кидая раздражённые взгляды на затяжки. — Мы будем снаружи. Если что-то произойдёт — зовите. — Хорошо.       Санитары удалились, оставив врача и его пациента наедине. Савелий посмотрел на Рейха, коротко улыбнувшись и сложив руки в замок на столе. — Добрый день, Рейх. — Ответа, как и ожидалось, не последовало. — Прошу прощения, если вас насильно привели сюда или, если вы не хотели приходить, но сегодня мы обязаны с вами побеседовать, хорошо? Вы не против, если я буду записывать наш диалог?       Рейх закрыл глаза и никак не ответил, поэтому коммунист счёл это как за знак согласия, поэтому правая рука взяла ручку и приблизилась к блокноту, оперев грифель о желтоватую бумагу. — Хорошо. Я хочу поговорить с вами, поэтому, не могли бы вы поговорить со мной? Я надеюсь, это не доставит вам трудностей. Конечно же, если вы не желаете говорить, я не буду настаивать на разговоре.       Ермаков по натуре своей был очень терпеливым человеком, и профессия его требовала в первую очередь, именно этого. Его трудно вывести из себя, большая редкость увидеть его раздражённым или разозлённым, поэтому этот игнор никоим образом его не бесил или что-то по типу этого, даже не вызывало у него никаких отрицательных чувств, не только потому, что он понимал, что человек напротив не хотел говорить, но и потому, что он бы не обиделся на намеренное игнорирование со стороны любого человека. Даже когда его игнорируют его собственные дети, он не то, чтобы голос не повышает, он даже в движениях агрессивнее не становиться. Он — психиатр, это он не забывает никогда. И ещё он отец не двух или трёх детей, так что нервы у него стальные, так же как и принципы. — Если вы не хотите отвечать, можете этого не делать, а если захотите, я буду рад с вами поговорить. — Молчание. Штагер его попросту игнорировал и даже не понятно было, слушает ли он его или же он окунулся в свои мысли. — Что вам нравится? Вы чем-либо увлекаетесь? — ни одной эмоции. — Спорт? Музыка? Рисование? — немец чуть опустил глаза на последнем слове и немного презренным взглядом посмотрел на русского. Советы реакцию моментально записал в блокнот. — Вы увлекаетесь изобразительным искусством? — он молчал. — Ну да, думаю, каждый до меня доходил до этого. Можно предложить ему лист бумаги и карандаш. Хотите порисовать?       Зрачки чуть сузились и несколько секунд Рейх смотрел на Союза сметённым взглядом, но потом он переменился и его эмоции были негативные. Злость так и пылала в его глазах. — Хорошо. Тогда, может вы мне расскажите какие художники вам нравятся? Просчёт. Видимо, он не любит рисовать, либо его цепляет это занятие. Словом — просчёт. Когда станет разговорчивей, буду копать чуть глубже. Рисование значит, что-то значит для него. — Коммунист подчеркнул слово искусство и запомнил это. Но поведение и реакция Рейха всё равно странная. Обычные люди так себя не ведут. Звучит иронично. Беседа продолжилась и Союз продолжил задавать разные вопросы, ответы он, конечно же, не получал. Два часа прошло, а он так и ничего не добился. Решив, что на сегодня хватит Штагеру, который в прямом смысле засыпал от этой «беседы», Савелий позвал санитаров. Те подняли немца и уволокли его. Он же в свою очередь не сопротивлялся, находясь в полусонному состоянии. Его что, настолько утомила их беседа? Если бы они его выдернули из сна, кто знает, чем это закончилось бы. — Эх... — коммунист тяжко вздохнул. Рейх не реагировал на него, и этому должно быть объяснение. Но его нет, ведь пациент молчит, как рыба в воде. Только вот Штагер не в воде.       По причине молчания, его бросали после первого или второго сеанса. Он игнорирует тебя, заставляя чувствовать дискомфорт, даёт понять, что ты говоришь со стеной. Но с Союзом такое не прокатит. Может он когда-нибудь получит ответ.

***

      Так скажем, обеденный перерыв. Все пациенты и врачи могут отдохнуть друг от друга и спокойно поесть. Кто-то в кабинете, кто-то в палате, кто-то в самой, что ни на есть столовой. Как оказалось, за главным зданием есть ещё одно, и это маленькое здание столовой. Время близилось к 14:40, когда русский вышел на улицу покурить. Да, можно было и покурить. И хорошо, что запах препаратов мог заглушить сигареты, а то дымит как паровоз. Да и наркоманы с курильщиками с зависимостью бы собрались в кучу, и убили бы за эту сигару. Савелий так бы и продолжал, если бы в кармане брюк не завибрировало. Оторвавшись от своего занятия, славян достал телефон из кармана брюк и взял его в руку. — И что у них там? — вздохнул он вместе с дымом, беря трубку, видя имя звонящего. — Что случилось? Чего звоните? — Папа! Они за стол не садятся! И кричат на весь дом, как сумашедшие! — в трубку буквально кричала Алёна, а на заднем плане был слышен гомон детей. — А ну все за стол сели! А то я вам эти ложки знаете куда засуну! — кто-то из детей крикнул настолько громко, что даже Союз слышал. Кто-то получит по заднице ремнём. Или по мозгам. Второе вероятней всего. — Руслан, ты чего кричишь-то? Я же с папой говорю. — Послышался хохот и куча мата не понятно в чью сторону. Но видимо, теперь за стол сядут все, кроме России. — Я всё понял, Руслану передай пламенный привет. — А... ладно. Руся, тебе папа привет передаёт. — Да ну нахуй! Я сваливаю! — послышался голос старшего где-то из далека и что-то на грузинском. — До встречи. — Пока!       И как их дома оставить? Эх, была бы воля, он бы не работал, но в наше время сложно построить себе карьеру и зарабатывать, ничего не делая. Да и работа ему по душе. «Спасать разумы психов», — так отзывались его ребятня о его работе. Отчасти они правы. Но они говорили это не совсем понимая этого. Они ещё малы, чтобы понять и принять. По их мнению психи — это либо клёвые люди, либо люди не достойные жить. Но это не так. Все ведь достойны жить, все имеют это право, просто кому-то в жизни повезло, а кому-то нет. Если и думать об этом дальше, то можно сослать всё на судьбу. Может и так, а может и не так. Это уже как человек решит.       А вот Штагер заставлял задуматься и закурить уже третью по счёту сигарету. Если он продолжить играть в молчанку, коммунист не сможет его вылечить. Придётся думать...