Too Cool

Сириус был слишком крут для того, чтобы рисовать каракули в своих конспектах. Сорвиголова, владелец суперскоростного мотоцикла и кожаной куртки, Сириус Блэк, был слишком крут для такой ерунды. Он определенно был слишком крут для рисования сердечек и маленьких полумесяцев рядом в уголках своих лекций. И, конечно, Сириус был слишком крут для того, чтобы снова и снова писать имя Ремуса на своем пергаменте, время от времени поглядывая на ничего не подозревающего одноклассника, мягко улыбаясь про себя его слегка испачканному в чернилах лицу. Нет, Сириус был слишком крут для этого. Сириус, несмотря на внешность бэд-боя, был по уши влюблен в одного из своих лучших друзей. Несмотря на то, что «Хогвартская газета» оценивала Сириуса как самого симпатичного парня в школе, и это означало, что он мог заполучить любую желаемую девушку, Сириус не хотел ни одной девушки в Хогвартсе. Сириус хотел Ремуса. Сириусу хотелось держать Ремуса за руку и никогда не отпускать. Он хотел, чтобы очаровательная, кривоватая улыбка Ремуса принадлежала ему, он хотел целовать крошечные веснушки, усыпавшие нос Ремуса. Ему хотелось обнимать его, чувствовать, как руки Ремуса обвивают его в ответ, и знать, что он в безопасности. Больше всего Сириусу хотелось почувствовать, как губы Ремуса прижимаются к его губам в сладком и нежном поцелуе. Сириус уронил голову на парту. Мерлин, как же сильно он хотел Ремуса. — Пожалуйста, перестаньте биться головой о стол и будьте внимательны, мистер Блэк, — резко обратилась к нему профессор МакГонагалл, пристально глядя на него. — Извини, Минни, продолжай, — ответил Сириус, откидываясь на спинку стула. Он увидел, как у МакГонагалл дернулся глаз, но она проигнорировала тот факт, что он назвал ее «Минни» (как они с Джеймсом всегда называли ее за глаза), и продолжила урок. Он увидел, как Ремус повернулся к нему лицом, вопросительно приподняв бровь. Сириус знал его достаточно хорошо, чтобы понять, о чем он спрашивает. Сириус вздохнул про себя. Ремус выглядел таким красивым, его рыжевато-каштановые кудри, казалось, светились на послеполуденном солнце… Вздрогнув, Сириус понял, что Ремус все еще смотрит на него. Он поспешно улыбнулся и пожал плечами, разрывая зрительный контакт, делая вид, что добавляет что-то в свои записи о Трансфигурации. Краем глаза он увидел, как друг снова повернулся лицом вперед, продолжая свои записи. Сириус, посмотрев на Ремуса несколько мгновений, вернулся к рисованию сердечек на своем пергаменте.

***

Сегодня Сириус действительно был слишком крут для того, чтобы разрисовывать свои конспекты. Это было на следующий день после полнолуния, и все Мародеры были измотаны. Ремус все еще приходил в себя в больничном крыле, в то время как остальные посещали занятия, едва в состоянии держать глаза открытыми. Сириус зевнул, уронив голову на стол. Он медленно моргнул, с каждым разом разлепляя веки все дольше. Занятия всегда давались ему тяжело после полнолуния, но История Магии была особенно тяжелой. Профессор Биннс, несомненно, был скучнейшим учителем в Хогвартсе и смог усыпить примерно половину своего класса за считанные минуты. Сириусу отчаянно хотелось присоединиться к остальным ученикам, но он решительно продолжал записывать как можно больше информации. Эти заметки были для Ремуса, и будь проклят Сириус, если он не мог предоставить своему Рему самые аккуратные и подробные заметки, какие только мог. Ремус. Замечательный, умный, добрый, красивый Ремус, с теплыми, как мед, глазами и самой ангельской улыбкой, которую Сириус когда-либо видел. Ремус, с идеальными губами, умоляющими, чтобы их поцеловали… Сириус подскочил, внезапно осознав, что задремал. Он сердито покачал головой, пытаясь стряхнуть с себя все следы сонливости. Эти конспекты были для Ремуса, и как бы он ни устал, Сириус собирался их написать, и притом хорошо. Не желая ничего больше, чем заснуть в своей теплой, удобной постели, Сириус продолжал записывать все, что успевает, за профессором. Он ни секунды не сомневался в том, что Ремус сможет наверстать упущенное, как только оправится от полнолуния.

***

— У меня в планах еще одна тренировка по квиддичу на завтра в пять утра, нам нужно победить Когтевран, иначе мы выбудем из гонки за Кубок, — разглагольствовал Джеймс, дико жестикулируя руками, как он всегда делал, когда говорил о квиддиче. Сириус откинулся на спинку кресла, небрежно наблюдая, как Джеймс беспокойно расхаживает взад-вперед перед камином в общей комнате. — Неужели? Еще одна в пять? — спросил Сириус. — Приятель, ты убьешь всю команду по квиддичу, если заставишь их посетить еще одну утреннюю тренировку. — Не важно! Мы обязаны выиграть Кубок в этом году! Я не собираюсь стоять в стороне и позволить проклятому Пуффендую снова победить! — крикнул Джеймс, сдвинув очки набок и вцепившись в свои и без того растрепанные волосы. Сириус с удивлением наблюдал, как Джеймс сердито бормочет себе под нос, с отстраненным выражением лица обдумывая тактику игры. Джеймс так себя вел перед каждым матчем по квиддичу, лихорадочно планируя дополнительные тренировки и постоянно крича о какой-то новой тактике. — Не парься, Сохатый. Гриффиндор легко победит Когтевран — ты видел их вратаря? Ты наберешь как минимум десять очков, прежде чем… — Сириус? Ремус стоял у кресла Сириуса, намеренно глядя в пол. Сириус сразу понял, что что-то не так, по тому, как Ремус теребил пергамент, который держал в руках, и как он отказывался поднять глаза. — В чем дело, Лунатик? — спросил он, внимательно наблюдая за ним. — Могу… могу я поговорить с тобой в общежитии? Тет-а-тет? Сириус быстро взглянул на Джеймса, тот лишь пожал плечами. — Конечно, — ответил Сириус, вставая и следуя за Ремусом в общежитие. Его разум лихорадочно работал, пока он пытался понять, что происходит. Он сделал что-то не так? Неужели он чем-то обидел Ремуса? Неужели Ремус больше не хотел быть его другом? Неужели Ремус догадался о том, что Сириус влюблен в него? Сердцебиение Сириуса ускорилось. Он никак не мог знать, верно? Он всегда был осторожен, чтобы Ремус не заметил, как он смотрит на него, и старался не обнимать его слишком долго. Сириус думал, что он не знал о его влюбленности, но он не мог предположить и того, почему Ремус хотел поговорить с ним наедине. Ремус провел его в пустую комнату и закрыл дверь. Он повернулся лицом к Сириусу, все еще не глядя прямо на него, и протянул ему пергамент, который держал в руках. Сириус нахмурился, вспомнив записи по Истории магии, которые он сделал для Ремуса несколько дней назад. — О… Неужели записи, которые я сделал для тебя, были недостаточно хороши? Прости, Лунатик, я старался изо всех сил, — оправдывался Сириус. Ремус заслуживал лучшего, и Сириус хотел дать ему все. Ремус покачал головой, избегая смотреть Сириусу в глаза. — Нет, дело не в этом, Сириус, я… Я только что увидел это и хотел спросить тебя. — Он указал на угол пергамента, и Сириус почувствовал, как воздух выходит из его легких. Имя Ремуса было нацарапано в середине большого сердца, окруженного сердечками поменьше. Сириус, должно быть, отвлекся и случайно нарисовал их в его заметках. Сириус замер, не в силах сделать ничего, кроме как в панике и шоке уставиться на пергамент. Он не мог думать, не мог дышать, не мог говорить. Ремус знает. Ремус знает, Ремус знает, Ремус знает. Ремус знает о глупой влюбленности Сириуса в него, а это означает, что он отвергнет его, что полностью разрушит их дружбу. Сириус посмотрел на него, его глаза расширились от паники. Ремус неловко переступил с ноги на ногу, все еще глядя в пол. Затем внезапно пара золотых глаз уставилась в его собственные серебряные глаза, и Сириуса охватила паника. Оторвав взгляд от Ремуса, Сириус выскочил из общежития, убегая оттуда так быстро, как только мог. Он бежал, бежал и бежал, из общей комнаты, вверх и вниз по лестнице, через залы замка. Сириус не знал и не думал о том, куда он направляется, просто зная, что ему нужно убраться как можно дальше. Сириус не знал, бежал ли он пять минут или час, но внезапно оказался на вершине Астрономической башни, его кровь бешено колотилась, а ноги горели. Он сел, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и прерывистое дыхание. Его глаза закрылись, пытаясь игнорировать мысли, проносящиеся в его голове. Ремус знал о его влюбленности в него и собирался отвергнуть его. Сириусу разобьют сердце вместе с их дружбой. Слезы начали подступать к глазам Сириуса. Он судорожно сглотнул, поднял тяжелые веки и посмотрел в ночное небо. Десятки и сотни прекрасных звезд светили ему сверху, но Сириус их не видел. Он вздохнул про себя, запустив пальцы в свои длинные темные волосы. Если бы он не был таким глупым и беспечным, Ремус никогда бы не понял, что Сириус любит его, и ничего бы не изменилось. Теперь, когда он знал, все пошло прахом. Он поежился в прохладном воздухе. У него не было сил найти место потеплее, поэтому он поплотнее закутался в плащ и продолжал сидеть там в одиночестве, жалея, что так сильно напортачил. Шаги начали эхом отдаваться на лестнице позади него. Сириус мог уверенно сказать, что это Ремус пришел его искать, даже думая, что не видит его. Он прислушивался, как шаги приближались к нему, наконец остановившись где-то позади Сириуса. Никто из них не произнес ни слова. Неловкое молчание, казалось, тянулось часами, так как оба молчали, не зная, что сказать. Сириус первым нарушил молчание. — Мне очень жаль, Ремус. Я знаю, что ты больше не захочешь быть со мной друзьями. Прости, — пробормотал он, все еще глядя в ночь, не желая оборачиваться и видеть стоящего там Ремуса. — Сириус… — прошептал Ремус, делая несколько шагов ближе к нему. Сириус сглотнул, подтянул колени к груди и обхватил их руками, словно пытаясь спрятаться от Ремуса. — Все в порядке, Сириус. Ты неправильно понял, — мягко сказал он. — Все в порядке, Ремус. Просто… ты можешь уйти? — пробормотал Сириус, крепче прижимая к себе колени. Последовала пауза, а затем Ремус шагнул вперед и накинул что-то ему на плечи. Это было одеяло. — Я подумал, ты замерзнешь, — прошептал Ремус. — Ты всегда приходишь сюда, когда расстроен, и… — Он осекся на полуслове. Сириус грустно улыбнулся про себя, закутываясь в теплое одеяло. Ремус ненавидел причинять боль людям, и, вероятно, теперь пытался смягчить удар за то, что отверг Сириуса. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — объявил Ремус с ноткой нервозности в голосе. Сириус поморщился, собираясь с духом. Это было оно. Именно сейчас Ремус скажет ему, что больше не хочет быть другом Сириуса. Он услышал, как Ремус глубоко вздохнул, а затем… — Ты мне нравишься. В том самом смысле. У Сириуса от шока отвисла челюсть. Что только что произошло? Может, ему это показалось? Неужели Ремус только что сказал, что тоже симпатизирует ему? Он повернул голову, чтобы оглянуться на друга, который стоял прямо за ним, краснея и теребя рукав своего слишком большого джемпера. Сириусу показалось, что он сейчас упадет в обморок. Ремус Люпин, его лучший друг в течение семи лет и возлюбленный в течение года, только что признался Сириусу в симпатии. Ремус, такой храбрый, веселый и умный, с самой потрясающей улыбкой, которую Сириус когда-либо видел, и самыми прекрасными янтарными глазами… — Сириус? — нервно спросил Ремус, застенчиво склонив голову. Сириус понял, что он сидел там и смотрел на Ремуса, его рот все еще был открыт. Он быстро захлопнул его и попытался придумать, что сказать. — Ремус, т-ты будешь встречаться со мной? — выпалил он. Глаза Сириуса расширились от шока, когда он понял, что только что сказал. Он тревожно прикусил губу, жалея, что просто выпалил то, что пришло ему в голову первым. Что, если Ремус не захочет встречаться с ним и откажет ему? Его сердце бешено колотилось в груди, Сириус наблюдал, как лицо Ремуса озарилось огромной, лучезарной улыбкой. — С удовольствием, — ответил он. Сириус улыбнулся ему в ответ, чувствуя головокружение от счастья. Он едва мог поверить в то, что только что произошло. Теперь они с Ремусом официально были парой. — Можно я заберусь с тобой под одеяло? — спросил Ремус, подходя к нему. Сириус почувствовал, что яростно краснеет, и кивнул, приподнимая край одеяла. Ремус улыбнулся, увидев, как взволнован Сириус, прежде чем сесть рядом с ним. Ремус обнял Сириуса за талию и притянул его ближе. Они прижались друг к другу. — Так хорошо? — пробормотал Ремус. — Да, — прошептал в ответ Сириус, придвигаясь еще ближе к своему парню, наслаждаясь тем, какой он теплый. Сириус наклонил голову так, чтобы она лежала на плече Ремуса, счастливо улыбаясь про себя. Ремус нежно поцеловал его в макушку, и Сириус был уверен, что он умер, потому что он определенно был в Раю. Они сидели в уютной тишине, наслаждаясь обществом друг друга, прижимаясь друг к другу под одеялом Сириуса, наблюдая, как звезды сияют в ночном небе далеко над ними. — Знаешь, что забавно? — произнес Ремус, нарушая молчание. — Что? — спросил Сириус, поднимая голову и глядя на Ремуса. — Все думают, что ты настоящий оторва, но на самом деле ты большая неженка. — Я не неженка! — тихо запротестовал Сириус. Ремус фыркнул в ответ. — Сказал тот, кто вырисовывает сердечки вокруг моего имени, — парировал Ремус с ухмылкой на лице. — Заткнись, Лунатик, — проворчал он. И они оба расхохотались.

***

Сириус был слишком крут для того, чтобы рисовать каракули в своих конспектах. Он был слишком крут, чтобы продолжать рисовать, даже после того, как они с Ремусом начали встречаться. Он был слишком крут, чтобы рисовать сердечки в записках для Ремуса, и слишком крут, чтобы начать рисовать для него что-нибудь другое, скажем, цветы. И, конечно, Сириус был слишком крут, чтобы снова и снова черкать имя возлюбленного на своем пергаменте, ухмыляясь Ремусу, который дарил ему нежную улыбку в ответ, как всегда, не обращая внимания на чернила, размазанные по его носу. Нет, Сириус не был слишком крут для этого.