Раз пришёл...

В комнате темно, душно и до мерзкого тихо. Так тихо, что хочется кричать благим матом, вопить, проклинать всё на свете и в первую очередь себя. Но сил на это всё уже просто нет, они остались только на то, чтобы продолжать вливать в себя алкоголь, прямо с горла очередной бутылки. Чёрт знает, какой по счёту. Минхо сорвался. Он которую ночь уже проводит без сна, скулит на полу, согнувшись от боли в груди, силясь заплакать, но больше не может выдавить из себя ни единой слезы. Только едкий смешок. Так ему и надо. За то, что так наивно верил этому Джисону, верил в его «люблю только тебя». Ага, конечно. Только Минхо. И ещё того парня, которого Хан трахал в туалете ночного клуба вчера. И того мужика, с которым Минхо видел его месяц назад в машине под их домом. Когда они сосались в той машине так, что Минхо даже с того огромного расстояния мог представить себе звуки их причмокиваний, тогда он тоже наверняка «любил только Минхо». Вот тот мужик уже сам наверняка трахал Джисона. И наверняка были и другие, только Минхо их не видел. Ревность разъедала Минхо изнутри. Электрошоком била по всему телу, доводила до истерик, ломала и доламывала его. Минхо пытался запить это чувство алкоголем, выкурить его сигаретным дымом, выблевать в конце концов. Хотя последнее у него никогда не получалось. Живот крутило не от реальной тошноты, а от отвращения к самому себе. И к этому Хан Джисону, которого Минхо всё никак не мог разлюбить. Каким бы мудаком он ни был. Как бы больно он ни делал Минхо. И от того становилось ещё более паршиво, ведь сегодня Минхо наконец смог с ним расстаться. Стоило всего лишь раз увидеть собственными глазами, как Хан имеет какого-то парня в ночном клубе. Ну и что с того? Джисон даже не расстроился. Только отмахнулся от Ли и ушёл снова. Но на этот раз окончательно. Теперь Минхо не нужно звонить ему постоянно, узнавать где он, с кем, как. Теперь Минхо не будет слышать ложь в ответ. И от этого хочется сдохнуть просто. Минхо теперь никому не нужен. Даже Джисону. Пусть Хан и не любил его в действительности, но он хотя бы спал с Минхо. Секс ведь тоже любовь? Джисон часто говорил «люблю» когда вдалбливал старшего в постель. Когда своим членом упирался в задницу Минхо, когда целовал и кусал шею, когда оставлял красные отметины по всему телу: на спине, на той же шее, на ключицах и даже с внутренней стороны бёдер. Такие пошлые и яркие засосы. Но все они прошли, исчезли уже с тела Минхо, как сегодня исчез из его жизни и Джисон. Минхо пытался разлюбить. Даже сейчас. В голове его что-то щёлкает, когда он вдруг решает позвонить Хёнджину. Прямо сейчас, посреди ночи, когда Минхо настолько пьян, что перед глазами у него всё плывёт. Ему кто-то нужен, не важно кто. Ему просто нужно стереть Джисона из памяти. Окончательно выбросить из головы хотя бы сейчас. Сделать вид, что никакой любви не было. К чёрту любовь. К чёрту Хан Джисона. Хёджин берёт трубку слишком быстро. Минхо едва ли может связать обрывки мыслей воедино. — Хёндж... Я расстался с Ханом... — собрать слова в предложения получается не сразу. Но в какой-то момент Минхо начинает настолько ясно понимать происходящее, что из его рта само собой вырывается продолжение: — Я его так люблю... Нет, не люблю... А может, к черту любовь? Пошло всё нахуй. И Хан Джисон пошёл нахуй... Хёнджин на монолог Минхо ответил моментально и коротко: — Понял, выезжаю. А у Минхо в голове снова кавардак. Ему нужно было утешение. Чтобы кто-то помог ему, спас его, разорвал в клочья все мысли о Джисоне, перебил к чёрту этот мерзкий вкус расставания. Минхо нужно, чтобы кто-то привёл его в чувства. Или наоборот — окончательно лишил их. Кто-нибудь. Кто угодно. Хёнджин. Хван появляется быстро. Минхо впускает его в квартиру, а на Хёнджина стеной валит облако сигаретного дыма и запах алкоголя. Минхо пьян. До ужаса пьян. Настолько пьян, что курит прямо в квартире. И ему настолько плохо, что он прямо сейчас напивается ещё больше, вливая в себя алкоголь из горла бутылки. Хёнджин даже не хотел пересчитывать пустые бутылки, валявшиеся на полу. Слишком много. Хёнджин кривится от запаха сигарет и открывает окна в гостиной на проветривание. Это не сильно поможет, но хоть как-то. Хёнджин надеялся только на то, что скоро привыкнет к запаху дыма. Хван не знал, чем он может помочь. Он знал только, что нужен сейчас старшему. Присутствие Хёнджина хоть чем-то да должно было помочь. Минхо же не просто так ему позвонил. В таком пьяном угаре обычно звонят бывшим. А Минхо позвонил Хёнджину. Может, это что-то значило? — Слушай, всё будет хорошо. Ты главное держись, — говорит Хёнджин, придерживая Минхо за плечи. У того глаза сверкают, вот только сознания в них уже почти нет. Это блеск от алкоголя. Минхо выпускает сдавленный смешок. Руками своими он обвивает Хёнджиновы плечи, прижимает его к стене, сам тянется ближе. — Раздевайся, ложись, — прямо в лицо шепчет Минхо. А в глазах у него вдруг появляется столько отчаяния и боли, что Хёнджину дурно становится, внутри всё сдавливается. — Что? — Хван не успевает даже понять, о чём говорил старший. — Раз пришёл... — Минхо уволакивает Хёнджина в поцелуй. Старший целует грубо, рвано, резко хватает воздух и снова продолжает целовать Хёнджина. А у Хёнджина вдруг пропадают все силы его останавливать. В голове только эхом отдаётся это его «раз пришёл», а на языке уже горький алкогольный привкус вперемешку с дерьмовым вкусом табака из дешёвых сигарет. Но Хёнджину плевать до тех пор, пока это всё вкус Минхо. Ли языком толкается в рот Хвана, обводит чужой язык, зубы, проходится по нёбу. Чмокает специально так громко, что у Хёнжина почти в ушах звенит. Хёнджин и сам скоро опьянеет от такого поцелуя. Минхо дышит ему в рот алкоголем, целует горько, но так приятно, что хочется ещё. Ли останавливается, только когда Хёнджин вдруг вспоминает, что это всё неправильно, и сам отталкивает старшего от себя. — Подожди, Минхо, что ты делаешь? — Хван с трудом находит в себе слова, чтобы хоть как-то выразить мысли. — Какая разница? Ты ведь тоже хочешь. У тебя встал... Просто переспим, — Минхо не в адеквате. Но ещё больше он в отчаянии. В голове у него почти исчез образ этого проклятого Хан Джисона, перед глазами красивое лицо Хёнджина, его испуганный, но уже возбуждённый взгляд, длинные тёмные волосы и зацелованные губы, которые Минхо только что едва ли не выебал. Минхо безбожно пьян, поэтому делает и говорит, что вздумается. Хёнджин был трезв, но едва ли уже мог соображать. Не когда перед ним такой Минхо. Не когда он смотрит такими глазами. Не когда он хочет Хёнджина... Впервые за всё время. Минхо целует Хвана в шею, горячо дышит, прикусывает кожу. Руки его гуляют по Хёнджину, выправляют тёмную кофту из джинсов, залазят под неё, но всё равно натыкаются на ткань теперь уже футболки. Минхо раздражённо тянет кофту вверх, пытаясь снять её с Хёнджина, но в конечном итоге сам путается и сдаётся. Минхо даже этого сейчас сделать не может. Какой же он жалкий. И он ещё пытается прижать младшего к стене. У Хёнджина перед глазами уже фейерверки, в голове один Минхо, его жаркие поцелуи, его раздраженные вздохи, вырывающиеся из-за того, что старший не может снять с Хёнджина одежду. Хван сам снимает свой тонкий свитер и отбрасывает его в сторону. Он сам снимает и белую футболку, заправленную в джинсы, оставляя перед Минхо только свою голую кожу. И, кажется, настолько же голую душу. Минхо откровенно лапает Хёнджина, сжимает пальцами мышцы, гладит бока, спину, целует чужие ключицы, плечи. Ещё немного и Хёнджин готов был стонать — настолько это было возбуждающе приятно. Хёнджин сам тянет старшего повыше, уводя в поцелуй. Снова непозволительно длинный и глубокий, отбирающий дыхание, возбуждающий настолько, что джинсы начинают давить. Что же они, блять, делают? Хёнджину было уже всё равно. Минхо и подавно. Они не будут останавливаться. Белое худи Минхо Хёнджин снимает легко и быстро. Свой ремень он тоже расстёгивает быстро. Старший сразу рукой лезет к ширинке джинсов, расстёгивает пуговицу, молнию, сжимает Хёнджина так, что Хвану даже пискнуть захотелось. Но поглаживать через ткань трусов он начинает мягко, хоть и напористо. Большим пальцем Минхо рисовал круги по члену Хёнджина, а тому уже сейчас кончить хотелось просто от того, насколько хорошо Минхо это делал. Просто, блять, пальцем елозил. Хёнджин тоже так может. Но почему-то у старшего получалось так, что Хёнджин в какой-то момент не то что тяжело задышал, но даже натурально выстонал чужое имя. Руки Хёнджина, которые цеплялись за Минхо всё это время, сами потянулись к штанам старшего. Хотелось сделать для Минхо то же самое, хотелось потрогать его возбуждение, погладить, сжать, возбудить ещё больше. Так же, как Минхо возбуждает Хёнджина. Залезть в спортивные штаны старшего было куда проще, чем в джинсы Хёнджина, стоило только резинку оттянуть. Минхо застонал даже раньше, чем Хёнджин успел толком потрогать его. — Хан... — с губ Минхо слетает чужое имя, ноги его подкашиваются. — Его здесь нет, — отвечает Хёнджин, а в груди у него всё переворачивается. — Блять... Хван... — Минхо тяжело дышит. В лицо Хёнджину он даже не смотрит, его взгляд опущен вниз на две руки, которые массируют два члена через ткань. — Прости... Хёнджин не отвечает. Только поднимает свободной рукой подбородок старшего и снова целует. Целует липко, мокро, небрежно и всё так же возбуждённо. — Трахни меня, — Минхо умоляюще смотрит вверх в Хёнджиновы глаза, лицо у него красное от возбуждения, дыхание уже давно сбитое, вставший член упирается в трусы, которые давно уже пора снять. Хёнджин бы и трахнул, да только для этого надо куда больше времени, чем даст ему Минхо. И делать это со старшим, который сейчас едва ли понимает, кто перед ним, слишком эгоистично. Пусть он и просит. Пусть он уже выстанывает Хёнджиново имя, а не чьё-то ещё. Хёнджин всё равно не трахнет его. Хёнджин уволакивает старшего на диван, снимает с него наконец полностью штаны, стягивает трусы. Минхо под ним голый, мокрый от пота и пьяный. А ещё возбуждённый до чёртиков и искорок в глазах. Хёнджин рукой проводит по его груди, опускается к животу, а потом снова к паху. Сжимает член Минхо и начинает дрочить ему, а старший только прогибается от этого, подаётся вперёд и специально так пошло стонет, что у Хёнжина в глазах темнеет от возбуждения. На Хване всё ещё оставались трусы. Джинсы свои он скинул вместе со штанами старшего, поэтому ему почти ничего не мешало. А Минхо руками цеплялся то за Хёнджина, то за обивку дивана, прося двигаться быстрее и сжимать сильнее. Ли откидывал голову назад, закрывал глаза, сглатывал слюну, а кадык его опускался и поднимался так, что Хёнджину хотелось облизать его. Хван и не сдерживался — всё ещё надрачивая старшему, он опустился к его шее и начал целовать, облизывая и проводя мокрую дорожку от кадыка до ключиц. Хотелось просто съесть Минхо. Когда Ли был уже почти готов к разрядке, он вдруг схватил руку Хёнджина и перевернул того на спину. Хёнджин только и успел что охнуть. — Что случилось? — Хёнджин взволнованно пытается подняться, но Минхо прижимает его руками обратно к дивану. — Трахни меня, — Минхо повторяет это, но на этот раз уже не умоляюще, а требуя. — Не трахну, — отвечает Хёнджин, тяжело дыша. А потом снова повторяет, чтобы старший точно понял: — Не трахну. — Тогда я тебе отсосу, — Минхо отпускает чужие плечи, тянется руками к трусам Хёнджина, стягивая их и отбрасывая куда-то в сторону. У Хвана уже давно твёрдый стояк, Минхо постарался. Старший тянет Хёнджина вверх, чтобы тот сел на диван. Хван садится, а Ли опускается на пол и встаёт перед ним на колени. Руками Минхо крепко держит бёдра Хёнджина, чтобы случайно не потянуться к собственному члену прежде времени. Ему до смерти хотелось кончить с Хёнджином. Ли облизывает ствол, проводит языком всё выше, пока не доходит до головки. Тут он уже начинает играться: целует член Хвана, языком проходится по входу в уретру, отнимает одну руку от чужого бедра и придерживает его член у основания, совсем немного надрачивая. Хёнджин пытается закрыть глаза, но от этого всё ощущается только жарче и чётче. — Смотри на меня, — говорит Минхо, а сам наконец берёт Хвана в рот. Хёнджин беспомощно открывает глаза и смотрит на старшего, но это было ещё большей ошибкой, чем и вовсе остаться в темноте, — Минхо из-под лба смотрел прямо в глаза Хёнджину, щёки его были втянуты, а член Хёнджина чувствовал, насколько мокро и тепло в его рту. Минхо безбожно причмокивал, совсем не жалея Хёнджина. А тот глаза уже даже не мог закрыть — он влип по полной, не мог оторваться, не мог перестать смотреть на этого Минхо, такого развязного, такого пошлого, такого возбуждающе горячего и голого. И этот Минхо сейчас стоял на коленях перед Хёнджином, брал в себя его член, причмокивая, облизывая и надрачивая ближе к корню, куда ртом не доставал. Хёнджину так и хотелось взять старшего за волосы и насадить на член глубже, по самый корень, почувствовать его глотку. Но Хёнджин всё ещё был единственным в этой комнате, кто оставался в адеквате. Хоть он уже и был на грани. Хоть поцелуи с Минхо и оказались в буквальном смысле опьяняющими, хоть сигаретный дым, пропитавший квартиру, отдавался головной болью, пусть Хёнджин уже и не чувствовал этот запах почти. Несмотря на всё это Хёнджин всё ещё был в адеквате, а потому свои руки он только сильнее сжимал в кулаки, так что костяшки пальцев белели от напряжения. — Ах... — из рта Хёнджина вылетает стон, когда Минхо начинает ускоряться. — Ещё быстрее... Пожалуйста, Минхо... Старшему повторять дважды не нужно было, он начал двигаться быстрее. Хёнджин готов был вот-вот кончить. Он наконец закрыл глаза и тяжело простонал: — Я сейчас... ах, блять... кончу... Минхо понял Хвана ещё до того, как тот закончил говорить. Он вытащил член из своего рта и начал ещё быстрее надрачивать Хёнджину одной рукой и, наконец, себе — другой. Хван кончил чуть раньше Минхо. Но на этом Минхо не остановился, он залез на Хёнджина, весь липкий, как и Хван, уселся тому на колени и втянул в поцелуй. Минхо снова языком толкался в рот, проходился по дёснам и зубам, почти что трахал чужой рот своим языком до потери пульса. Хёнджин чуть не задохнулся. Когда Минхо заканчивает и наконец слазит с чужих коленей, Хёнджин не может не задать вопрос: — Ты в порядке? — Нет, — отвечает старший и ищет на тумбе возле дивана сигареты. Кажется, он уже достаточно протрезвел, чтобы понимать, что он всё-таки делает. — Но похуй. Спасибо, что пришёл. — Обращайся. — Хёнджин... — М? — А может, к черту любовь? — Минхо подкуривает сигарету и затягивается. Они оба сейчас голые и со спермой на животах сидят на диване, но делают это так, словно ничего только что не было. Минхо уже спокойно курит свои дешёвые сигареты и в глазах у него больше нет того отчаяния и той боли, с какими он просил Хёнджина трахнуть себя. И Хан Джисона этого больше нет в голове у Минхо. Только Хёнджин, нелепо пытающийся сейчас привести хотя бы мокрые от пота волосы в порядок. Стоит, наверное, отправить его в душ. Да и самому бы помыться не мешало. — К чёрту любовь, — отвечает Хван.