Immortale

— Мы знакомы полгода и я не пропустила ни одного дня, когда ты не употребляла. — Не преувеличивай. Я держалась почти месяц. Пора расслабиться. Смотрит на Вик и ловит пустой холодный взгляд беснующейся синевы океана, плещущейся у его берегов, разливаясь и кристаллизуясь до едва ли не антарктического льда, нещадно колющего, точно игла, пускающаяся прямиком по венам. — Ты пропадаешь, Вик. — Я такого не заметила. — Уже даже на человека не похожа, посмотри на себя — кем ты стала? Тем, кого всегда презирала, разве нет? — Ты ничего не понимаешь и не знаешь, чтобы судить так поверхностно. Отъебись уже с этой темой, прошу! — Я не отстану, потому что мне не всё равно на тебя. Но все твои проблемы сравнимы с песчинкой. Брось ты уже эту дурь, пока не поздно. — Моя милая подруга, прежде чем что-либо говорить, закатай свои блядские рукава и посмотри следы от шприца, может это поможет тебе не совать свой большой носик, куда тебя, собственно, и не просят, м? — вызов вперемешку с яростью в ледяном взгляде. — Нет, это не совсем то, что я имела ввиду. Я не хотела их как-то обесценивать, просто… — Просто что? И смех, с которым бьются стёкла и завывают волки, сводит виски до боли; растаявшая капля ледника скатится по щеке, бесшумно разбиваясь о паркет, когда Мари подойдёт и сядет рядом, чуть трогая за плечо и сжимая его, будто бы пытаясь пустить электрические заряды, думая, что это поможет или убережёт, но её надежда разбивается вдребезги, словно упала со скалы потому что де Анджелис грубо скинет руку и, нарочито припевая что-то под нос, выйдет из комнаты, делая вид, что ничего не было, и запрётся в ванной, как всегда. Любимый способ избежать разговор и побыть наедине с затухающими и закапывающими её саму заживо мыслями. Громкий хлопок дверью. Натянутая улыбка убегает с потрескавшихся губ Виктории, как с тонущего корабля, словно попросту ветром сдуло. Накрывает ладонями искажённое от горькой колкой правды лицо и сползает по холодному кафелю спиной вниз медленно, подавляя истошный крик, стоящий в горле снежным комом. В голове ни одной связной мысли, кроет куда-то, несёт, и будто грозой ударяют по затылку, до полусмерти отпиздив при этом ногами по голому телу, оставляя багровые синяки следом за собой. Внутри будто канистру с бензином разлили, а после подожгли — до ожогов.

***

Пол качается под ногами, музыка долбит в затылок и по ушам, ещё немного, и те, кажется, начнут истекать кровью от невыносимости. Освещение выкалывает глаза будто проволокой, те безбожно слезятся и без того. Мысли приглушаются на пары минут, и кажется так даже легче, хочется отключиться, и тело как-то чересчур болезненно ноет, отдавая до конечностей. Кислорода нет толком в клубе, словно его сжали, так, блять, и до гипоксии недалеко. — Неважно выглядишь. Присядешь может? Случится что вдруг. У Роберта срывается голос, почти перекрывая басы музыки, пока Вик обрабатывает слова в голове, непонятливо кивая и шагая куда-то в сторону, отмахиваясь, мол, пойдёт всё. Силы исчерпались, и не хочется тратить их на бесполезную болтовню после сегодняшнего утра с Марией, которая, кстати, очень невъебически в тему тут стоит, полируя бокалы. Виктория грубо пихает, как бы невзначай и не видя, локтем в бок. В глазах ледяное сумасшествие, разнесшееся точно вихрь по жилам. Действуют не наркотики, жизнь. Она же буквально, блять, ставит подножки на каждом шагу и, притаившись за переулком, больно бьет с ноги в живот, да и какого черта? Отчего-то автоматически сжимается кулак от заново нарастающего темпа мыслей, обсасывающих вечно излюбленные темы несправедливости и своей никчемности. Ногти впиваются сильнее в нежную кожу и бьют, что есть силы в стену, неприятно. Ещё раз. Цель — раздробить костяшки и переместить боль из одного места в другое, — как рычаг со словом «выключить». Пусть ноет лучше где-то там, нежели растекаясь по ребрам и глубже до сердца, если от того что-то, разумеется, осталось, кроме названия и формы. — Я не эксперт, но думаю это не поможет. — Сегодня день раздачи блядских советов? — Ай, это было грубо. Едва знакомый бархатный голос за спиной, заставляет блондинку обернуться и приподнять брови в изумлении. Таращится, даже протирает глаза, полагая, что это последствие сегодняшней дозы. Мало ли? Ангельская улыбка растягивается на безупречном лице парня, уголки губ как-то непроизвольно подёргиваются, и весь мир готовится обрушится в неизведанную доныне пропасть, словно карточный домик, обуянный иллюзией и ей же снесенный в пух и прах. Стреляет своими распрекрасными глазами, а в них сверкает жизнь, надо же? Маска злой неприступной королевы — ещё немного — и падает на пол, разбивается в острые осколки. — Ты? — Я. — Дамиано. Он цедит это со сладчайшей улыбкой, кривит шуточно губы, а внутри Вик бутоны распустились и птички почему-то щебечут. Не влюбилась, но приятно удивлена, будем считать так. — Я ведь говорил, что наша история ещё не закончилась. — Имей совесть, последняя наша встреча была пару месяцев назад, может у меня и есть проблемы с памятью, но не настолько. Цедит ехидно, и тут же уже толкает в плечо, подозрительно щурясь. — Наша встреча — подарок судьбы, Вик. — Наша встреча, Дами — работа твоего папаши, но засчитано, молодец. — Права. Но это опошленное гнилое местечко не вяжется с твоим милым личиком. Никогда ей хотелось так позорно заплакать и одновременно засмеяться, что есть силы, пока слёзы вновь не брызнут из глаз волной, что снесет здесь просто всё к ебеням. Тык. Легкое прикосновение к носику Вик, до ужаса невинное и милое, отчего та покрывается пунцовыми пятнами, точно маленькая девочка. В этот момент почему-то показалось возможным всё. Ничего не имеет чётких границ, оторванная реальность, как кусочек одного собранного полностью пазла и взгляды, которые искрятся пёстрыми цветами, переливаясь и летая по всему пространству. Дамиано смотрит, не моргая почти, зрачки расширены до предела, ловят каждую малейшую эмоцию, рассыпаясь в небытие бездонных глаз. Его же чёрные — напоминавшие дыры, — затягивают в омут настолько грешных мыслей, что можно сразу же пойти и исповедоваться. — Наверное, Роберт гоняет туда-сюда, глазки твои красивые, но пиздецки красные. Наверное не высыпаешься. Не высыпается. Немного чудесной магии в порошке и пара клиентов, которые пытаются изнасиловать порядка пары раз в неделю — вуаля, будет такой же результат. Но знать это ему необязательно, точнее совсем ненужно, лишь полумёртвый кивок послужит дряблым ответом на вопрос. — Может пойдём выпьем, за мой счёт? Могу даже чаевые оставить. Оплатишь натурой. Дамиано играет бровями в шутку, бурчит всякое с разными оттенками пошлости и смеётся, как тогда, запрокидывая голову. Вик теряется, за каждой шуткой, случайно промелькнувшей и ничего не значащей, целая глыба дерьма, задевает как крючок некоторые воспоминания, и изнутри неприятно выворачивает; словно нож между ребер воткнули. Ржавый, проворачивают его медленно, крутят туда-сюда, точно пытаются что-то там разглядеть и нажать на слабое место. Затем — резко вытащить. — Лучше не шути так. — Ладно. — Впрочем, вряд ли Роберт этому предложению обрадуется. Сегодня моя смена. Да и я не самая надежная компания. — Не согласится, так пошёл к черту — думаешь меня его мнение сильно колышет? Давид младший смеется, как журчит ручеек. Кажется, даже взгляд от восторга сияет и проясняется, точно небо после непогоды. — Уговорил. — Тогда я весь в твоём распоряжении, миледи. Ты со мной?