Immortale

— Послушай меня, я никогда тебя не брошу и я хочу быть с тобой до…нашего совместного навсегда, Ви. Она ненавидит себя за эту беспомощность и моментальное облегчение, которое дарит Давид, опуская с головой в омут чувств, когда его большие ладони держат в руках её лицо, а он сам заглядывает в глаза, пытаясь в них что-то упорно прочесть, после тихо смеясь и целуя опустившиеся в изнеможении веки, виски, а еще — мокрые от слез щеки. Виктория не видит его, когда тот словно пытается поймать её взгляд, впечатать в себя изнутри. — Я тебя больше, чем люблю. С первого нашего дня. Мои чувства форматировались сотню раз по отношению к тебе, пока не выстроились до этого этапа, когда я созрел и смог тебе признаться в этом. Слова застревают в глотке комком. Вик моргает, будто соринка попала, отходя чуть в сторону, почти отшатываясь на ватных ногах, точно это — предвестник очередной ломки. Бьет кулаком по кирпичной стене, не чувствует боли, тычет пальцем в парня, кричит, срывая связки. Разве что пар из ноздрей не валит клубами, и на руках не вздуваются венки. — Я не хочу расставаться с тобой ни на миг. Блять. Нет-нет-нет. Непременно кто-то должен поджигать, когда ты гаснешь изнутри. Де Анджелис падает в объятия паники, которая обнимает ее с головой, как родную дочь, окуная в пропасть. Трясёт головой, пытается выгнать все мысли, что копошатся внутри сознания, сжирая живьём и сдирая кожу. Рука автоматически сжимается в кулак, и хрупкий хрусталь, стоящий неподалёку, издавая громкий звук, схожий со всхлипом, раскалывается на десятки острых осколков, разрезая ранее белую ладонь. — Я сказал что-то не то, Вик? — Ты ничего не понимаешь. Блять, совсем ничего. Очнись! Я сломанная игрушка. Я — убогая наркоманка. Я — не та, с кем можно обнажить свою душу, попиздеть о чём-то и прожить жизнь счастливо, безоблачно. Я все время буду разочаровывать, обижать, нарушать твои границы. Как сейчас… И однажды ты проснёшься и поймешь, что не любишь меня. Ненавидишь. Просто — повёлся еще в аэропорту зачем-то. Первый поцелуй и первые чувства, пока гормоны играли и пока я не начала ловить передозы, блять. Пока ты не увидел мою настоящую сущность и какая я на самом деле — жалкая давалка за наркоту. Ничего большего я из себя не представляю. — Ты мне небезразлична. И ты слишком резка в своих высказываниях. — Откуда ты вообще знаешь, что любишь меня? Как ты можешь быть настолько, непоколебимо уверен? У меня ведь зависимость длиной в четверть жизни, время от времени я даже не могу вспомнить, кто я и для чего живу, пока ты распинаешься здесь о какой-то неизведанной мной любви. Отчаяние разрывает грудь в клочья когтями, затем будто кто-то пластает тупым ножом. Опять и опять, вспарывая до ребер и ломая грудину, вынимая ебаное сердце и бросая его на обочину, прежде чем растоптать. Не хочу портить ему жизнь своими проблемами. Он не заслужил такого отношения к себе. — Всё не так. Ты — моя Виктория, которая подарила мне вдохновение и чувства, любовь. До сего момента я даже не знал, что это… Я пойду за тобой куда угодно, даже упаду в кромешную тьму, потому что ты — мой свет в ней. Если рядом будешь ты, мне ничего не страшно. — Этот блядский мир будто отторгает меня. Лишает счастья. И я не хочу разбивать твой мир вслед за своим, вне зависимости от того, что я чувствую к тебе. Ты у меня под кожей. А как долго проживет человек, если наживую снять с него кожу? Я не могу с тобой и не хочу без тебя, Дамиано. Упорно пытаюсь тебя ненавидеть, отталкивать и не думать, и знаешь, что самое обидное в этом дерьме? У меня ни хуя не получается. Сбереги меня, прошу, я слабее, чем кажусь. Она глядит на него своими вселенски-печальными глазами цвета моря и грохочущей над ним какофонии, они кажутся непроницаемыми, но одновременно отражают весь спектр эмоций — от болтыхающей злости к самой себе и едкой жалости, растекшейся щелочью внутри тела, больно пощипывая. Пытается быть отстраненной, но эти испепеляющие карие глаза, что выворачивают наизнанку душу, заставляют сердце пропускать удары, а дыхание — сбиваться. — Я не могу вытащить тебя из мрака, но если ты позволишь, я спрячусь в нём вместе с тобой.

***

Наверное, каждому из нас нужен переломный момент в жизни для осмысления. Только после этого мы можем попытаться найти в себе новые силы жить дальше. У меня приключился подобный уже очень давно, но я хотела, чтобы вы узнали об этом именно от меня. Я зависима не только от музыки, которая нас с вами объединяет, но и от наркотиков. Мне тяжело об этом говорить, зная заведомо возможную реакцию, но несмотря на это всё, я просто хочу пожелать вам оставаться сильными. Жизнь, блять, порой выворачивает нас наизнанку, бросает из стороны в сторону, это ахуеть как больно. Но мы справимся. Клянусь. Люблю вас. Палец дрожит перед отправкой твита на многомиллионную аудиторию после глубокого затишья. Девяносто девять слов. Девяносто девять быстрых ударов в груди по возрастающей. — Мой мир становится лучше, когда мой взгляд — на тебе. В сизом дыме лунного света вычерчивается силуэт Дамиано. Проходит через дверной проём, останавливаясь у окна, привалившись плечом к рассохшейся деревянной раме, с трудом выдавливая горькую улыбку, которая подрагивает на уголках губ, радужка от зрачков под солнцем подсвечивает янтарем. Говорит мягко, что кажется, в голосе можно уловить крупинки нежности. Жмурится на секунду, пытаясь выдохнуть излишние эмоции вместе с воздухом. — Я тоже тебя больше, чем люблю, Дамиано.

***

Когда они едва выезжают за город, пересекая границу, Давид останавливается и глушит мотор возле громадного белого здания в пять этажей, навевающего страх прямо под кожей и распространяясь со скоростью по всему телу. Частный реабилитационный центр для борьбы с наркоманией и алкогольной зависимостью. — Мое единственное спасение и причина жить — это ты. Я хочу стараться ради тебя и насладиться тобой сполна, не умерев от ломающего меня передоза, Дамиано. К сожалению, некоторая боль незабываема. Бледно-голубые глаза пылают лазурью. Проводит пальцем по его гладкой матовой коже, по которой так приятно было скользить, приближаясь к искусанным от нервов губам. — Обещай не оборачиваться в момент, когда будешь уходить. Иначе я не вынесу. Виктория кивает несколько раз, кидает тихое ладно, пока он в свою очередь обхватывает руками её голову, собирает губами соленые капельки с щек. Девушка закрывает глаза, дышит громко и тяжело, пытаясь подавить истошный всхлип, так норовящий стремительно вырваться. Обхватывает ладошками, оттягивая волосы на голове, сменяя направление его губ к своим, в ту же секунду углубляя поцелуй, намеренно-случайно. Язык парня робко вползает, посасывает нижнюю губу, чуть прикусывая. Вик тянется к вороту пиджака, только сейчас позволяет себе опустить ресницы, облизать пересохшие губы, оторвавшись от него. Дамиано — это лекарство, потому как с его помощью затягиваются внутренние, беспрестанно кровоточащие раны, и всё излечивается в местах, где он касается. Сердце стучит как-то тихо, будто тоже грустит. Болезненная улыбка, словно гримаса, искажает лицо, как вспышки, разливаясь под черепом, ослепляют, сжигая радужку. — Знаешь, даже если вы решите найти новую бас-гитаристку к этому моменту, или ты найдёшь себе новую девушку…я все равно буду любить тебя, где-то между беспокойным глупым сердцем, обременённым тягостью тени прошлого и ребрами, ведь ты заполнил все своим сияющим светом. — Наша недолгая разлука и глупые ссоры — это всего лишь узоры на фоне бесконечной любви. Последний недолгий рывок к губам и громкий хлопок дверцы машины. Обещай не оборачиваться. Улыбка сползает с лица, будто размытая кислотным дождем. Мерзкий лязгающий страх царапает внутренности, веки жжет от бесконечных слез. Наша история ещё не закончилась.