В плену

      Ямагучи бежит, не разбирая дороги. То, что Мацукава и Ойкава старательно объясняли и разжевывали остальным, он благополучно прослушал. В тот момент мысли его были далеко.       Где Цукишима?       Он точно в штабе?       Что с ним сделать?       Как его убить?       Если бы лет пять-семь назад Ямагучи сказали, что он на полном серьезе будет обдумывать, как убить своего лучшего друга, он бы испуганно вытаращил глаза, заявил бы, что такого никогда не произойдет, да еще бы и извинился перед Цукишимой за «ужасные слова».       «Цукки – мой лучший друг. Как я могу его убить?» - Ямагучи с болью в сердце вспоминает себя подростком, который души не чаял в друге и всегда, везде следовал за ним. Даже пошел в криминал, позволил себя завербовать. Испортил, запятнал себе жизнь, лишь бы всегда быть рядом с Цукишимой, самым лучшим, смелым, крутым. Почему? Потому что сам хотел быть таким.       Убью. Убью. Убью! Ямагучи гортанно рычит и с размаху ударяет по какому-то строению, за которым прячется. Строение напоминает гараж, поверхность стен холодная и на ощупь железная, звук удара получается громким и гулким. Несколько человек(видимо, совершавших обход территории) оборачиваются и, не медля, выхватывают оружие, осторожно приближаются. Повесив винтовку поудобнее и достав нож, Ямагучи выбегает из укрытия и быстрыми взмахами острым лезвием убирает с пути противников.       Их было трое. В утреннем, но сумраке их лица с трудом разглядеть, но Ямагучи и не пытался. Вроде бы был Хошиюми, а может, и … Без разницы. Это не Цукишима, значит, волновать не должно.       Ямагучи понимает, что не только он жаждет мести. Куроо. У него причина мстить более весомая, и, осознавая это, Ямагучи чувствует себя виноватым. Он хочет сделать все сам, хочет лишить Куроо того, чего, возможно, тот жаждет больше. Куроо лишился сестры, самого близкого и единственного родного человека. А чего лишился Ямагучи? Желания жить и существовать? Гордости?       Парень медленно вытирает испачканные в крови руки. Может, его урон от Цукишимы меньший, чем он себе представляет? Кто пострадал в случае Ямагучи? Только он сам. В случае же Куроо – сразу двое: Мизуки и сам Тецуро.       Да, можно объединиться. Так шанс найти и убить Цукишиму выше, но удовольствие от убийства будет не то. Когда делишь насилие с кем-то другим, то не получаешь удовлетворения в полной степени. Кажется, что ощущаешь только половину. Будучи в группировке, Ямагучи сознательно отказывался получать удовольствие от стрельбы, убийств, смерти других людей, потому что считал это аморальным и мерзким(хотя, как говорили многие, он заставлял себя так думать, ведь «Ямагучи, у тебя на лице все написано»). Приходилось себя контролировать; особенно трудно пришлось, когда очередной жертвой группировки стал молодой, но перспективный бизнесмен, который был главным обидчиком Ямагучи в детстве.       Как сладка была месть! «Ты меня обижал и избивал, а я тебя убил!» Интересно, а с Цукишимой будет так же?              ***       - Нам либо везет, либо все прячутся, - высказывается Мацукава, со скучающим видом оглядываясь по сторонам. – А тут красиво.       - Красиво, но неуютно, - отмахивается Савамура. – Слишком много всего, - он машет рукой, мол, смотри.       И правда, построек непонятного назначения немало, напоминают внешним видом гаражи или сарайчики для хранения садовых инструментов. Да и хлама хватало: покореженные автомобили, старые стулья и обломки чего-то непонятного. Видно, Ушиджиму не особо заботит, в каком состоянии находится двор его штаба.       - А по-моему все практично, - Мацукава бросает сигарету в траву, думает о том, чтобы не тушить(«Пожар как вариант мне нравится»), но все же нехотя придавливает тлеющий огарок ногой. – За такой ерундой удобно прятаться, особенно если знаешь территорию.       Савамура пожимает плечами. Его сейчас больше волнует не ландшафт территории штаба противника, а отсутствие охраны или хотя бы тех, кто совершает обход. Брюнету казалось, что, имея такой двор, имеешь сигнализацию или минимум охрану по всему периметру. На удивление – ничего. Либо Ушиджиму не волнует перспектива быть найденным, либо он думает, что прячется слишком хорошо, чтобы быть обнаруженным.       - Я думал, Ушиджима мог предполагать, что мы можем найти его штаб и прийти, - Савамура заходит за какое-то строение и осторожно выглядывает.       - Разочарован, что нас никто не встречает? – усмехается Мацукава. – Может, другим повезет?       - Не хотелось бы, - у Савамуры пробегают мурашки, стоит ему представить, как на Ойкаву или Ханамаки нападают. За Акааши и Бокуто не страшно, а с Ямагучи пошел Куроо. А за первых двоих беспокойнее всего: Ойкава вряд ли заметит и обратит внимание, что его кто-то преследует, а Ханамаки… Ханамаки просто не боец, он победит, только если нападет исподтишка.       - Если что, Маки вырежет им печень, - а вот Мацукаву, видно, забавляет такой расклад. – Или почки? Давай поспорим? У тебя сколько на карте?       На предложение друга Савамура только закатывает глаза. Он пытается заставить себя думать, что это бесчеловечно и противно – спорить на такое, но азарт стучит в висках. Будучи в группировке, они часто спорили: кто сколько убьет на следующей разборке, скольких прирежут, сколько потратят пуль. Споры на Ханамаки не были исключением.       Его «деятельность» в группировке была одной из самых кровавых – вырезать органы, которые затем поставлялись на продажу. Такахиро тяжело переживал это; Мацукаве и Савамуре, как самым циничным личностям и просто негодяям, Ойкава запретил даже в шутку намекать Ханамаки о прошлом. Конечно, они и сами понимали, что, если ослушаются, поступят отвратительно по отношению к другу. Савамура старался перестроить себя, пытался стать сострадательнее и убить в себе цинизм(что получалось только в общении с Сугаварой и близкими). Мацукава же даже не пытался, он продолжал оставаться тем же насмехающимся гадом.       Поспорить на друга. «Дайчи, не надо, это подло. Ты же почти стал хорошим», - Савамура держится из последних сил.       - Надеюсь, у тебя денег еще больше, - он протягивает Мацукаве руку, и тот несильно пожимает. – Но Ойкаве – ни слова.       - Главное, чтобы Иваидзуми с того света ему знак не подал, - Мацукава многозначительно смотрит на небо и грозит пальцем.       - Вообще-то он в аду, он же убивал, - резонно замечает Савамура и вдруг резко тянет Мацукаву в сторону, вместе с ним прячась за стеной строения. – Там кто-то есть.       Шаги медленно приближаются. Слышатся приглушенные голоса. Кажется, заметили чье-то присутствие. Савамура, уже готовый идти в атаку, сильнее сжимает пистолет. Интересно, кто же на них вышел?       Шаги противников все ближе. Вот видна тень. Савамура видит очертания причудливой лохматой прически и делает шаг из укрытия. Противники что-то победно вскрикивают и направляют пистолеты точно в голову.       Выстрел.       - Ну, твою налево, Кугури! – с досадой шипит Савамура и пинает труп. – Куда полез, придурок?       От пинка труп трясется, из раны на лбу вытекает темная кровь. Выражение лица парня, как и при жизни, совершенно безэмоциональное, даже за мгновение до смерти во взгляде не появилось страха или удивления.       - У тебя кто? – Савамура оборачивается и с интересом смотрит на товарища.       - Кинношита, - Мацукава выпускает из рук тело, и то грузно валится на землю. Голова мертвого упрямо смотрит в сторону, шея слишком сильно вывернута; кажется, что еще немного – и кожа разорвется.       - Хорошо, что не при Куроо грохнул, а то у него пунктик на свернутые шеи, - Савамура старательно сдерживает улыбку, Мацукава тихо смеется.       Пусть они и ушли из группировки и покончили с темным прошлым, но цинизм их не покинул, въелся в каждую косточку, в каждую клетку. Только наедине с Иссэем Савамура мог позволить себе говорить страшные и порой отвратительные вещи и при этом не быть осужденным за это.       - Ох, и намучаемся мы после смерти в аду! – вздыхает Мацукава, улыбка не сходит с его лица. Он разминает шею и тянется за очередной сигаретой. – Ну что, за Сугаварой? Или кто попадется?       - Или кто попадется, - Савамура идет следом за товарищем. Дышать почему-то становится легче.              ***       - Ушиджима-сан, кто-то пробрался на территорию штаба, - Гошики, внезапно появившийся за поворотом, буквально налетает на брюнета. – Хошиюми, Кагеяма и Ватари убиты. Ножевые ранения, - парень, поджав губы, потирает шею. – А, и Кинношита с…       - О, уже тут, - Ушиджима равнодушно смотрит на подчиненного. Ойкава, видимо, пробрался на территорию. Минимум четыре человека уже мертвы. «Хорошее начало дня». – Кого-нибудь поймали?       Гошики несколько раз удивленно моргает. Почему Ушиджима не дослушал доклад? Почему нет никакой реакции на смерть подчиненных? На мгновение Гошики чувствует досаду и обиду от такого равнодушия, но тут же берет себя в руки: у Ушиджимы нет времени на какие-то волнения, людей в группировке много, от смерти нескольких человек ничего не изменится. А в том, что они погибли, виноваты сами. «Невнимательные слабаки, мусор!» - хмурится Гошики.       - Нет, - парень качает головой и, прокашлявшись, спрашивает. – Что делать с… трупами? Куда их можно отта…       - Убить всех, кроме Ойкавы. Остальное – не важно, - Ушиджима бросает быстрый взгляд на побледневшего Гошики и шумно выдыхает. Кагеяма, погибший от рук неизвестного, был другом Гошики, поэтому реакция парня понятна. Но забота о личных чувствах в данный момент вне интересов. – На территорию штаба пробрался противник. Сейчас не время думать об убитом товарище, Гошики. Согласен?       Помедлив, Гошики кивает. Ушиджима верно говорит. Есть задание, которое нужно выполнить. Ушиджима – идеал, сомневаться в его словах нельзя, ослушаться – непозволительно. Все, что говорит Ушиджима, нужно выполнять. Почтить память друга можно и позже. «Тобио, так и знал, что ты слабак».       Гошики стискивает кулаки и молча идет к выходу. Ушиджима довольно улыбается. Гошики совсем как ручная собачонка, он выполнит любые приказы Ушиджимы, принимая их за персональную просьбу. Заслужить уважение такого простачка нетрудно, взамен получаешь верного и готового выполнить все дурака.       - Эх, Цутому, Цутому, - Тендо, повиснув на плече Ушиджимы, хрипло смеется. – Вакатоши-кун, ты же понимаешь, что он бросил тело друга ради тебя? А вдруг Кагеяму изуродуют? Ты обязан платить бедняге Гошики больше.       - Обойдется, - Ушиджима проводит по волосам и облизывает пересохшие губы. Интересно, где именно сейчас Ойкава? Ушиджиме хочется, чтобы первым и единственным, кого встретит шатен, был он. –Ты почему еще здесь?       Тендо театрально взмахивает руками и, несильно толкнув Ушиджиму, отходит в сторону.       - Да иду я, иду искать этого смазливого! – Тендо раздраженно машет рукой, но вдруг резко меняется в лице и, наклонившись к брюнету, заговорщицки шепчет. – Но я хочу награду.       Ушиджима вскидывает головой, и Тендо хитро улыбается.       - Хочу Сэми и Сугавару в свое личное распоряжение.       - Да пожалуйста, - Ушиджима пожимает плечами. Конечно, посмотреть на мучительную смерть Сугавары в подвале интересно, но получить Ойкаву – намного лучше. А от отсутствия Сэми в рядах группировки мир не рухнет. Зато Тендо будет рад, имея в руках этих двоих.              Самым удобным способом забрать Сугавару и Сэми себе – вырубить обоих и закрыть в машине, а после – увезти домой. Тендо потирает руки и в предвкушении облизывается. Наконец-то он утолит жажду невинного тела! Наконец-то удастся сломать Сугавару! «Он станет моей личной игрушкой», - Тендо прочищает горло, прокашлявшись. А Сэми? Красноволосый щурит глаза. Хороший малый, но за удар в ванной и сорванную ломку до сих пор обидно.       - Намучаю тебя вдоволь, - шепчет Тендо, направляясь к подвалу, где должен быть Сугавара. Наверняка Сэми еще с пленником, пытается утешить его, внушить надежду, что все будет хорошо. Будет неудивительно, если блондин облагораживает подвал!       Если оба там, еще лучше для Тендо. Удастся разом схватить обоих. Тендо мочит тряпку в хлороформе, который Цукишима вернул ему перед собранием, а затем рвет ткань надвое. Интересно, а получится зажать носы обоим одновременно?       Шаги у Тендо широкие, так что до нужного места он добирается быстро. Руки холодит мокрая ткань, Тендо время от времени вздрагивает. Утренняя прохлада пробирается под кожу, и красноволосый ворчит на позабытую куртку. Ну ничего, можно будет у Сэми отобрать. Тот, вроде как, был в теплой кофте…       За беседкой и зарослями каких-то декоративных кустарников показывается старый домик, и Тендо ускоряет шаг. Кажется, он видит чьи-то светлые волосы. «Черт бы побрал этих белобрысых – не различить!» - Тендо отчаянно щурится, пытаясь разобрать человека впереди. Но – как интересно – он лежит!       - Какого?.. – вымоченные в хлороформе тряпки выпадают из разжатых пальцев. Тендо рывком поднимает лежащего без сознания Сэми и впечатывает его в стену. Краем глаза замечает кровавый след на двери. На лбу же Сэми – след от удара, на носу и щеке – засохшая кровь. – Сэми, падла такая, очнись!       Сэми кряхтит, хмурится, откашливается и медленно открывает глаза. Парень тянется ко лбу и, коснувшись места удара, тихо шипит. «Сильно приложился».       - Ты чего развалился? Кто-то напал? Где Сугавара? – не давая блондину прийти в сознание, Тендо набрасывается на него с вопросами. Встряхивает, заставляя биться затылком о стену домика.       - Пусти, - Сэми отталкивает дрожащего от негодования Тендо и стирает кровь с лица, прислоняется к прохладной стене. – Сугавара сбежал.       Он бросает быстрый взгляд в ту сторону, где скрылся Сугавара. «Надеюсь, ты успел уйти».       Сэми морщится, держится за голову. Не понятно, от чего она болит сильнее: из-за Тендо, который приложил его затылком о стену, или по своей вине, когда с размаху ударился лбом о дверь. Однако это не имеет значение, нужно, чтобы Тендо поверил в ложь Сэми.       - Пиздишь, как дышишь, - зло сплевывает Тендо, сжимая кулаки. –Как бы он сбежал, если бы кое-кто ему не помог, а?       Сэми изо всех сил старается держаться. Если Тендо все-таки не поверит и решит искать Сугавару, нужно сделать так, чтобы он пошел по ложному следу. Сэми прикрывает глаза, пытаясь быстро придумать запасной план.       - Да, я хотел ему помочь, - Сэми с вызовом смотрит на красноволосого. – Я хотел отвести его к дальним воротам, но, видимо, он мне все-таки не так доверял, - он легонько бьет пальцем по своему лбу.       Вдруг Сэми резко вскидывает рукой, указывая на выпирающий под майкой пистолет Тендо, и начинает оглядывать себя, после чего демонстративно покружился.       - Моего оружия нет, - он складывает руки на груди. – Что и требовалось доказать. Вырубил, забрал пистолет и сбежал.       «Поверь, пожалуйста, поверь!» - внутри все сжимается, колючий ком страха дерет горло. Сэми напряжен так сильно, что коленки начинают дрожать.       Пистолета нет, ножа тоже. Будь хоть что-то, можно было бы попытаться ранить Тендо, а потом сбежать. Мысль о том, чтобы найти Ойкаву, кажется спасительной, что Сэми чувствует неожиданный прилив сил. Все получится! Надо просто побыстрее придумать новый план.       - Врешь, - шипит Тендо, вцепившись в Сэми. Холодные пальцы больно сжимают шею, ногти впиваются в кадык.       Сэми давится воздухом и хватается за руки Тендо. Больно. Ногти разрывают эпителий, блондин чувствует, как что-то горячее влажно покрывает кожу: кровь.       - Он… сбежал, - Сэми толкает красноволосого и старается отдышаться.       - Хочешь сказать, что этот дрыщок смог тебя вырубить? – насмешливо спрашивает Тендо, оценивающе оглядывая Сэми.       - Ну знаешь, если жить хочется, и не такое сделаешь! – ворчит Сэми, стирая кровь с шеи.       - Харэ врать!       «Уже во второй раз ты мне все портишь!» Кто бы знал, что этот тихий и неприглядный паренек окажется таким хитрым? Конечно же, он помог Сугаваре сбежать. Конечно же, все продумал до мелочей. Тендо не раз убеждался в уме Сэми, поэтому не будет удивлен, если и сейчас блондин придумает, как выкрутиться. Поэтому все, что сейчас может Тендо, - это помешать, внести свою коррективу в планы. «Ты подгадил мне, так что получай ответку!».       Тендо с размаху бьет кулаком в живот Сэми. Удар приходится точно в солнечное сплетение, от чего дыхание перехватывает, а перед глазами все идет темными пятнами.Сэми даже кажется, что Тендо одним ударом что-то разорвал ему внутри. Пользуясь замешательством блондина, Тендо хватает его за шею и, прижав к стене, сильно стискивает пальцы.       Сэми чувствует, что его немного подняли. Пальцы Тендо сильнее сдавливают шею, перекрывая доступ кислороду. Сэми, что-то шипя, пытается отбиться. Слюна неприятно стекает по подбородку. Ноги беспомощно качаются в воздухе, парень с ужасом понимает, что не может дотянуться хотя бы до колена этого ублюдка, чтобы хоть как-то остановить его.       Силы кончаются, в глазах начинает темнеть, и Сэми в отчаянии хрипит и слабо бьет по чужим рукам. Все, что он видит, - безумный взгляд Тендо и кровожадный оскал. Тендо не ослабляет хватку, а напротив, с каждой секундой усиливает, плотнее сжимая шею. Еще немного – и сломает. Сэми жаждет наконец-то услышать этот противный хруст. Так быстрее все кончится. Он хочет, чтобы ему сломали шею, чтобы хрупкие шейные позвонки рассыпались, превратившись в мелкие осколки, впились в сосуды, артерии, разрывая их. Он не хочет умереть от удушья. Он хочет умереть легко и быстро.       Но это же Тендо. Он садист. Он заставит страдать и умолять убить.       «Надеюсь, ты встретился с Ойкавой», - перед глазами стоит образ улыбающегося Сугавары и Ойкавы, шатен благодарно улыбается и протягивает руку Сэми, зовя с собой. Вот бы взяться за эту руку, вот бы пойти за Ойкавой!..       Голова тяжелеет, взгляд мутнеет, видимое перед глазами расплывается. Он уже не видит. Из чувств остается только слух. Поэтому последнее, что слышит Сэми, - приглушенный и до тошноты удовлетворенный смех Тендо.              ***       Дайшо ни за что не признает вину перед Конохой. Подумаешь, убил: это же задание босса, а его нельзя ослушаться. Коноха был просто перспективным источником информации, не оправдавшим ожидания. На удивление, с ним было интересно, даже весело(Дайшо вспомнил, что может улыбаться и смеяться искренне), но тяжело. Коноха юлил, уходил от ответа, отвлекал, когда Дайшо пытался что-то узнать о его «коллегах». Опасался, оберегал нужную информацию, и Дайшо, понукаемый Ушиджимой, заставил себя ненавидеть.       Решиться убить оказалось несложным, а вот убить было тяжело. Он же больше не увидит это замученное, но довольное лицо; не будет слушать о слезных мечтах завести собаку, его больше никто не позовет к себе в гости и не назовет по имени: «Сугуру-кун». Коноха часто болтал всякую ерунду, но Дайшо слушал с удовольствием, и сам, вторя, говорил что-то странное и смешное. «Это и есть дружба?»       Коноха выслушивал, помогал странными, но, на удивление, хорошими советами, выслушивал, а Дайшо отплачивал тем же. Он не мог назвать себя хорошим и терпеливым слушателем, жалобы на жизнь, скорее, его бесили, но почему-то Коноха не раздражал. Осознание этого заставляет Дайшо чувствовать странное смятение и злость.       «Ушиджима лишил тебя друга», - шепчет голос в голове. Дайшо закрывает уши ладонями и яростно качает головой.       Коноха был просто целью. Коноха не друг. «Я не признаю это».       Дайшо сидит в главной комнате и не спешит выполнять приказ Ушиджимы. Дрожь так и бьет, даже идти нормально не получается. Рядом нет ничего из алкоголя, чтобы успокоиться. Хотя, как кажется Дайшо, под взглядом Конохи он все равно не захмелеет.       Коноха стоит напротив, смотрит, не моргая. Иногда его губы дрожат, будто силясь улыбнуться, но каждая такая попытка заставляет Дайшо вздрагивать и еще сильнее сжимать челюсть ладонью, чтобы не закричать. Почему он опять появился? Почему он начал куда-то звать? Теперь придется жить так?       Дайшо замечает, что Коноха стал немного ближе, и вскакивает с дивана, уходит к противоположной стене. Коноха идет за ним. Брюнет, как зверь в клетке, начинает метаться по комнате, из одного угла в другой. Выходил даже в коридор, но Коноха везде следовал за ним.       - Почему ты за мной ходишь? – срывается Дайшо. – Что тебе от меня надо!?       Он бросает в Коноху подвернувшиеся под руку стакан и зажигалку, но те проходят сквозь блондина и громко ударяются о стену.       - Почему? – на лице Конохи появляется ненавидимая Дайшо улыбка. – Просто так.       - Просто так?! – мир вдруг качается, Дайшо с трудом может стоять на ногах.       Надо охладить голову. Выходить на улицу – не вариант: уже доложили, что по территории штаба ходит Ойкава со своими людьми. Попасться им не хочется: страшно представить, что они сделают с ним за Коноху. Единственный способ – кран с водой. Игнорируя смеющегося Коноху, Дайшо пулей вылетает из комнаты.       Вода из-под крана – ледяная и освежающая. От низкой температуры мозг начинает болеть и неприятно пульсировать. Струи воды текут по лицу и шее, остужая горячую кожу. Становится немного легче. Дайшо трясущимися руками закрывает кран и поднимает голову, отбрасывая мокрые пряди назад, смотрит в зеркало.       И едва не кричит от ужаса, когда в отражении вместо себя видит Коноху.       Он окончательно сошел с ума. Страх сковывает все внутренности, мозг начинает бешено пульсировать и бить по черепной коробке. Дайшо трет глаза руками, пытаясь прогнать видение, но как бы старательно он это не делал, из зеркало на него все равно смотрел Коноха. Брюнет медленно оборачивается через плечо. За спиной – Коноха с запрокинутой наискосок головой, из рта стекает темная кровь. Терпкий запах заполняет небольшое пространство уборной. Дайшо с опаской смотрит в отражение: там все тот же Коноха.       - П-почему?.. – всхлипывает Дайшо, отступая на несколько шагов.       - Я – твой навечно фантом, - Коноха растягивает слова, его голос звучит у самого уха.       Дайшо опускается на холодный пол, обхватывает колени и утыкается в них лицом. Хочется сжаться до размера молекулы, чтобы его никто не заметил. Стать таким маленьким и незаметным, чтобы Коноха больше не смог его преследовать. Дайшо уже не пытается убедить себя в том, что Конохи нет и ему все кажется. Ему слишком страшно. Уж лучше умереть, чем жить так.       - Почему… Коноха, - грудь давят рыдания, все внутри переполняется сожалением и раскаянием. Вина, сдерживаемая столько времени, вырывается наружу. Дайшо утирает слезы и царапает запястья. – Коноха, я не хотел!..       Коноха, мягко улыбаясь, опускается на корточки рядом с Дайшо. Наконец-то он его довел.       - Не верю, - садизма мало не бывает. Коноха медленно качает головой. – Не верю.       - Я не хотел, не хотел, не хотел! – Дайшо бьет ногами и руками по полу, отбивая пятки и ладони. От сильных ударов кожа на руках разрывается, на кафеле появляются кровавые разводы. – Я правда не хотел!..       Сказать вслух то, что было запрещено. Признаться в грехе, который заставил считать очередным заданием. Дайшо казалось, что если он признается, то станет легче, хотя бы немного.       Но стало только хуже. «Ты убил друга. Ты признался в этом. Ты убийца».       Дайшо осторожно открывает глаза. Коноха все еще рядом.       - Прости, - шепчет Дайшо и, поднявшись, выбегает из туалета.              ***       Сугавара плотнее прижимает пистолет к груди и оглядывается по сторонам. Кажется, он заблудился. «Я же шел так, как говорил Сэми». Парень хмурится, стараясь припомнить свой путь. Точно, он же свернул, когда услышал какой-то шум. От страха он просто побежал куда-то. Сугавара грустно усмехается: весь труд Сэми насмарку.       «Как он там?» - Сугавара отгоняет плохие мысли. Все-таки Сэми – часть преступного мира, значит, сильный. Может, им еще удастся встретиться? Сугавара в очередной раз оглядывается. Вдруг Сэми где-то рядом?       Сугавара несколько раз бьет себя по лицу, заставляя стряхнуть страх и дрожь. Хватит ждать помощи! Если хочешь выжить, если хочешь спастись, нужно и самому что-то предпринять. Не надо полагаться только на других. Сугавара расправляет плечи, затягивает капюшон толстовки, которую ему одолжил Сэми, и осторожно делает шаг. Парень решает двигаться в прямом направлении. Если повезет, сможет сбежать без особых происшествий. Хотя в любом случае он куда-нибудь выйдет. Остается только не попасться никому.       Двор очень большой, много кустарников, декоративных деревьев и разных построек. На удивление, никого нет.       - Может, здесь и нет никого, - Сугавара с облегчением выдыхает и, опустив пистолет, идет быстрее и спокойнее. Возможно, он сейчас находится в дальней части двора, куда еще никто не успел дойти. Это шанс скрыться.       Вдруг со стороны слышится кряхтенье и тихие ругательства. Сугавара в панике ищет место, чтобы спрятаться. Первое, что ловит взгляд, - покореженная машина, с одного бока прижимающаяся к какой-то постройке. Не долго думая, Сугавара ныряет под машину. Прижавшись к земле, блондин слышит: что-то волокут, причем уже близко. Вот показываются ноги в грубых ботинках, следом – окровавленное тело. Сугавара зажимает рот и нос ладонью. Да, труп не сравнится с отрезанием головы, но рвотный рефлекс и крик ужаса никто не отменял. Сугавара не из тех, кто легко переносит жестокость.       - Я тебя потом заберу, - по голосу Сугавара понимает, что это Гошики, и задерживает дыхание, боясь, что простой маленький вдох выдаст его присутствие. – А пока тут полежи, Тобио.       Вот Гошики опускается на колени, и Сугавара молится, чтобы тот не решил заглянуть под машину. Пистолет трудно удерживать в вспотевших руках, парень вытягивает руку, готовясь стрелять. Однако вместо лица Гошики перед ним появляется макушка трупа. Сугавара тихо переворачивается на боку, давая возможность протолкнуть труп дальше. Сугавара мельком успевает разглядеть мертвеца: это молодой парень, возрастом примерно с Гошики и Ямагучи, шея и грудь в крови. От резкого запаха крови липкая рвота стремительно поднимается по пищеводу, Сугавара пытается абстрагироваться.       Труп полностью спрятан под машиной. Выждав несколько минут после ухода Гошики, Сугавара выбирается из-под машины и разжимает ладонь. От долго сдерживаемой рвоты болит горло и начинает кружиться голова.       «Я заставлю оплатить себе лечение у психотерапевта», - недовольно думает Сугавара, сплевывая остатки рвоты, и улыбается собственным мыслям. Они – показатель того, что он хочет жить, что он готов бороться за спасение.       Смог спрятаться от Гошики, значит, спрячется и от остальных. Настроение заметно улучшается. Осматриваясь, Сугавара продолжает идти вперед.              ***       Ханамаки бредет по территории штаба, лениво оглядываясь по сторонам. Старается идти в тени, прятаться за строениями и кустами. Тревога усиливается по мере приближения к дому. Ну, подойдет он к нему, а что дальше делать? Ханамаки уже в который раз проверяет плотно прижатый к пояснице пистолет и хмыкает своим мыслям. Надо просто проникнуть в дом, попытаться ни с кем не встретиться, найти Сугавару и отвести к машинам, а по пути отчитать, чтобы с Ойкавой больше не общался, потому что из-за этого придурка все и началось.       Возникает весьма соблазнительная мысль оставить Ойкаву здесь, у Ушиджимы, но совесть сразу же дает оплеуху. Все-таки Ойкава хороший, да и, вроде как, друг, без него уже жить не получится. Но ведь надо же его как-то проучить. «Жаль, что его легкие на черном рынке не продать. Сколько он там курил?» - Ханамаки задумчиво чешет затылок и, будто одумавшись, зло сплевывает. Всем запретил вспоминать о прошлом, а сам… «А Ойкава, кстати, меня поддержал. Ладно, уже за это его нельзя тут оставлять».       - Ханамаки? – Такахиро вздрагивает, когда слышит свою фамилию, и резко оборачивается на голос. В кустах, как в укрытии, стоит Каваниши с недоуменно-встревоженным взглядом и направляет пистолет точно в голову Ханамаки.       Тот, что-то ухнув, бросается на парня, валит его на землю, ломая ветки куста; резким движением отворачивает голову Каваниши в сторону, но ничего не происходит.       - Да как так-то? – разочарованно кряхтит Ханамаки и делает несколько резких толчков, надеясь нанести хоть какую-то травму. Каваниши рычит, шарит руками по земле, в поисках пистолета, который выронил при падении. Но, бросив эту затею, одной рукой тянется к шее Ханамаки, а другую – заносит для удара. Но Ханамаки опережает: несколько ударов по лицу немного дезориентируют Каваниши, и, пользуясь выигранными временем, Ханамаки дотягивается до чужого пистолета и выстреливает. Звук выстрела, кажется, раздается на всю Японию. Ханамаки вытирает пот со лба и, выбросив пистолет Каваниши, шумно выдыхает. – Ну наконец-то.       Итак, первое убийство за последнее время. Ханамаки осматривает себя на наличие крови: вряд ли Сугавара будет рад такому спасителю. «Ну, разобраться с кем-то я смогу», - довольно думает парень, хотя, с неудовольствием замечает, что было бы лучше, отбери он у Мацукавы Савамуру или наоборот. Спокойнее, чем одному.       Ханамаки заворачивает за угол очередного строения и дергается было обратно, но поздно. Огромная фигура замечает его и делает несколько шагов в его сторону. «Черт, черт, почему я? Почему именно я?» - в панике думает Ханамаки. От страха сдавило легкие и скрутило живот, руки не слушаются. Кажется, еще немного, и у него начнется припадок. Есть ли смысл бежать? Бред самого последнего труса: этот монстр настигнет его за считанные секунды.       - Ханамаки Такахиро, - Ушиджима, словно нарочно, говорит медленно, по слогам, точно вспоминая имя бывшего товарища. – Неужто никто не встретился?       - А тебя разве расстроишь смертью пешки? – ухмыляется Ханамаки. А может, все-таки попытаться убежать? И, убегая, попытаться выйти на Мацукаву с Савамурой? Кто знает, может, эти двое смогут уложить Ушиджиму?       - А самому не надоело быть в подчинении? – Ушиджима тушит сигарету ботинком, разминает кулаки, хрустя суставами.       - Зачем тебе Ойкава?       Ханамаки думает, что он определенно сумасшедший, раз решился такое спрашивать. Чувствует, что добром это не кончится, но хочет удостовериться в своих подозрениях. Убедиться, что ему не казалось. Страх внезапно пропал, только руки продолжают слегка дрожать. Ханамаки смело смотрит на бывшего товарища, ожидая ответа. Желание получить подтверждение своим мыслям взяло вверх над инстинктом самосохранения. Пропали мысли дать другим знать, что он и с кем находится. Вдруг повезет.       Взгляд Ушиджимы безумен. Кажется, что глаза горят; немного, и прожгут в Ханамаки дыру либо сожгут его полностью заживо. Видимо, попал в точку, затронул ту тему, которую Ушиджима не хочет обсуждать.       - Потому что Ойкава – мой, - произносит Ушиджима. То, с какой интонацией он это сказал, пугает до дрожи. Уверенно и властно, пресекая любые возражения. – Он должен принадлежать только мне. Иваидзуми и тому подобные его недостойны.       Ханамаки усмехается. Он был прав. Ойкава в опасности, а Ушиджима – просто сумасшедший, повернутый на шатене. Всё выяснили, осталось теперь самому как-нибудь выкрутиться и сбежать целым и невредимым.       - Возле Ойкавы постоянно кто-то был. Иваидзуми, Мацукава… - Ушиджима сокрушенно вздыхает и вдруг улыбается, подобно маньяку, - страшно и безумно одновременно, не хватает только истеричного смеха. – Но одну преграду я убрал: Иваидзуми мертв. Остался Мацукава. Этот трус, что смел называть себя наемником.       «Иваидзуми мертв». Все начинает складываться. Ханамаки сглатывает ком. Смелость как рукой сняло. В голове бьет мысль «надо уходить». Ушиджима убил Иваидзуми. «А мы на Дайшо грешили», - поджимает губы Ханамаки.       - Где Ойкава? – голос Ушиджимы звучит хрипло и угрожающе, и Такахиро вжимает голову в плечи.       - Совсем дурак? Думаешь, я скажу? – Ханамаки пытается найти пути отступления, но ничего не выходит: абсолютно все лазейки перекрыты, Ушиджима поймает его в любом раскладе. «Больше в одиночку я никуда не пойду!»       - Ты хочешь встать у меня на пути? – Ушиджима щурит глаза и начинает угрожающе приближаться.       Ханамаки невольно пятится назад. Знает, что в прямом столкновении с этим гигантом проиграет, поэтому тянется к пистолету. Нужно просто выстрелить. Прицелиться и выстрелить. Ничего сложного. Но Ушиджима парализует одним взглядом. Ханамаки понимает, что не успеет, потому что тот уже слишком близко. Остается рискнуть и закричать: возможно, кто-то из своих рядом и придет на помощь.       Но попытка – не пытка. Ханамаки выхватывает пистолет, однако прицелиться не успевает. Ушиджима хватает его за запястье, грубо и резко выворачивая оружие и отбрасывая его в сторону. Кости трещат от резкого движения, волна горячей боли бежит по руке к плечу, и Ханамаки сдавленно вскрикивает, пытается дотронуться до больного места, но получает удар в челюсть. Хватает одного точного удара, чтобы сломать нос. Кровь тут же заливает нижнюю часть лица. Ушиджима скручивает чужую руку, заламывая ее, заставляя Ханамаки выгнуться, и несколько раз бьет того в живот.       Ханамаки пытается откашляться, сплюнуть кровь. Инстинкт самосохранения кричит: надо вырваться, попытайся! Но Ханамаки понимает, что это бесполезно. Ушиджима просто так его не отпустит. Что там этот ублюдок говорил? «Хочешь встать у меня на пути»? Он видит в Ханамаки угрозу, которую надо устранить.       Неожиданно удары прекращаются. Ушиджима ставит шатающегося Ханамаки прямо, держит за плечи и спрашивает, впиваясь горящим взглядом:       - Где Ойкава?       - Не знаю, - Ханамаки отвечает честно. Да, он знает, в какую сторону пошел Ойкава, но где он в данный момент – не имеет ни малейшего понятия. Все, о чем сейчас думает испуганный мозг Такахиро, - не дать Ушиджиме добраться до Ойкавы, сбить с пути, отбросить далеко, спасти шатена от этого монстра.       Ушиджима хмурится, сжимает плечо Ханамаки, и тот болезненно морщится.       - Где Ойкава? – пальцы сильнее впиваются в худое плечо. Ханамаки чувствует давление на кость и проседает, тихо скуля.       Живот болит, голова кружится, дышать тяжело, но ноги еще целы. Ханамаки, глубоко вдохнув, словно собираясь с силами, заносит ногу, целясь в колено, но Ушиджима бьет точно в кость, хватает под колено и швыряет о землю.       Нельзя падать. Если залежишься, получишь удар ногой и тогда точно не встанешь. Ханамаки, хрипя, кое-как поднимается на ноги и получает очередной удар. Затем еще несколько. Он не может защититься и даже увернуться, не то чтобы ответить. Земля уже покрыта кровью. Ханамаки кажется, что кровь у него идет из всего тела.       Ханамаки на мгновение закрывает глаза, сильно зажмурившись, и открывает. Зрение пришло в норму, все снова видно четко. И левую ключицу пронзает острая боль. «Доломал, видимо». Такое терпеть невозможно. Даже если хочешь, на ногах не устоишь. Ханамаки медленно оседает на землю.       - Хватит выебываться и строить из себя хорошего друга, – Ушиджима приседает рядом на корточки. –Может, все-таки скажешь?       Ханамаки приподнимается на дрожащих руках и улыбается. Сдать Ойкаву, осознавая, что с ним может сделать Ушиджима?       - Пошел нахуй, - и плюет.       Кровавый плевок не долетает до лица, в которое целился Ханамаки. По лицу Ушиджимы проходит судорога, слышится скрежет зубов. Мужчина медленно поднимается, и Ханамаки, будто предчувствуя что-то, прикрывает живот и пытается свернуться калачиком. И сразу же получает ожесточенные удары ногами.       Удары кажутся градом, сильным и жестким. Удары тяжелой ноги попадают абсолютно везде, задевая каждый миллиметр тела. Ханамаки чувствует, что превращается в одну большую гематому. Дыхание обрывается, еще немного – и задохнешься. Интересно, от чего он умрет: от переломов, от асфиксии или от того, что захлебнется кровью?       Кажется, что избиение длится вечность. Уже самому дышать не хочется. Желание только одно: умереть, лишь бы перестать чувствовать эти противные толчки, удары по всему телу и кровь, заливающуюся в горло. Ханамаки понимает, что, закончив с ним, Ушиджима отправится за Ойкавой. Сугавара, возможно, выпущен за ненадобностью. Надо как-нибудь предупредить, дать сигнал…       - Не волнуйся, несколько минут, и ты захлебнешься кровью, - Ушиджима аккуратно убирает волосы со лба Ханамаки. – Передавай привет Иваидзуми.       Ханамаки слышит удаляющиеся шаги, силится перевернуться, чтобы сплюнуть кровь, но не получается. Слеза стекает по щеке, и парень пытается втянуть воздух носом, но тут же хрипит от боли: совсем забыл, что его сломали в самом начале. Ханамаки прикрывает глаза. Как же не хочется умирать.       - Маки!       Видимо, умирать еще рано. Кто-то хватает за плечи и трясет. С губ Ханамаки срывается болезненный стон.       - Да ты еще хуже делаешь! Маки, - с травмированных плеч исчезают грубые руки, вместо них – осторожное прикосновение. – Ты слышишь меня? Это я, Савамура.       Ханамаки с трудом разлепляет веки. И правда, встревоженные Савамура и Мацукава склоняются над ним. Это что, Бог сжалился над ним и послал их, чтобы предупредить об истинной жертве Ушиджимы?       - Ты… что случилось? – Мацукава морщится, Савамура с трудом сдерживает рвоту. Окровавленный Ханамаки сейчас мало напоминает человека, без дрожи смотреть на него невозможно.       - Ойкава… его цель – Ойкава, - хрипит Ханамаки. Хочется вцепиться в чью-нибудь руку, чтобы почувствовать тепло.– За ним…       Пожалуйста, послушайте! Пожалуйста, поверьте и идите!       - Дайчи, иди, я останусь, - Мацукава собирается поднять Ханамаки, но тот слабо отталкивает его.       - Да вы меня слышите?! Беги за Ойкавой, придурок!- и, что есть сил, бьет по руке.       Ханамаки хочет рявкнуть, но не получается из-за крови в горле и бессилия. Почему так сложно послушать и сделать так, как просят?       Мацукава и Савамура неуверенно переглядываются. Не надо быть врачом, чтобы понять: с Ханамаки все плохо. Его нельзя оставлять одного. Из-за крови, покрывавшей весь торс парня, непонятно, как именно он ранен. У него ножевые ранения? Переломы? Или это даже не его кровь?       В группировке есть правило: если товарищ ранен, но задание еще не выполнено, бросай раненого, задание важнее. Применимо ли это правило сейчас? Савамура сомневается. Сугавара где-то рядом и нуждается в помощи, он – задание, но и Ханамаки вряд ли выживет, если оставить его, как он просит.       Из того, что сказал Ханамаки, мало что понятно. Причем здесь Ойкава? Но сомневаться в словах Такахиро, находящегося в таком состоянии, вряд ли стоит. Мацукаве хочется пошутить про последнюю просьбу умирающего, но понимает, что это обстановку не разрядит. И вообще Ханамаки может умереть на зло(однажды он пригрозил этим и, видимо, решил исполнить свою угрозу).       - Хорошо, я за Ойкавой, - кивает Мацукава и хлопает Савамуру по плечу. – Но! Дайчи останется с тобой.       Ханамаки поворачивает голову и наконец-то сплевывает кровь.       - Сугавара, - и пусть Ойкава вышел на первый план, случайную жертву не стоит забывать. Бедный Сугавара, возможно, сейчас где-то сидит, а может, его удерживают. «А умирать все еще не хочется…»       С минуту Савамура колеблется. Уйдешь – Ханамаки умрет. Останешься – подвергнешь Сугавару опасности. За любым выбором стоит плохое последствие. В любом случае придется кого-то терять. Так если Ханамаки сам требует, может, стоит прислушаться?       «Вдруг мы успеем?» - думает Савамура, ныряя в кусты.              - А я знал… - Ханамаки усмехается и, рвано выдохнув, прикрывает глаза.              ***       Ойкава поправляет лямку рюкзака на плече и шагает прямо к дому. Рюкзак тяжело оттягивает плечо, которое уже болезненно ноет, и шатен с наслаждением представляет, как закинет этот тяжелый баул в окно, разбивая стекло. «Окна, определенно, у него дорогие», - рассуждает Ойкава и садистки улыбается. Как бы еще подгадить Ушиджиме?       Самое интересное – место встречи. Куда идти? Следует пробраться в дом и найти Ушиджиму или сесть, например, вон в ту беседку и терпеливо ждать? В целом, у Ойкавы времени вагон, поисками Сугавары занимаются другие. Главное – отдать эту жалкую «ценность» и по-быстрому свалить.       Рация противно шуршит помехами. Слышится неприличное ругательство, которое, вроде как, Куроо повторяет уже несколько раз и пытается еще что-то сказать, но ничего не разобрать. Ойкава, раздраженный, достает устройство из кармана и, выключив, бросает в кусты. Все равно бесполезная штука. За все время ни разу ни с кем не переговорил.       «Суга, надеюсь, с тобой все хорошо», - Ойкава молится, чтобы Сэми резко не принял сторону Ушиджимы и не решил извести Сугавару. Сэми дал понять, что является союзником, в его интересы входит спасение Сугавары. Ойкава решает, что после триумфального завершения операции предпримет еще одну попытку забрать, переманить Сэми к себе. Парень он хороший, вести такую жизнь не должен, а от ошибок прошлого очиститься поможет: полицейские любят деньги.       Ойкава останавливается и опускает голову, кусает губы. Не то, чтобы он боится или верит разным суевериям, но сердце почему-то бьется, как бешеное. Шатен пытается убедить себя, что это просто волнение перед долгожданной развязкой этой нервотрепки. Все ведь идет по плану, ничего плохого не случилось, все живы, если бы кто-то умер или оказался раненым, уже давно бы было известно. А так – ничего. Ни криков, ни выстрелов.       «К тому же ребята у нас сильные, умные», - Ойкава пытается прогнать тревожные мысли и успокоить колотящееся сердце. Он несколько давит подушечками пальцев на глаза, затем трет виски. Все будет хорошо. Отдадим рюкзак, найдем Сугавару и снова заживем, как раньше.       - Наконец-то, - выдыхают рядом с ухом, и Ойкава шарахается в сторону, но подкравшийся человек крепко сжимает его за плечо, не давая дернуться. Шатен косится и тихо ругается.       - Совсем конченный? – Ойкава сбрасывает руку Ушиджимы с плеча и отходит на несколько шагов.       Он оглядывает Ушиджиму с головы до ног. Все такой же здоровый, крепкий; за пять лет, конечно, возмужал, появилась стать(видно, из-за статуса босса). Но взгляд настораживал. Казалось, глаза горят, зрачки выглядят странно. «Наркоманом заделался, что ли?» - Ойкава морщит нос. Не редкость, что в группировках баловались запрещенными препаратами, в особенности боссы. «А раньше ты только сигареты курил», - вздыхает Ойкава и усмехается, когда чувствует знакомый запах: не бросил.       - Ну, что ты как неродной? – Ушиджима расплывается в улыбке, его трясет, он то и дело облизывает губы.       Ойкава усилием воли подавляет в себе дрожь. Новый Ушиджима его пугает. Кто знает, что с ним происходило эти пять лет? Может, курение на него так подействовало? «С этого дня Мацукаве запрещено курить», - делает мысленную заметку шатен.       - Вот, - он бросает рюкзак с тайником Вашиджо прямо под ноги Ушиджиме. –Наследство Вашиджо. Твое прямое наследство. Тяжело было на свои средства группировку поднимать?       Но брюнет насмешки не оценил. Он не сводит взгляда, внимательно следит, наблюдает, изучает, будто стремится запомнить образ.       - Да что? – не выдерживает Ойкава. – Вот деньги и драгоценности, забирай!       - Дурак, - улыбается Ушиджима и делает широкий шаг к Ойкаве. – Мне не нужны деньги этого старика. Мне нужен ты.       И, пока Ойкава находится в шоке, нажимает на точку на шее, отключая его сознание.              Ойкава с опаской оглядывается по сторонам. Он сидит в какой-то маленькой полутемной комнате, руки его связаны за спиной, сам он привязан к стулу. Положение называется «издевайся, как и сколько хочешь». Ойкава нервно сглатывает: страшно представить, что с ним может сделать Ушиджима, ведь он, несомненно, обижен на шатена за уход из группировки. «Может, по старой дружбе пронесет?» - с надеждой думает Ойкава. Хотя какой «пронесет».       Сколько он находился в отключке? Как другие, нашли ли Сугавару?       Попытка разорвать веревки оказывается безуспешной, только сильнее впиваются в руки. Оружие изъято, даже нож, старательно спрятанный под штаниной брюк, исчез. Ойкава связан и безоружен, просто идеальная жертва. Не избит, и на том спасибо. «Надеюсь, накачать меня ничем не успели», - он на мгновение затаивает дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Ничего.       Ушиджима дрожащей рукой касается густых волос Ойкавы, запускает в них пальцы, сжимает ладонь, несильно натягивая пряди. Как и ожидалось, мягкие и очень приятные на ощупь. Хочется трогать их, зарываться в них каждую ночь, каждое утро; наматывая пряди на пальцы, направлять голову в нужном направлении. Ушиджима вытирает слюну и выпускает волосы. Не время для влажных фантазий. Но трудно сдержаться, когда давно желаемое совсем рядом.       Ойкаве страшно от тяжелого дыхания за спиной. Страшно от странных игр с его волосами. Ушиджима, стоя за спиной, молчит и только шумно дышит. Ойкава грешным делом думает, что брюнет занимается чем-то неприличным, поэтому боится обернуться. Если это так, то он не хочет это видеть.       - Где Сугавара?       - Это не важно, - Ушиджима наконец-то появляется в зоне видимости, останавливается напротив и садится на корточки. Касается колена Ойкавы, со странной нежностью сжимая его, но шатен отдергивает ноги и пытается пнуть. Ушиджима хватает чужие ноги, насильно прижимает к полу, лишая возможности двигаться. –Отпустил. Подарил.       Подарил. На ум сразу приходит Тендо. Сэми же говорил, что красноволосый чуть не изнасиловал Сугавару. Выходит, на правах друга Тендо «попросил» блондина себе. Ойкава хмурится, он ничего не понимает. Ему казалось, что Ушиджима хочет вернуть законно принадлежащий ему тайник Вашиджо, поэтому похитил Сугавару, чтобы им шантажировать шатена. Тогда при чем тут он, сам Ойкава? Ничего не складывается.       - Почему я здесь? –Ойкава старается говорить спокойно. – Все же должно было быть по-другому.       - Кто тебе сказал, что должно было быть по-другому? – Ушиджима вскидывает брови и удивленно хмыкает. – Тоору, ты опять себе что-то напридумывал, - он хлопает шатена по плечу. – Все именно так, как должно быть. Ты – со мной. Все остальные – на том свете.       - Ты что несешь? – все-таки плохое предчувствие было не просто так. По спине пробегают мурашки, Ойкава сглатывает ком и часто моргает. Все кажется страшным сном, мозг отказывается что-либо воспринимать и искать хоть какое-то объяснение. Все происходящее – ошибка. Это просто неудачная шутка, глупая месть. Совсем не смешная и глупая месть. – Я не буду тут с тобой сидеть. Ты вернешь мне Сугавару, и я пойду домой, а ты оставайся со своими гоблинами и продолжай свои дела. Все, развязывай, уже не смешно.       Ушиджима меняется в лице и, резко поднявшись, отходит в противоположный угол комнаты. Опять этот Сугавара. Опять препятствие. Как сделать так, чтобы Ойкава забыл об этом жалком гаденыше? «Надо было убить, - Ушиджима сжимает кулаки. – Тендо, надеюсь, ты не подведешь».       - Почему все мешают мне быть с тобой? – тихо говорит Ушиджима, Ойкава с трудом может расслышать его слова. – Рядом постоянно кто-то есть. Ну, правильно, ты же магнит, - он опять улыбается странной улыбкой. – Ты притягиваешь всех, даже таких ублюдков как Иваидзуми и Сугавара.       - За словами следи! – Ойкава порывисто подается вперед.       - Таких, как они, нужно убирать, - Ушиджима не обращает внимания на выкрики шатена. – Они недостойны тебя.       «Дружок, тебе бы к врачу», - сбежать бы отсюда. Закрыть бы глаза и очнуться уже дома.       - Они все мешали, - продолжает Ушиджима. – Я знал, что за счастье нужно бороться, но не ожидал, что рядом с тобой будет столько отбросов. И ты, добрая душа, не замечал, что они тебя недостойны. Пришлось самому разбираться. Правда,Ханамаки оказался неожиданным препятствием, но не волнуйся, я его убрал, - и жестокая улыбка разрезает лицо.       Ойкава вздрагивает и подается вперед. Ханамаки, препятствие, отбросы, убрал… Пожалуйста, пусть это будет не то, пусть ему кажется! Ойкава качает головой, отрицая свои мысли.       - Ты убил Ханамаки? – голос дрожит. Перед глазами тут же возникает расчлененное тело Такахиро: Ушиджима никогда не отвергал жестокость и был только «за». Будет неудивительно, если от Ханамаки остались только ошметки кожи. – З-за что?..       - Он встал на моем пути, - повторяет Ушиджима, касаясь щеки Ойкавы, но тот дергается в сторону. – Он мешал, как и Иваидзуми.       Иваидзуми. Родное, близкое имя рвет недавно зажившую рану на сердце. Лучший друг оказался жертвой этого сумасшедшего. Ушиджима просто убрал неугодного человека, чтобы приблизиться к своему идолу. Он просто расчищал для себя путь. Ойкава давится рыданиями. В памяти начинают всплывать воспоминания из времен в группировке. Почему он не замечал странное поведение Ушиджимы? Думал, что это обычная доброжелательность. Как же он был глуп!.. «Ива-чан…» - перед глазами – труп друга.       - Монстр… Ублюдок… Ненавижу тебя! Ненавижу! – Ойкава мечется из стороны в сторону, пытаясь разорвать веревки. – Ты!..       Но он не успевает закончить. Ушиджима накрывает его губы своими, прижимаясь в грубом поцелуе, от которого болит челюсть. Широкая горячая ладонь держит за шею, подталкивая навстречу. Ойкава сопротивляется, дергается в стороны, мотает головой и мычит сквозь поцелуй. Ушиджима, наконец коснувшись желанных губ, довольно урчит, прикусывает нежную кожу и тут же зализывает.       У Ойкавы паника и непонимание, у Ушиджимы – удовольствие и желанная близость.       - Я убью Мацукаву, а потом вернусь, - внутри все холодеет от этого безумного взгляда. – Подожди немного, а потом, - Ушиджима проводит пальцем по губам Ойкавы и ведет ниже, к шее, - наконец-то будем вместе, как раньше.