Это будет нашим секретом, папочка

      Кожа плавилась от прикосновения чужих грубых ладоней. Стекала, словно раскалённая лава. И каждое касание жаром отдавалось внизу живота. Ося глотал хриплые и нетерпеливые стоны, пока до боли впивался в мозоль на указательном пальце и морщился от вкуса соли на языке. Туманным взглядом он скользил по щетинистому подбородку, подтянутой груди, странному амулету, болтающемуся на шее, и загорелым рукам. Это тебе не княгиня, при виде бледной кожи и округлых прелестей которой сразу смущаешься и теряешь себя. Это настоящий дикий зверь, свободолюбивый дерзкий хищник, сбежавший из дюн Турции. Наглый. Бессовестный. И хитрый как лиса. Иначе Остап не мог объяснить, почему оказался вжат в холодную мокрую стену какого-то городского подвала. Но при этом он не пытался сопротивляться. Даже наоборот, кажется, в нём пробудилось что-то дотоле ему незнакомое. Такое же дикое и безумное, рычащее и рвущееся наружу. Не смущённо-невинное, а голодное и пошлое.       — Папочка… — развратно тянет Ося, проводя по своим искусанным губам влажными пальцами и жарко выдыхая. Он слегка оттягивает подбородок, приглашающе открывая рот и выставляя кончик языка, по которому медленно стекала прозрачная слюнка.       В этот момент Ибрагим был готов поклясться, что перед ним самый настоящий бесёнок, посланный ему за многолетнее бегство по бабам. Да, грешен, но не настолько, чтобы сейчас изнемогать от возбуждения, глядя на собственного сына, в грязной, местами порванной рубашке, с уже темнеющими на шее и груди засосами, с блядскими губами, растягивающимися в ухмылке.       — Не называй меня так! — рычит Бендер возле самого уха юноши и остервенело впивается в шею, кусая и оттягивая кожу, с упоением слушая рваные вздохи и всхлипы. И чем громче они становились, тем больнее хотелось сдавить зубы. Но Ибрагим всё же не такой жестокий и не собирается мучить родное дитя. Да и правильно говорят в народе: чтобы щенок верно служил, его надо бы лаской поощрять. Поэтому на место болезненных укусов приходят влажные и жаркие поцелуи, тугим ошейником обтянувшие шею мальца.       Мужчина приподнимается выше и быстро проходится языком по кроваво-прозрачной дорожке, идущей от уголка губ. В штанах снова мучительно ноет от взгляда напротив. Ни одна так не смотрела. Даже когда он трахал их. А этот сучёныш…       — Как скажешь… па-а-а-апочка, — шепчет Остап, тихо посмеиваясь, и чуть поддаётся вперёд, хватая отца за верхнюю губу и нежно покусывая её. — Вот только… тебе же нравится это, я прав? Хоть одна называла тебя так? Не называла ведь. А я назову. Ты ведь хочешь быть моим папочкой…       Задунайский срывается на хриплый шёпот. Он дышит в самое лицо Ибрагиму и пошло вылизывает его рот, скользя языком по раскрасневшимся губам и слегка пожелтевшим зубам. А мужчина только смотрит. Сомневается. Хочет одёрнуть щенка, но сам же не может себя остановить.       — Где ты, парнишка, только таких пошлостей набрался, — выдыхает мужчина, упираясь влажным лбом в плечо Оси, выставившееся из-под разорванной рубашки. Он шумно втягивает воздух, трётся носом о ключицу и осторожно целует образовавшуюся ямочку.       — Не набрался! — Остап смеётся, запуская пальцы в русые, с седыми прожилками волосы, чуть оттягивая их, так, что обладатель этой великолепной шевелюры поднимает на него глаза. — Гены, папочка, пробудились.       Бендер щурится, игриво щёлкает языком и осторожно проводит свободной рукой по щеке парня, чем на долю секунды вызывает смятение. Щенок. Ещё не знает, кому дерзит.       — Мои, что ли? Или твоей мамули, которая упорно пыталась меня соблазнить, чтобы потом вот такой выродок на свет появился?       Но щенок оказывается не прост. Он нежно жмётся к шершавой ладони, обжигает своим дыханием и быстрыми укусами перемещается к кончикам пальцев, которые без стеснения начинает обсасывать.       Услышав вздох и громкий глоток, Ося всё-таки решает оторваться от своего дела. Облизнувшись, он бросает короткий взгляд на отца и немного обиженно надувает нижнюю губу.       — Между прочим, это ты маменьку в постель затащил, — отзывается Задунайский и громко цокает языком, изображая осуждение. Но через несколько секунд ему надоедает, и на лице снова появляется нагловатая ухмылка. — А теперь соблазняешь её любимого сыночка. И не стыдно тебе?       Ибрагим чувствует, как чужое острое колено упёрлось ему прямо в пах. Он бы даже стерпел это, если бы оно не начало лениво елозить из стороны в сторону.       — Не стыдно, посмотри-ка, — Остап довольно улыбается, наблюдая, как Бендер меняется в лице. Даже пальцы на его руке чуть подрагивают. И парню это безумно нравится. Но ещё рано. Нужно сделать так, чтобы все сомнения исчезли, чтобы остались только страсть и желание, которые и завели их в этот чёртов подвал. — Ну да, о каком стыде можно говорить с таким, как ты! Лжец, вор, бабник… Ты ведь всегда берёшь то, что захочешь, а чуть что — выбрасываешь!       — Ося, родной, а ты, случаем, берега не попутал, м? — мужчина скалится и грубо хватает Задунайского за подбородок, подтягивая того ближе к своему лицу. — Ты, мальчишка, ещё смеешь мне что-то предъявлять…       — Смею! Я тебе задницу, вообще-то, спас, а мог бы и не вернуться тогда, — парень хмурится и недовольно дёргает головой, пытаясь выскользнуть из цепких пальцев отца. И даже его «грязный» приём с коленом уже не помогал.       Ибрагим усмехается и всё-таки ослабляет хватку, а затем и вовсе опускает руку на шею Остапа, чуть сжимая пальцы и надавливая кончиками на свежие синяки. Сынишка, конечно, не лишён актёрского таланта — вот только зрителя неподходящего выбрал для своей забавы.       — М-м-м, так себе аргумент, малец, — качает головой Бендер и наклоняется к чужому ушку, переходя на шёпот. — Ты-то спас. А вот я за безопасность твоей задницы ответственность уж точно нести не собираюсь.       Ося громко выдыхает, с трудом сдерживая дрожь, расходящуюся от уха по всему телу, накатывающую, как волны тёплого моря Солнечноморска, что бьются о прибрежные камни. Он снова теряется от хаотичных прикосновений к груди, бёдрам и ягодицам. Млеет и тянется навстречу, открываясь всё больше, требуя всё больше.       — Ну точно лучшее от мамки взял, будто она передо мной и стоит, — тихо бормочет Ибрагим, цепляясь за каштановые кудри и глубже зарываясь в них пальцами. Он ловит на себе ревнивый взгляд Остапа, пытавшегося слизать с опухшей губы выступившую кровь, и снова чувствует, как всё внутри сжимается. Ноет. Стягивает.       — Она, да? Ты… ты только поэтому меня сюда затащил? И это всё… Мудак ты, папенька!       Мужчина слышит неподдельную обиду в голосе, а Ося отводит глаза и чуть дёргается в сторону, словно желая уйти. И он бы ушёл, если бы Бендер не продолжил держать его за волосы.       — М-да, забыл, что у тебя тонкая душевная организация, — вздыхает Ибрагим и на несколько секунд замолкает, пытаясь подобрать нужные слова. С искренностью у него всегда были проблемы, но сейчас без неё точно не обойтись. Это бабёху можно успокоить, навесив лапши на её маленькие ушки. А Остап не ведётся. Не мудрено — не баба же. Но тут, скорее всего, дело в отцовских генах: знает, сопляк, как людям туман в глаза пускают. — Слушай, Ося, ну ерунду городишь! В тебе вон — и мамкиного, и папкиного полно. Я только очевидные факты подмечаю. А ты вполне самостоятельный парень уродился. И вместе мы сейчас, упаси Бог, не потому, что я матушку твою вспомнил.       — И почему же тогда? — Задунайский немного оживает и снова поднимает глаза на отца, щурясь и замирая в ожидании ответа.       — Хотел бы и я знать, — мужчина пожимает плечами, но потом резко наклоняется и жадно целует парнишку в губы. — Но, наверное, это потому, что я всегда беру то, что хочу. А в данный момент я хочу именно тебя. Поэтому, родной, перестань уже чесать языком и трахать мне мозги.       Остап еле заметно кивает и уже сам тянется за поцелуем к отцу. Тот лишь довольно улыбается и скользит языком по чужим губам, заставляя их открыться.       Ибрагим не собирался откровенничать с этим паршивцем, но, кажется, его слова стали спусковым механизмом для обоих. Потому что Ося перестал кокетничать и теперь уже всем своим видом говорил, чего хочет. А Бендер отставил сомнения в сторону и решил просто поддаться желанию, которое настигло его ещё тогда, во время погони. Они уже и думать забыли о том, что их кто-то ищет, что их кто-то может найти. Остановились бы они тогда?..       — Скажи это ещё раз, — быстро шепчет Ибрагим, оттягивая мочку, кусая и зацеловывая тонкую кожу за ушком Оси. Тот сдавленно стонет, трётся мокрым затылком о стену и пытается унять дрожь в коленях. Он беспомощно хватается за запястье мужчины, который уже по-хозяйски залез рукой в его штаны и теперь нежно поглаживал липкую от смазки головку. — Скажи же!..       — Па-а-ах-апочка! — жалобно тянет парень, всхлипывая и толкаясь бёдрами навстречу грубым пальцам. Он уже мало что соображает, поэтому решает просто подчиниться чужим рукам и губам, которые, кажется, были повсюду.       — Правильно, — Бендер чуть отстраняется, желая посмотреть на раскрасневшегося и взмокшего Остапа. — Только у тебя есть право называть меня так, слышишь?       Ося в ответ только громче стонет и со свистом втягивает воздух сквозь приоткрытые губы. А Ибрагим хищно улыбается, вытаскивает руку из брюк и грубо хватает парнишку за ворот рубашки. Тот хочет возмутиться, но неожиданно слышит треск рвущейся ткани. Пуговицы неохотно отрываются и разлетаются в разные стороны — уже не соберёшь. Да и рубашку новую придётся покупать, потому что от этой просто ничего не осталось. Зато теперь Бендер мог видеть всё: и обтянутые тонкой кожей ключицы, и загорелую грудь, и втянутый живот. Где-то мужчина успел оставить свои метки — теперь их ничто не прячет.       — Тебе нравится? — тихо спрашивает Ося, немного подтягиваясь, раздвигая руки в стороны и выпячивая грудь.       — И после всего ты задаёшь такие глупые вопросы? — Ибрагим усмехается и медленно проводит руками вдоль талии, поднимается к груди и чуть сжимает плечи. — Я думал, щенок моей породы в своей красоте даже на секундочку не усомнится.       Задунайский прикрывает глаза, чуть вздрагивая и прислушиваясь к своим ощущениям. Он ухмыляется, когда слышит слова отца, и лениво кладёт свои ладони поверх рук мужчины.       — Может быть, я очень нравлюсь себе, — игриво тянет Остап, ласково поглаживая загрубевшую кожу. — Но своему папочке я хочу нравиться ещё сильнее.       Бендер закусывает губу почти до крови, больно впивается в мальчишеские плечи и резко разворачивает Осю спиной к себе. Давит и заставляет того опереться на стену и чуть выгнуться. Скользкие ладони с трудом цепляются за грязный камень, а колени снова начинают дрожать, когда руки Ибрагима стягивают с него штаны. Они так и остаются болтаться где-то на щиколотках. Следом вниз катится и нижнее бельё.       — Куда уж сильнее, — шипит мужчина и впивается пальцами в ягодицу, а свободной рукой приобнимает Остапа и кладёт ладонь ему на пах. — Твоя мать мне этого точно не простит.       Парень недовольно мычит, когда снова слышит про свою дорогую матушку. Да ещё в такой момент. Матушка не просто не простит — она изничтожит Бендера, если узнает, что здесь произошло. Ося бы, конечно, не отказался от такого варианта мести, но чувствовал, что под горячую руку попадёт и он.       — Папочка, а может, ты уже захлопнешь свой рот и займёшься мной? — язвительно произносит Задунайский и трётся головкой о кончики чужих пальцев.       — Малолетний развратник, — смеётся Ибрагим, поглаживая указательным пальцем уздечку и осторожно сжимая мозолистой ладонью ствол. Двигает медленно, с оттяжкой. Жмётся губами к выпирающим лопаткам, кусает везде, где видит родинку, и зарывается носом во влажные кудри, пахнущие потом, морем и чем-то фруктовым.       Ося податливый, как глина, отзывается на каждое касание и через стон выдыхает заветное слово, что ещё сутки назад казалось ему глупым, мерзким. А сейчас оно так естественно срывается с его губ.       — По-пожалуйста… па-а-апочка… — тянет парень, склонив голову набок и пытаясь отыскать заслезившимися глазами лицо Ибрагима. — Не могу больше…       Мужчина поднимает голодный взгляд и жёстко стискивает пальцами основание, игнорируя недовольные всхлипы. Он быстро расстёгивает брюки и дрожащей рукой сжимает уже свой, ноющий от возбуждения член.       — Захотел раньше меня кончить, паршивец?! — рычит, кусая плечо Оси, грубо впиваясь зубами в загривок. Бендер с таким удовольствием раздвинул бы эти сочные ягодицы и тут же вошёл без всякой подготовки. Чтобы быстро, чтобы жарко, чтобы тесно. Чтобы потом ныло, чтобы все мышцы стягивало от болезненных судорог, чтобы Ося даже пошевелиться не мог.       Но Ибрагим вовремя себя одёргивает. Нет, не может он так. Не сейчас. Беречь надо этого мальца, не самому же истязать его. Да и как с ним потом волочиться через город? Хромой актёришка от подручных Япончика точно не сбежит, а бросать его мужчина пока не собирается. Родная кровь всё-таки. Ну и успел засранец в душу залезть!       — Не сдерживайся, — рвано выдыхает Бендер и покрывает шею быстрыми поцелуями, чуть посасывая кожу, как будто извиняясь за свою грубость и причинённую боль. — Папочка сегодня добрый и всё тебе разрешает.       И Задунайскому этого достаточно. Он до боли впивается пальцами в стену и жадно облизывает губы, на которых уже и места живого нет. Чувствует, как горячий член мужчины трётся о его бёдра, скользит между ягодиц, а дальше не заходит, только снаружи жмётся. Но Осе большего и не надо, чтобы тут же выгнуться от сладко тянущих судорог.       Бендер дышит в загривок и быстро двигает рукой по стволу парнишки, на несколько секунд останавливаясь, чтобы нежно погладить большим пальцем головку, надавить там, где почувствительнее. Себя же он практически не касается. Только прижимается ближе, ластясь к поджатым упругим ягодицам и пачкая выступившими капельками смазки внутреннюю часть бёдер.       — Я… сейчас!.. — Остап запинается и тихо вскрикивает, замирая и зажмуриваясь, давясь застрявшими в горле стонами. На несколько секунд он, кажется, выпадает из реальности, а потом понимает, что начинает падать уже в реальности. Спасает лишь сильная рука Ибрагима, которая обхватывает его талию и теперь крепко прижимает к себе.       Мужчина хрипло матерится у самого уха. Он всё-таки не выдерживает и сжимает пальцами член, ритмично надрачивая и желая уже кончить.       Ося лениво опускает глаза вниз и отводит правую руку назад, вслепую находя дрожащее запястье Бендера. Он успокаивающе поглаживает его, скользит дальше и обхватывает влажной аккуратной ладошкой основание члена. Делает несколько небыстрых движений верх-вниз и расплывается в довольной улыбке, чувствуя, как что-то горячее и липкое растекается по его ягодицам и бёдрам.       — А я хорош, да, папочка? — ухмыляется Задунайский и разворачивается в чужих руках, чуть ли не падая из-за штанов, которые так и болтались внизу.       — Ты наглый маленький паршивец, — фыркает Ибрагим, но потом всё-таки улыбается и подносит к лицу ладонь, которая немного блестела от липкой белёсой жидкости. — Если расскажешь кому-нибудь, душу вытрясу.       — Никому, — Ося подмигивает и наклоняется вперёд, невесомо касаясь губами ладони и слизывая языком капельку спермы. — Это будет нашим секретом, папочка.