Право выбора

      Брожу в кромешной тьме, которая начала поглощать меня. — Серёжа? — обернулась, — ты слышишь меня? В ответ раздался тихий и зловещий мужской смех. Стало неловко. — Серёжа? — передразнил наиграно голос, — ты слышишь меня? Что за глупости? Поплачь ещё, неженка. Ха-ха! — Выходи. Мне не удавалось понять источник звука, было впечатление, что голос просто в голове. Везде. — Какая ты смелая. Милый смелый хомячок. Голос был мне явно знаком, но, я не могла вспомнить хотя бы что-то об обладателе. — Ладно, — рассмеялся, — хватит. Из темноты вышел силуэт. Оливковые, словно с неоновым свечением глаза, наглая и довольная ухмылка, тёмно-фиолетовый костюм с черной водолазкой, идеальная укладка рыжих волос. Разумовский. Птица. — Ты. — Потрясающе выгляжу? — раскрыл руки для объятий, — именно поэтому ты таким взглядом на меня смотришь? — Каким? — вскинула бровь. — Влюблённым, — невинно похлопал ресницами. — Где мы? — фыркнула. — В твоей голове, — вздохнул, — это обморок. Мне необходимо с тобой поговорить тет-а-тет. — Говори же. — Оставь Разумовского. Он мой! Выкинь из своей тупой башки мысль о том, что ты сможешь вернуть его в прежнее состояние. — Пошёл ты, — смеюсь, — нет. — Дрянь. Он моментально подлетел ко мне и что было злости, схватил за горло да приподнял над землёй. — Ты и понятия не имеешь, — голос стал демоническим, — сколько я вложил в то, чтобы достичь всего того, что мы имеем? Без меня, — перевёл дыхание, — ваша троица все ещё бы жила в той съёмной квартирке! В ответ я могла лишь прохрипеть. Голова идет кругом. Катастрофически не хватает воздуха. — Ты мне мешаешь! — прорычал он, — я с огромным удовольствием убил бы тебя, чтобы больше даже не вспоминать о твоём жалком существовании, но, — вздохнул, — у нас с Серёжкой договор — тебя не трогать, а жаль. От резко отпустил меня, и подобной мешку с картошкой я рухнула вниз. — Знаешь, — начал кружить вокруг, — с одной стороны — я его понимаю. Ты — мечта и идеал, столько лет вместе и такая химия между нами, ну, — смеется, — вами. А с другой — твои идиотские поступки, ужасный характер и противоречивые мысли, — поправил волосы, — раздражают до состояния, когда я представляю, — смеется, — как выпущу тебе пулю в лоб. — Очень мило, — прокашлялась. — Обращайся. Он присел рядом на корточки, и едва касаясь моего лица, самыми кончиками пальцев приподнял за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Почему, — тихо начал он, — ты просто не можешь быть рядом? Объясни мне, Адель… Казалось, он вот-вот расплачется и рухнет рядом со мной. — Потому что, — невесомо коснулась его скулы, — то, что происходит — неправильно. — А как же, — опустил глаза, — в богатстве и бедности, в болезни и здравии? — Про жестокие убийства людей там не упоминается, — усмехнулась, — методы неверные выбираешь. — Я хочу, — он взял меня за руку, — чтобы ты была просто рядом. Неужели, я много прошу? Он держал меня за руку так, словно боялся спугнуть или испортить такой момент. Шаткий баланс, который в любую минуту может рухнуть, подобно карточному домику. — Нет, — отвечаю, — твоя просьба — ерунда. Но, и ты услышь меня. — Говори. — Остановись, — голос дрогнул, — умоляю. Давай все бросим и уйдем. Будем вновь жить вместе. — Родим дочку, — усмехнулся. — Да, — улыбаюсь, — всё, как ты захочешь, прошу одного — прекрати всё это. Разумовский отвел взгляд и замолчал. Я чувствовала с какой бешеной скоростью бился его пульс. — Слышишь меня? — надеюсь на то, что услышал. — Не оставляй меня, — прошептал, — я не могу выбраться из своего кошмара. Помоги мне. — Помогу, клянусь, что помогу, — подбираюсь ближе, — и ты мне помоги. Отставь эту идею с игрой и местью. Мы можем начать жизнь заново. Ты же знаешь, — обхватила его лицо руками и заглянула в глаза, — я за тебя. Всегда и во всем. За твои идеи и мысли. Но, не таким способом. — Нет, — он откинул мою руку, — не могу. Слишком многое на кону. Очень многое, Адель! Резко поднялся с пола. — Вставай, — грубо бросил. Я не понимаю, что происходит и почему такая реакция. — Неужели, — поднялась на ноги, — ты готов променять счастливое будущее с нами, на… — Безграничную власть и силу, — перебил меня, — да, я готов. — Ого, — сильный удар по самолюбию, — неожиданно. — Ты отказываешься принять меня таким! — заорал, чуть ли не срывая голос. — А ты отказываешься перестать быть козлом! — от обиды, — я хочу как лучше! — Я тоже! — Сжечь нахуй всю страну и государственный аппарат? Захватить власть? Начать революцию? Это твое «как лучше»? — Я был бы готов пожертвовать всем, чтобы, — голос стал капельку мягче, — быть рядом с тобой, но, — уходит во тьму, — придётся жертвовать тобой… — Нет! Подожди, — рванула с места. — Увидимся ещё, Адель. Я пыталась догнать его. Бежала долго и неизвестно куда. От бессилия рухнула. — Вернись ко мне, — вытерла слёзы, — прошу тебя… Очнулась уже поздней ночью. Одна. На полу. С огромным трудом поднялась. Покряхтела так, будто у меня радикулит. В квартире был разгром и полный бардак. Оно и неудивительно, на протяжении нескольких часов я искала любые подсказки, зацепки, хоть что-то, что могло бы с решением такой задачи. Хоть что-то, что помогло бы привести меня к разгадке, а точнее — к Разумовскому. Чем раньше окажусь там, тем больше шанс на то, что сумею предотвратить развитие конфликта и бла-бла, и бла-бла. Видимо, сработал инстинкт самосохранения и от удара я увернулась очень ловко. Мне был виден лишь силуэт нападающего. Худощавая девушка, имеющая кошачью манеру битвы и мощный удар. Заблокировав её прямые атаки и сама перешла в наступление. Благодаря смешанному стилю боя, мне удалось выиграть немного времени и рвануть к светильнику, в надежде на то, что смогу его включить. Не получилось, она схватила меня за ногу. Повалив на пол, девушка прижала меня креслом, уронив его на меня и скрылась. Какое же оно тяжёлое. С передышками я все же скинула его с себя. Включив свет, ужаснулась. — Какой же срач… Во время приборки комнаты, мне на глаза попался складной нож. Металл хороший, лезвие отличное и острое, рукоять удобная, лежит в руке потрясающе. — Знакомая модель. Повертев да покрутив холодное оружие, я нашла именно то, что искала. Гравировку.

C.R.H.

Christopher Robert Holt. — Черт, — прячу находку. Быстро закончив уборку, я взяла записи и удалилась из квартиры.

Офис Разумовского

      Уже будучи в лофте, в моей голове окончательно сформировался тот факт, что кто-то из компании моего отца пытался меня убить. В разговоре с Александром я не стеснялась в выражениях. — Дорогая, — вздохнул, — прошу тебя, успокойся.

А я блять, — ору, — не могу успокоиться, ты понимаешь?! Какая-то мразь пыталась меня убить и эта гнида где-то у тебя под носом, Александр!

— Я тебя прекрасно понимаю, Аделин…

— Почему ты так спокоен?! Меня это бесит уже!

— Просто уверен в том, что это всё решаемо и трата твоих нервов — бесполезна.

— Ладно, — выдыхаю, — хорошо.

— Вот и умница. Тебе нужно отдохнуть. А как только я раздобуду информацию и накажу того, кто посмел напасть на тебя — позвоню. Договорились?

— Да, — усмехнулась, — спасибо и извини, что сорвалась.

— Ничего страшного, милая. У тебя все хорошо?

— Да, всё отлично, просто, — перевожу взгляд на входящего в помещение Грома, — очень тяжелый день.

— Бедняжка, — вздохнул, — тем более необходимо отдохнуть. Кстати, ты когда приедешь?

— Думаю, что ближе к папиному году, — чуть тише, — сразу все сделать.

— Здравая идея в светлой голове. До связи.

— Пока.

Игорь был озадачен услышанным, но лезть и спрашивать ничего не стал. Видимо, у майора тоже был насыщенный день. Кажется, охотник и жертва поменялись местами. Да, такое себе ощущение…

Время спустя

      Мы с Игорем продолжили собирать информацию и символы по наводкам Разумовского. — Бред полнейший, — возмущается майор, — сама посуди. Он прав. Просто набор букв и цифр. Никакой связи. Никаких подсказок. Ничего. — Это какой-то чертов шифр, на разгадку которого мы убьем кучу времени, и то, — вздыхает, — сами не сможем. Каждая минута, а то и секунда потраченная на бесполезную болтовню, приближала нас с смерти близких. — Время.

02:23:48

— Вижу, — закрыла глаза. — Придумай что-нибудь! Ты же… — Кто? — усмехнулась. — Он же сказал, что ты должна понять его, — психует, — время почти вышло. — Почти. — Иди ты. — Выйди, — указала на дверь. — Что? — в шоке. — Я думаю, — уставилась в листы. — Молодец. — Ты мне мешаешь, — закатила глаза. — Чем? — истеричный смех. — Меня раздражает то, как ты дышишь, как психуешь, как пытаешься сгрызть кожу с нижней губы и ещё, — вздыхаю, — меня ужасно раздражает тот факт, что ты сегодня шарахался в автобусе. — Чем тебе это не нравится? — От тебя пахнет каким-то машинным маслом и чем-то ужасно жирным. Скорее всего, это пахло так от женщины, с которой ты стоял рядом. — Ну, — у него дар речи пропал, — она была с пирожками. — С вокзала? — Да. — Понятно, откуда такая вонь, — потерла переносицу, — в общем — ты меня бесишь. Уйди. — Отлично! — махнул рукой, — и куда? — Не знаю, — пожала плечами, — можешь по офису погулять. Марго все равно тебя не выпустит и не впустит туда, куда не стоит. — Это верно, — подметила ассистентка. — Я ж, — кивнула в сторону экрана, — говорю. Абсолютно ничего не понимая, майор Игорь Гром все же покинул офис, оставив меня наедине с собой и своими мыслями. Несколько десятков раз я сделала анализ того, что перед глазами: исписанные листы. Цифры и буквы. Не просто так же, это могло быть слово или дата рождения. Попробовав этот вариант, у меня мало что получилось адекватного. То, с чего все началось. Если думать о детдоме — ничего схожего нет с найденными значениями. Совпадения отсутствуют. В мою голову пришла идея о том, что же будет, если убрать все повторяющиеся цифры и буквы, сложить их количество и оставить одиночек. Проведя эту операцию, в мою голову потихоньку начала приходить разгадка. То, с чего все началось. Разумовский говорил ни о детдоме или чем-то другом. Он говорил о самолёте.

VCN 7290

— Это, — не верю своим глазам, — номер рейса. Я справилась. — Игорь! — заорала от радости и выбежала из офиса, — я догадалась! Мать вашу! Услышав столь радостную новость, мы схватили документы и рванули в аэропорт.

Аэропорт

      По дороге к стойке регистрации, которая на данный рейс уже заканчивалась, он спросил: — Как ты догадалась? — Ответ был очевиден, — вздыхаю, — я просто ослепла от гнева и печали внутри себя. Так бывает. — Почему мы летим в Венецию? — Ох, — смеюсь, — Италия. Разумовский любит эту страну. — Чем она ему так нравится? Вода и макароны. — Боттичелли. — Кто? — нахмурился. — Сандро Боттичелли — итальянский живописец, один из значимых мастеров эпохи Возрождения, представитель флорентийской школы живописи. Автор картин «Весна», «Венера и Марс», а также «Рождение Венеры», которая принесла художнику мировую известность. Серёжа его огромный поклонник. Ты не заметил? — Как-то, — ему неловко, — немного неудобно. С творчеством не знаком, знаешь ли. — Ничего страшного. Пройдя поспешно регистрацию, мы, не имеющие багажа и ручной клади, что было сил рванули на посадку. Мне не верилось, что совсем скоро все закончится. Кошмару придет конец. Извинившись перед стюардессами, которые ждали нас и задержали рейс тоже из-за нас, мы с конской отдышкой упали на свои места. Смартфон завибрировал. Пришло СМС.

Я рад, что вы смогли разгадать мое послание и отправиться ко мне в гости! С нетерпением жду вас в Вероне, друзья! Лететь вам несколько часов, отдохните, вы это заслужили. Забыл предупредить, вас встретят мои люди, не беспокойтесь. Увидимся!