Право выбора

Италия

      Гром заметно нервничал, но всеми силами пытался это скрыть. — Мы приземляемся, — вздохнул, — ты готова? — Не знаю, — тереблю кольцо на руке, — а ты? — Нет, — усмехнулся, — мне почему-то страшно. Очень непривычно чувствовать это. — Ха-ха, — тру переносицу, — привыкай, мы почти в лапах сумасшедшего Разумовского. Страх — основное чувство, которое мы будем ощущать то тех пор, пока все это не закончится… — И как, — осекся, — мы это закончим? — Неправильно. — Что? — поднял бровь. — Вопрос задал неверно, Игорь. Ты хочешь узнать, прощу ли я тебя, после того, как ты убьешь Разумовского? Стану ли мстить? — Хм, — кивнул, — он прав: ты обладаешь фантастическим умом. — Это было очевидно, Гром. Ты едешь туда ради того, чтобы убить его. И да, — улыбаюсь ему, — если с ним что-то случится по твоей вине — я стану мстить. — Он — убийца и психопат. Почему? — Все мы ни без греха, — пожимаю плечами, — ты убьешь то, что является причиной моего счастья. Прозвучит странно, но, он — мой лучик света в кромешной тьме. — Очень странно. — Давай, — улыбаюсь, — мы лучше подумаем о том, как будем выбираться из этого всего живыми и здоровыми. Подумаем о хорошем конце. — Легко сказать, знаешь ли. Мы хорошо и мягко приземлились. У самого самолёта нас уже ожидало сопровождение. Огромные черные машины с плотной тонировкой всех окон, а рядом высокие и накаченные мужчины в строгих костюмах. — Выпрямись, — прошептала Грому. — Зачем? — Будешь казаться чуть больше, — усмехнулась. — Добрый вечер, — произнес самый крупный. — Добрый, — хором. — Аделина Ильдаровна, — вроде как улыбнулся, — Игорь Константинович, — кивнул ему, — пройдёмте со мной. Последовав за ним, мы подошли ближе к машинам. Один из наемников отправил Грома в другое авто. — Подождите, я думала, — замялась, — мы вместе с Игорем поедем. — Все нормально, — Гром, — поезжай. — Игорь! — Адель, — бросил злобный взгляд. Меня же подвели к другой машине. Открыв дверь, я увидела Разумовского за рулём. Улыбается. Счастливый такой. — Чего ты так дергаешься? — похлопал по сидению, — запрыгивай. Бежать мне некуда. — Ну, — запустил двигатель, — как долетели? — Отлично, — пристегнулась, — а куда повезли Игоря? — В особняк, — смотрит на меня, — не переживай ты так, Адель. Я не сделаю никому из вас больно. — До каких пор? — Хороший вопрос, — смеется, — до тех пор, пока вы играете по правилам. — Отлично. Почему он поехал отдельно? — Я изъявил желание лично встретить свою ненаглядную, — взял мою руку и едва касаясь губами поцеловал, — супругу. — Очень заботливо. Меня это пугало и радовало одновременно. Очень странное ощущение, если честно. Создаётся впечатление, что мы просто обычная супружеская пара и всё, без всяких игр и убийств. Не хочу как-либо портить это. Не хочу портить мечту. — Быстро ты догадалась о билете? — Почти сразу, — вру. — Молодец, — сворачивает налево, — горжусь тобой. — Стой, — выглядываю в окно, — та машина поехала прямо, почему мы свернули? — Уже ответил, — закатил глаза, — они в особняк, а мы, — отвел взгляд на часы, — на свидание. — Я не хочу на свидание. — А я тебя и не спрашивал. Расслабься, этот вечер мы проведем как, — замялся, — в старые добрые времена.

Флоренция

      Он снял номер в гостинице, дал мне время привести себя в порядок. Пока я принимала душ и смогла сосредоточиться на мыслях, на кровати появились пакеты с бельём, косметикой, одеждой и обувью. — Надеюсь, — произнес Серёжа у двери, — я ещё помню твой размер. — Спасибо. Молча кивнув, Разумовский покинул номер. Чувство страха и непостоянства очень сильно угнетало меня. А вдруг, все уже мертвы, в том числе и майор, которого повезли на верную смерть? Или же, я окажусь там, где произойдёт массовое убийство всех близких нам людей? В общем, мысли были не самыми приятными. Надев на себя легкое льняное белое платье, удобные кроссовки и немного наведя марафет, я вышла из дома, кажется, будучи готовой уже ко всему. Погода и климат здесь — райское наслаждение. Италия — моя любимая и самая комфортная для меня страна, возможно, даже когда-нибудь перееду. Сергей тоже переоделся, свободный светло-серый костюм из рубашки с рукавом три четверти и шорты. — Прошу, — открыл дверь белого кабриолета и протянул руку. — Спасибо, — приняла столь нежный жест. Что? Мне тоже хочется почувствовать себя женщиной. А то все время лишь драки, вражда и прочие недостатки человечества. Душа требует праздника! — Ты, — поправил солнцезащитные очки, — наверняка ужасно голодна, верно? — Может быть, — пожимаю плечами. — Чего-нибудь хочешь? — Мятную конфету и сигарету. — В бардачке возьми, — усмехнулся. На мое удивление, там действительно лежали мною обожаемые леденцы Halls в синей упаковке и пачка Marlboro с ягодной и мятной кнопочкой. — Это было очевидно, — отвечает на мой немой вопрос. — Слушай, — прикуриваю сигарету, — а кто сейчас со мной разговаривает: Разумовский или Птица. — Пятьдесят на пятьдесят. — Это как? — У нас гармоничные и сбалансированный симбиоз. Мы — Инь-Ян, как две половинки одного целого. — Отлично, — улыбаюсь, — как обращаться к вам? — Как и раньше, — не понял сути вопроса, — можно и на «ты». — Ох, спасибо. Спустя время мы оказались у водного порта. Он вновь столь же галантно подал мне руку и помог забраться на яхту-ресторан. Очень милая атмосфера, очаровательные огоньки, живые цветы и музыка, джаз, кажется. Как только судно отошло от берега, милая официантка принесла нам меню. Они обменялись с Серёжей парочку предложениями на итальянском и она оставила нас. — О чем говорили? — Ты ревнуешь? — игриво сказал он. — Нет, — листаю меню, — мне действительно интересно. — Элементарное гостеприимство. Спросила, не укачивает ли нас на борту и не нужна ли там специальная таблетка. — Заботливо, а ты, как я вижу, хорошо знаешь итальянский? — Именно, — гордиться собой, — а ты, как вижу, его не знаешь и вовсе. — Да, — понимаю, к чему клонит, — за то, — достаю козырь из рукава, — у меня нет проблем с английским и немецким языками. — Ой, — закатил глаза. — Твой акцент — ужас для этих языков. — Будешь много болтать — выдерну тебе язык, — улыбнулся. — Урод, — улыбаюсь в ответ. Мой выбор пал на пасту с креветками, лёгкий салат и парочку коктейлей, а Разумовский заказал стейк и безалкогольное пиво. Клянусь, я получила гастрономический оргазм, когда попробовала то, что было мною заказано. Великолепно. — Слушай, — вытерла салфеткой руки, — у меня к тебе предложение. — Отлично, — улыбнулся, — на миллион? — Почти, — усмехнулась, — в об… — Подожди, — замахал руками, — дай угадаю, — задумался, — ты предлагаешь мне объединиться и сжечь мир? — Нет, — закатила глаза. — Массово наказать грешников? Молчу. — Переспать? — подмигнул мне. — Боже, — начинаю психовать, — избавь меня от этого. — Я шучу, — мягко улыбнулся, — извини, что я перебил тебя. Продолжай. — Спасибо, — показываю язык, — спрошу у тебя лично. Он внимательно и молча слушал. — Я присоединюсь к тебе, — начала. — Отлично! — засветился от счастья. — Но, — подняла палец вверх, — при одном условии. — Нет, — откинулся на спинку стула. Шок. — Адель, я знаю, о что ты скажешь. Мы это уже обсуждали. — Почему? — голос надломился. Мне казалось, что в этот момент, я выгляжу как замёрзшая и голодная дворняжка в зимнюю вьюгу, которую некому пригреть, накормить и приласкать. В глазам подступили слёзы. — Я объяснил, — вздыхает, — слишком многое на кону. — Серёжа, — пытаюсь достучаться, — поверь мне, игра будет стоит свеч. — Хорошо, — недовольный, — ты говоришь о семье и о детях. Счастливое будущее и прочее, верно? — Да, — киваю. — Ты хочешь воспитывать детей, которые видят, что папа не любит маму? Серьёзно? — Прости? — недоумеваю. — Или мама не любит папу, — скрестил руки на груди, — в конечном итоге — чувства пропадут или угаснут, а следовательно, — потер глаза, — развод. Не хочу играть перед детьми картину «идеальной семьи», а сам спать на диване. Дети все понимают и чувствуют боль родителей. Лучше развод, чем театр. — Почему ты решил, что у нас будет именно так? — А как ещё? — смеется, — дети спросят у тебя о том, кем работает папа. Что ты ответишь? Молчу. — У него есть инновационный оружейный костюм, благодаря которому он сжигает плохих людей заживо? — развеселился, — а если у тебя спросят о том, кем работаешь ты, ответишь, — пытался изобразить мой голос, — я — наемная убийца и шпион, которая колесит по миру и убивает людей изощренными способами? Ерунда. — Прекрати, — тихо произнесла я. — А что прекратить? — поправил волосы, — или же, у детишек будет папа-олень, который будет терпеть мамины пососушки с дядей Игорем Громом? — Я его отвергла. Влепила пощёчину и ушла, — прошипела. — Вот взяла и ушла? — громко засмеялся, — пьяненькая, вся такая сексуальная, после горячего поцелуя просто ушла? — Приехала к вам в дом, — со звуком выдыхаю, — сразу же. Оделась и вышла в пижаме. — Ага, — улыбается, — рассказывай, словно, Гром мне ничего не рассказал. — Веришь ему? — А смысл ему врать? Моего терпения не хватило, чтобы дальше продолжать терпеть такое поведение и слушать то, как Разумовский позволяет себе поливать меня грязью и выставлять в таком свете, словно я — грязная шлюха. Немного облокотившись на стол, я поманила пальцем к его к себе. Он отозвался. И вот, в тот момент, когда наши лица были на расстоянии меньше сантиметра, со всей злобой, обидой и отчаянием внутри себя, я ударила его лбом в нос. На нас смотрел весь ресторан. Разумовский застонал хватаясь за нос. Кровь хлынула незамедлительно. — Ты, — склонилась над ним, — мне жизнью обязан, ублюдок. Я сделала все, чтобы ты был здесь и строил свои гениальные планы по захвату мира, жил хорошую жизнь, вкусно питался и радовался. Готова была убить кого угодно, лишь бы, милый муж, был рядом и счастлив. До сих пор, но, — вздохнула, — это — последняя капля. Я больше не стану топить за тебя, оправдываясь тем, что ты болен и мы близкие люди, любовь и прочая лабуда. Дальше — без меня. — Сука. — Надо было тебя в тюрьме оставить. Одного и беспощадного психопата. Там тебе и место. — Адель! — Это конец, Разумовский! — заорала. — Ну и вали! — С удовольствием, — прошептала под нос. Хорошо, что мы были почти у берега и без раздумий, я нырнула в воду с судна. Доплыв до берега, отжала вещи и волосы, отправившись вдоль дороги. Мне повезло. На небольшом кабриолете проезжала бабушка. — Милая, — спросила на английском, когда остановилась, — тебе помочь? — Да, мэм, — отвечаю, — до аэропорта, если можно. — Садись, а то замёрзнешь, — улыбается. По дороге к месту назначения, бабушка дала мне плед и мы даже поболтали. Остаток дороги мои мысли были заняты тем, кто же будет дальше с Игорем, Юлей и другими? Не знаю, может, это последствия стресса и усталости, но, мне все равно. Обо мне никто не беспокоится, и я не буду переживать за кого-то. Все жалуются мне, просят помощи, поддержки и заботы, я даю это людям, но, когда хуёво мне — рядом лишь пачка сигарет. Гром с Разумовским вон как спелись. Это их война, пусть сами воюют. Без меня. Пошли они оба нахуй. Честное слово. Если бы хоть кто-то знал, как же я устала. Я хотела отдать бабушке свой браслет из белого золота или же снять деньги (хорошо, что пластиковые карты не мокнут) в знак благодарности. Телефона у меня нет. Забрали. На что милая леди лишь махнула рукой и задорно рассмеялась, пожелав мне удачи. Хорошая женщина, жаль, даже имени ее не знаю. Меня еще обрадовал тот факт, что мой загранпаспорт имеется в электронном виде. Подойдя на кассу и назвав номер паспорта, я оплатила билет. Вещи и волосы почти высохли, когда я пила горячий чай в кафе. — Тыковка, — раздался голос Волкова. Он поцеловал меня в макушку. — Поехали домой, хватит вредничать.