Право выбора

Спустя время

      Под звуки аппаратов и неразборчивого шёпота, к сожалению, я очнулась. — Говорите разборчиво, — прошептала. Бедро вновь напомнило о себе. — М-м, — ужасно болит. — Ранений нет и кости целы, — Игорь осмотрел меня, — почему больно? — Это старая травма, — выдохнула. — Понятно. — Как ты себя чувствуешь? — женщина села рядом с майором. — Голова раскалывается и хочется пить, — оглядываюсь. — Ой, — достает бутылку с трубочкой, — совсем забыла. Поблагодарив ее, я смогла насладиться этой живительной влагой. — Где Разумовский? Тишина. Не нравится мне это. Приподнимаюсь на локтях. Все тело ломит. — Где Разумовский? — повторяю вопрос. Переглянулись. Елена Михайловна встала и вышла из палаты. — Нет, — поняла, что произошло. — Адель. — Это ложь! — горячие слезы обожгли щеки, — ложь! Меня охватила такая истерика, что мне даже тяжело было дышать. Он шутит. — Ты врёшь, — прошептала, глядя на него сквозь пелену слёз, — я знаю, что ты врёшь. — Нет, — резко, — это правда. Они оба мертвы. Каждое слово Грома ощущалось мной как кинжал в сердце. Каждое. — Я не верю, — пытаюсь встать, — просто скажи мне в какой они палате. — Они в МОРГе. — Ты лжёшь! — швыряю в него открытую бутылку. Облила Игоря водой. — Помоги мне встать, — вздыхаю, — или дай костыли — дальше сама. — Ты вообще должна сказать спасибо, — фыркнул. — За что? — Хотя бы за то, что я не стал писать заявление за это, — приподнял футболку. Его живот туго перебинтован. — 4 ножевых ранения ты мне нанесла, — опустил, — хорошо, что не задела органы. Начиная вспоминать, что произошло, я зависла. Помню как Разумовский расстрелял Олега, а Гром убил Серёжу. Гром убил его. — Ты убил Разумовского, — прошептала, — а я, — смотрю на него, — чуть ли не убила тебя. Ты убил Разумовского! — попыталась соскочить, — а-а-а-а-а! — боль в ноге. — Да, — кивает, — я сделал это. — Мразь, — схватила костыли и еле как встала. — Куда? — взял за руку. — Туда, — ткнула костылем в живот, — куда надо. Пока майор корчился от боли, я не спеша покинула палату. Голова кругом, в ушах звенит. Здесь было намного прохладнее, чем в коридоре. Мы же в МОРГе. Место окончательной регистрации граждан. Смерть Волкова я видела собственными глазами, Разумовский лично выпустил в него всю обойму, но внутри таилась надежда, что он все же жив. Каталка с трупом, поверх которого лежала белоснежная простыня немного пугала меня. — Ладно, — женщина подошла ко мне, — готовы? — Да. — Хорошо. Я закрыла глаза. Взявшись за край простыни она дернула его, оголяя верхнюю часть тела. — Откройте глаза, Аделина Ильдаровна. Это он. Он. Разумовский мертв. — Он? — шепотом спросила она. — Он, — слёзы сами льются, — это он. Аккуратно, еле касаясь пальцами его золотисто-рыжих прядей, я не могла поверить тому что вижу. — Я оставлю вас, — вышла из кабинета. Слезы капали на простыню и холодное бледное тело. — Это какой-то кошмар, — дышать больно, — ну же, Разумовский, хватит придуриваться. Вставай. Нет. — Как же так, — всхлипнула, — Сереженька… Ну как? Истерика набирала обороты. Меня начало трясти мелкой и мерзкой дрожью, когда снаружи ты спокоен, а внутри всего трясёт и сжимает. — Что мне делать теперь? Как без тебя жить? Смысл ведь утрачен… — Адель, — Гром подошёл сзади, — пойдем. — Можно, — тихо произнесла я, — еще немного здесь побыть? — Ты уже здесь третий час, — вздохнул он, — вся ледяная. — Третий час? Время так незаметно пролетело. Несколько часов я уже нахожусь здесь. — Пошли. Ты стоишь еле как. — Не хочу, — слезы капают, — с ним быть хочу. — Я знаю, — обнял за плечи. — Почему ты убил его? Это, — вытерла слёзы, — нечестно. Накрыв Сережу простынёй, он отошел к подоконнику и присев на него, закинул ногу да прикурил сигарету. Поправила простыню так, чтобы ладонь была закрыта. — Ему не холодно, Адель, — произнес Гром за спиной, — уже нет, — прошептал. — Ты поплатишься за это. — Нет, — замялся, — полиция не станет расследовать дело о «случайной гибели» Разумовского, а Волкова тем более. — Почему?! — прокричала. — Это очевидно, — замолчал, — Разумовский убил Волкова, а смерть убийцы, который находиться в международном розыске за серию… — Хватит! — заорала, — заткнись, Гром! Он тоже человек! И Волков тоже! Они оба люди! — Но это не мешало устроить им то, из чего мы еле выбрались живыми! — ударил по стене, — у каждого из них руки по локоть в крови! — А у меня по плечо! И поверь, совесть не мучает! — И спишь спокойно? — И сплю спокойно! Я убивала, убиваю и буду убивать тех тварей, которые отравляют наш мир и уничтожают его. Я пытаюсь сделать мир лучше. — Убийствами? — Да, — вздыхаю, — только так это будет чем-то эффективным. Он слёз с подоконника. — Наконец-то ты познала ту боль, которую ощутили родственники всех твоих жертв, — похлопал по плечу, — наконец-то. — Гром, — усмехнулась. — Что? — Ты не боишься, что после таких слов, ты лично можешь пополнить весь мой безграничный список жертв, а? — Нет. — Зря, — улыбаюсь, — с удовольствием это сделаю. — Знаешь что, — прошипел мне в лицо, — ты ничем не лучше, чем он, — указал в сторону тела Разумовского, — наоборот, ты даже хуже. Твое место рядом с ним. Твое место среди мертвых, Адель. Жизни ты недостойна. Ты — смерть всему живому и светлому, кроме тьмы, — ткнул мне в грудь, — которая пожирает все вокруг, внутри тебя ничего нет. Молчу. — Ты же его Королева, — развёл руки, — его Муза! Что же ты, Примадонна, не составишь ему компанию? Всё ещё молчу. — Ты убивала всех «плохишей», а главного, — усмехнулся, — поддерживала и верила в него. — Все сказал? — Да. — Свободен, — улыбнулась. — Это — твое наказание. Весь остаток жизни ты будешь винить себя в смерти Разумовского и Волкова: жрать себя, гнобить и ненавидеть. Тебе с этим жить. И жить с мыслью о том, что если бы ты, — выделил это слово, — использовала возможность остановить его, все погибшие от ваших рук люди и он сам, — смеется, — были бы живы. А шанс у тебя был. — У тебя тоже был шанс, — провела кончиками пальцев по каталке. — На что же? — На спокойную жизнь. Состояние ужасное, словно, ударили чем-то тяжёлым по голове. Уши заложило. — Я убил Разумовского. И ты даже не представляешь, — выдохнул, — насколько я рад, что такой как он, наконец-то мертв. Адель, ты должна понять, что Серёжа это заслужил, — последнее слово выделил интонацией. — Я понимаю, Игорь. — Убьёшь меня? — Нет, — спокойным голосом, — слишком просто. — Просто? — У меня нет желания убивать тебя или пытать, я сделаю иначе, — выдыхаю, — превращу твою жизнь в Ад. И всё. — Завалишься ко мне домой и… — Нет. Если ты думаешь, что я после поправки открою на тебя сезон охоты, то ошибаешься. Ты никогда не узнаешь, когда я вновь появлюсь в твоей жизни. Настанет день, — смотрю ему в глаза, — когда ты, совсем позабыв о том, что я тебе сказала, увидишь меня. Клянусь, это будет твой последний день, когда ты улыбаешься. Я сделаю все возможное, чтобы ты почувствовал всю ту боль, что сейчас у меня внутри. Ты посмел забрать у меня счастье и лишить смысла жизни, отплатишь тем же. Око за око, Гром. — Сумасшедшая. Он был болен! Скольких человек он взорвал тогда! Около 17 трупов. В том числе Олег Волков. — Замолчи. — Он, — Игорь замялся, — убил моего ребёнка! — Да ты что? — Пчёлкина потеряла ребёнка, — вздохнул, — у нее открылось кровотечение и всё. — Надо же, — улыбнулась, — больно наверное? Мы почти квиты, Гром, почти.

Россия Санкт-Петербург День похорон

      Всевышний говорит о том, что если ты кого-то полюбишь больше, чем меня, того и заберу. Не надо говорить, что не сможешь жить без этого человека. Он заставит тебя жить без него. Пройдет время, а боль, которая сжирает тебя изнутри никуда не денется. Ты свыкнешься с этим. Враги станут друзьями, а друзья врагами. Странно, да? Но, больше всего пугает тот факт, что говоря «не будет» — оно случится, «не упаду» — упадёшь, «получится» — нет, а когда скажешь «умираю» — будешь жить, как бы не хотелось сдохнуть. Сил наложить на себя руки не хватит. Страшно. Отныне, я буду жить без тех людей, без которых не представляла свою жизнь. Я почему-то уверенна, что всё это — наказание. На похоронах было очень много людей. Признаться честно, я и меньшую часть вижу впервые. Много слов поддержки, море цветов. Ритуальный зал был огромен, и то не хватало места. Люди стояли в очереди. — Адель, — ко мне подошла Елена Михайловна, — мне очень жаль, — вытирает слезы, — обнимает меня, — девочка моя, только держись. — Это и остается. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Я плотно сижу на валерьянке и корвалоле. Конечно я в порядке. Как овощ. — Тут Игорек с ребятками пришёл, — Федор Иванович обнял меня. — Хорошо, — киваю, — здесь могут находиться, но Грому ко мне подходить не стоит. — Адель. — Дядь Федь, — попыталась улыбнуться, — не надо. А то вы будете к нему на могилу ходить, а ко мне в тюрьму. Елена Михайловна охнула. — Привет, — подошла Юля. Она выглядела очень подавленно. Оно и понятно, пережила такой стресс и выкидыш. — Здравствуй, Юля, — кивнула ей. — Это, — протягивает букет белых пионов, — тебе. Шок. Только Разумовский и Волков знали, что пионы, особенно белые — моя слабость. — Мне? — прошептала. — Да, — улыбнулась, — я хотела бы извиниться за, — замялась, — то, что сделала. — Юль, — провела по ее плечу рукой, — все нормально. Не хочу как-то расстраивать её. Мы и так уже квиты по полной. — Дорогая, — Александр тактично забрал меня у Пчёлки, — извините, мисс, — лучезарно ей улыбнулся. — Что-то случилось? — Нет, — успокоил меня, — просто решил забрать тебя. Слезы и боль снова охватили меня. — Не понимаю, — всхлипнула, — почему? — Милая, — крепко обнял меня, — к сожалению, я не знаю ответа на вопрос. Максимум, чем могу помочь — не упасть в бездну отчаяния и горя. Мне известна твоя боль, примерно в твоем же возрасте, я тоже потерял любимого человека. — Да? — Да, — гладит по спине, — но, я продолжил жить дальше. Хоть и без неё. Его слова меня немного успокоили. Перед тем, как крышки гробов закрыли, я подошла к ним в последний раз. Они будто бы спят. — Я должна была погибнуть вместе с тобой, — прошептала, касаясь золотистых прядей, — как мне теперь жить? — слезы текут ручьём, — почему, — подошла к Олегу, — вы оставили меня. Вытерла слезы. — Моё место рядом с вами. Когда из зала друзья и партнёры парней выносили гробы, я встала между ними. Хочу еще хоть еще минутку побыть рядом с ними. Журналисты пытались прорваться и сфотографировать происходящее как можно ближе. Охрана этого не позволяла сделать. Уже будучи на кладбище, когда погребение закончилось, перед глазами возникли две таблички на деревянных крестах.

Разумовский Сергей Дмитриевич 21.07.1992 — 02.04.2020 Волков Олег Викторович 31.05.1991 — 02.04.2020

Здесь должны быть и мои данные. Почему я жива? Может, Милана ошиблась на счет проклятья. Надо будет как-нибудь разобраться.

Спустя неделю

      Тяжелое время. Осознание того, что они оба по-настоящему мертвы, не могло спокойно находится в моей голове. Все дни были похожи на какие-то адские муки. Боль. Слезы. Истерики. Хотелось просто взять и умереть. С огромным удовольствием убила бы себя, но, слишком слаба для этого. Слишком. Нотариус, который долгое время работала с Разумовским сказала, что у него написано завещание на мое имя. Дата составления документа удивила меня. — Месяц назад? — Именно, Аделина Ильдаровна. Буквально за пару дней, когда вломились Гром с полицией и нас арестовали. Получается, он знал о том, что погибнет? Или как? Ничего не понимаю. Трудно что-то осознать. Вернувшись в лофт, вспомнила, что нужно в ЗАГС предоставить наше свидетельство о браке. Еле как найдя его, наткнулась на конверт. — Письмо, — удивилась.

Адель, если ты читаешь это, значит, мы оба мертвы. Видимо, наш план пошёл крахом и случилось непоправимое. Хотелось бы лично извиниться перед тобой, но, как видишь, это невозможно. Нам было известно, что происходящее не приведет к хорошему финалу для всех нас, поэтому, мы сделали выбор. Наши жизни в обмен на твою. Без таких идиотов как мы, тебе будет спокойнее. Ты сможешь начать жизнь заново, без проблем и забот, мы постарались, чтобы у тебя всё получилось. Каждое мгновение, проведенное с тобой — благословение. Ты именно тот человек, который способен на многие подвиги. Я не смогу подобрать слов, чтобы описать весь спектр эмоций, которые чувствую, находясь рядом с тобой. Благодаря тебе, мне известно о таком чувстве, как любовь. Хотя, я в неё не верил. Я всегда любил только тебя. И буду любить. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть тот кошмар. Но, это было ради твоего спасения. Уезжай из города и начни все с чистого листа. У тебя есть такой шанс. Мы рядом. Береги себя. Разумовский.

— Какой же, — улыбаюсь, вытирая слезы, — корявый почерк. Я не подведу вас. Собирая вещи в сумку, я случайно наткнулась на его рубашку. — Боже, — вздохнула аромат. Какой же он родной. Запах заставил рыдать. — Я скучаю. Вернись ко мне. Около часа прорыдала в обнимку с его вещами. — Он прав, — вытерла слезы, — я должна ради них найти в себе силы, чтобы жить. Я оставлю здесь всю боль, гнев, обиду и ярость, забрав с собой лишь теплые воспоминания, опыт, надежду на светлое будущее и секрет, который знали только мы с Разумовским. — Пора, — посмотрела на себя в зеркало, — я справлюсь, — поправила на шее кулон Волкова, — они рядом.