Через тернии

Весь обратный путь домой я не могла успокоиться, проверяя, не пропал ли с моей записной книжки в телефоне номер, который продиктовал мамин друг. Эта ниточка к разгадке, такая тонкая, что стоит подуть ветру, махнуть рукой проходящему мимо человеку или мне на минуту отвлечься, как она порвётся и больше никогда не найти концов. — Пахомов, — забыв, что иду по улице, я держала эту фамилию на языке, повторяла, меняла ударение, растягивала гласные в надежде, что это поможет мне вспомнить, не слышала ли я её раньше. — Пахо-о-о-мов — всё было бесполезно. Как же так? За жизнь мы слышим, видим, читаем столько разных фамилий, но среди всего множества я ни разу не встретила именно эту. Снова взглянула на телефон, сжала руку в кулак и попыталась саму себя убедить, что номер никуда не пропадёт, это невозможно, и почти поверила. Прошла ещё один перекрёсток, пытаясь отвлечься на вывески магазинов, на лица проходящих мимо людей и выискивая интересные номера машин. Это была наша любимая игра с Олегом Ивановичем, когда заняться по пути домой после прогулки было нечем: он любил искать повторяющиеся цифры в номере, а я смеялась со смешных, как мне казалось, сочетаний букв. Например, «МИМ» или «ХУХ». И почему мне казалось это забавным? Но стоило моей дороге по оживлённой улице закончиться, плавно перейти в небольшие тропинки во дворе, как отвлечься больше было не на что, и навязчивые, как жужжащий над ухом комар, мысли снова одолели. А вдруг он меня обманул? Я так легко поверила человеку, который написал мне в соцсетях, может быть, он тоже имеет свой интерес. Бред. Я ведь не рассказала ему ничего такого, что могло бы стать полезным. Да и он имел много информации о моей семье. Выдохнула и наконец убрала телефон в карман. Огляделась и поняла, что ноги привели меня не к себе домой. Вокруг несколько пятиэтажек, детская площадка и старая, скрипучая качеля, на которой меня по вечерам качал Антон. Не задумываясь, подняла голову вверх, глаза сами нашли нужное окно с кухни в их небольшой двушке, где была раскрыта форточка. Наверное, Юля Борисовна уже пришла с работы. Как же хочется зайти к ней, услышать её ласковый голос и ощутить тепло, которое на мгновение напоминало мне о матери, хотя её я практически не помню. Я не знаю почему, но именно она была для меня примером мамы, к которой хотелось вернуться. Может, потому что я и была для неё ребёнком? Она просила надевать шапку, не выходить с тренировки с мокрыми волосами, носить варежки и заворачивала после наших посиделок что-то сладкое, яблоки, иногда киви и апельсины, складывала в пакетик таблетки от головы и леденцы от горла, потому что я взахлёб пила горячий чай, когда начинала заболевать, но не хотела об этом рассказывать. Когда в их доме появлялся вкусный чай, она отсыпала его мне в небольшой мешочек и доставала с полки сушёную мяту, благодаря ей в моём доме был мёд и варенье, а на боковой полке появлялись мази от синяков. В голове прозвучал её обеспокоенный вздох и огорчение, когда она видела мои синие ноги и то, как я неохотно поворачиваюсь на правый бок, где болят рёбра. Я прикусила трясущиеся губы. Это просто забота, ничего больше, я уверена, она заботится так о всех. Наверное. — Антон, а если мама дома? Мне неудобно, — я услышала знакомый голос где-то за спиной, он вытянул меня из мыслей, в которых я вспоминала все посиделки с Юлей Борисовной. Замёрзла. Аккуратно повернула голову чуть влево и краем глаза заметила два знакомых силуэта. Они держались за руки, смеялись и, остановившись в начале тропинки, ведущей к подъездам, обнялись. Оля обхватила Антипова за шею, и я поняла, что они не видят меня, занятые только друг другом. — Моя мама не кусается, — Антон мягко протянул гласные, голос его был совсем другим, нежным, в нём уже не было того ершистого и самоуверенного хоккеиста, которого я видела на тренировках. С Олей он был таким, каким я видела его недавно, до их знакомства. Он оторвал её от земли, крепко обняв за талию, и когда Оля потянулась поцеловать его, сделал это первым. А я стояла и смотрела, как смотрят девочки с начальной школы на крутых старшеклассниц, держащихся за руки со взрослыми парнями. С завистью и стыдом, потому что заметят и отругают. — Пойдём, я тебе ещё фото для сайта скину на флешку. Я поняла, что еще несколько секунд и меня точно заметят, я стояла совсем рядом со входом в подъезд Антиповых, и просто пойти в обратную сторону не могла, потому что в любом случае встречусь с ними. Не сквозь землю же мне проваливаться. Тут открылась соседняя дверь и из предбанника медленно выходил дедушка, тяжело опираясь на трость. Я подбежала к нему, пытаясь сказать что-то про то, что хочу помочь, но успела лишь извиниться и чуть толкнув его в плечо забежать внутрь. Осторожно выглянула сквозь щелку еще незакрывшейся двери, но Антона с Олей на улице уже не было. Я прислонилась спиной к стене и медленно опустилась на корточки. Не было сил стоять, сидеть, даже дышать. Я была сосудом, который до самых краёв наполнили обидой и болью, закупорили — и как бы ни пыталось оно выплеснуться, не получалось. Сначала в ногах, где-то в икрах, заныло и застонало. Боль поднималась выше, словно лавина, снятая в обратном порядке. Закололо в животе, сжало грудную клетку. Но вместо слёз получился только сдавленный крик, который я сдержала, крепко прижав ладонь ко рту. От боли я прикусила её, потом — ребро ладони, начала щипать себя за руку. Физическая боль была приятнее и намного легче той, что сидела внутри меня. Я закрыла глаза и увидела его глаза, улыбку. Мне стало нестерпимо страшно от мысли, что я больше никогда не смогу ощутить его прикосновения на своей коже. Неизбежность его отсутствия в моей жизни колотила под рёбрами. Я выла, прижавшись губами к руке, стучала ногой по полу и надеялась, что вместе с криком выйдет и мой страх никогда больше не оказаться с ним так близко, как она. Может это и к лучшему: мне нужно сосредоточиться на игре, выбросить из головы лишнее, пока Макеев не выбросил меня. И закрепиться, найти того, кто будет на моей стороне, даже если я не буду показывать результаты. Кто-то, кто имеет больший вес, чем Макеев и Романенко. Мне нужно рассказать все Казанцеву. Мне хотелось верить, что появление Оли поможет быстрее забыть Антона, нужно просто чаще видеть их вместе. И скоро я забуду об этих чувствах. Скоро...День, два, неделя, месяц? От мысли, что я не могу назвать срок, что впереди меня ждут дни, где каждую минуту я буду вынуждена возвращаться к мысли о нем, мне становилось холодно и душно. Зажмурилась и сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, повторяя себе, что боль не прекратится, пока я не перестану думать о нем. На мгновение помогло и я поднялась на ноги, отыскала в кармане телефон и быстро нашла номер Вадима Юрьевича. — Вадим Юрьевич? — спросила я, когда губки прекратились и повисла напряженная тишина, прерываемая только едва слышным дыханием. — Я за него. — в привычной манере ответил Казанцев, откашлялся и добавил — Чего тебе, Титова? Я тороплюсь. — У меня есть информация про Калинина. Я готова рассказать вам все, что знаю. -— после этих слов недовольное сопение спортивного директора резко прекратилось, я представила как он вытягивается, поправляет галстук и заинтересованно морщит лоб. — У меня есть связь с Колюней. — Молодец, Агата, я всегда говорил, что ты очень полезный игрок. — от наглой и совсем уж неприкрытой лжи Казанцева мне стало противно, но он назвал меня по имени, что означало только одно. — Если твоя информация окажется полезной, то я подумаю над тем, чтобы переубедить Макеева в решении убрать тебя из основного состава. — Я могу подойти во дворец сейчас? — я быстро стерла с лица улыбку, которую вызвали его слова про основной состав, ведь Вадим Юрьевич сейчас мог говорить что угодно, хотя в глубине души я верила, что он не обманет меня. — Нет, нет, нет, — заторопился Казанцев и стал говорить чуть тише, — во дворце таким разговорам не место. Я напишу тебе адрес смс и... — он замялся, подбирая слова и добавил. — пожалуйста, не бери с собой клюшку. Слишком заметно.