И поцелуй немного больше, чем любовь

Тонкие бледные пальцы потянулись к застёжке на высоком воротнике, за миг избавляя шею от ткани. На том юноша не остановился — продолжил расстёгивать пуговицы рубашки медленными выверенными движениями. Между тем его лицо выражало мучительную скорбь. Может таковым оно было с самого детства, а может Му Цин старался не вспоминать, как точно также годы назад раздевался, не имея при том ни малейшего выбора. Его слегка потряхивало, но действия оставались уверенными, так что Се Лянь на постели засуетился. — Так нельзя! Что ты делаешь? — Он вскрикнул, отодвинулся подальше, перевернув случайно чашу на столике. Алая жидкость выплеснулась на чёрную скатерть, впитываясь и стекая на пол. Се Лянь без того любил переводить еду, но Му Цина такое отношение всегда раздражало. Когда-то маленький ребёнок, едва ли достигший подросткового возраста, был вынужден стать ничем больше, нежели ресурсом. Когда-то он сам сдавал такую же кровь, чтоб такие же как Се Лянь могли воротить от неё нос. И Му Цин не знает, что бесит его сильнее — нежелание Се Ляня пить человеческую кровь и его жалость к людям, или такое наплевательское отношение ко всему вокруг. Они оба в курсе. Голодая, можно только умереть, помогая людям, можно только умереть. Му Цин давно отрёкся от собственного происхождения, и сейчас благополучие Се Ляня значит для него несколько больше, чем бесконечные жизни, отнятые юным господином в погоне за сытостью. — Если ты не хочешь пить это, то я могу предложить тебе только последний вариант, — он поморщился, стянул с плеча лёгкую рубашку. Пожалуй, если бы под этой бледной тонкой кожей билась артерия, то Му Цин всё ещё считался бы чем-то крайне вкусным. К счастью, его жизнь осталась далеко. Он мёртв, но он доволен своей смертью. Стать обращённым вампиром в любом случае лучше, чем стать телом, разорванным острыми клыками жадных господ. Единственное — он никогда бы не подумал, что хозяин обратил его вовсе не для того, чтоб отпустить. Оказывается, пить кровь другого вампира может быть куда приятней и полезней, чем пить кровь жалкого бесполезного человека. Оттого свобода не была чем-то, к чему Му Цин мог бы стремиться. Если бы не Се Лянь. Если бы юный господин не обещал бы вытащить его из бесконечного Ада. С тех пор, сколько лет прошло? Сколько лет Му Цин ощущает себя вампиром больше, чем его обретённый друг? В конце концов, Се Лянь такой капризный, как подобает отпрыску высокопоставленных чинов. А Му Цин... Му Цин, кажется, всё тот же человек, мечтающий исключительно выжить. Он настолько стереотипный вампир, что это даже забавно. Аристократичный до кончиков ногтей, всегда разодетый, напыщенный, колкий, и людей терпеть не может. Так не может, что никто бы и не подумал... — Эй, вампирам нельзя пить кровь других вампиров! Нечто на законодательном уровне. Поглощающий подобную кровь, также поглощает часть силы своего собрата. На деле вампиры просто дрожат от ужаса, когда понимают, что и сами могут стать неплохой закуской. Это некрасиво, нехорошо, противоестественно. Желающего отведать такое лакомство, конечно, найдут и накажут. Вот только жертвы не спешат себя раскрывать. Узнай кто, что тебя покусал другой вампир — это ли не лучший повод для непрекратимых насмешек? Позор, едва ли смываемый с имени. Кто бы согласился прямо указать на виновного? Но... Му Цину?.. Ему не привыкать, как бы там ни было. Ох, эти высокие воротники, они скроют любой стыд, любое извращение. Ему ли не знать, каково ходить с долгозаживающими укусами, спрятанными под плотной тканью. Ему ли не знать, каково иметь гордость, растоптанную десятки тысяч раз. И всё это он с готовностью отодвигает на задний план, только бы Се Лянь не выдавал своими закидонами заинтересованности в простых людях. Кто ещё позаботится о вампирском мальчишке, до которого даже родителям нет дела? Разве что Император. Хотя Император личность сомнительная. Му Цин никогда ему не доверял. — Собранную вчера ты пить не хочешь. Ту, что я принёс, тоже. Ты хочешь, чтоб тебе устроили кастинг? Чтоб люди сами молили тебя укусить их? — Юноша двинулся к кровати, не стесняясь по пути всё больше оголять плечи и ключицы. Се Лянь сглотнул с таким недовольством, с каким человеческие детёныши глотают горькое лекарство. С вампирской точки зрения люди представляли собой еду, иногда — разного рода удовольствие. Первых было много на фермах, вторых порой достопочтенные господа забирали в свой дом. Заботились, как о зверушках, воспитывали под собственные нужды. И как единственный, запомнивший Му Цина мелким побитым ребёнком подле статного мужчины с вечно голодным взглядом, Се Лянь не мог время от времени не думать, что это был хороший выбор. Му Цин действительно отличался от многих людей, а после обращения он стал вовсе неотличим от обыкновенного вампира с утончённой изящностью во внешности. — Се Лянь, иди сюда, — грубовато. Но их общение с излишней уважительностью давно осталось в прошлом. Му Цин потянулся к молодому господину и мягко погладил по голове. — Давай же, тебе надо поесть. Ты отказываешься от еды уже долго, разве ты не чувствуешь себя плохо? Се Ляню требовалось много крови. Но он уже привык к лёгкому головокружению. Мысль отказаться от человеческой крови пришла ему в голову несколько недель назад, и теперь он не хотел отступаться от своей идеи. Вероятно ему правда не стоило читать глупые людские книжонки о чести и справедливости. У вампиров даже толком нет таких понятий. Впечатлительное вампирское дитя хотело подружиться с теми, кого оно годами использовало лишь в пищу — это ли не дурацкая шутка? Му Цин тоже считал, что Се Лянь быстро одумается. Как только поймёт, насколько в самом деле голоден. — Я не буду пить, — он покачал головой, хотя уже не столь категорично. — Неужели не ясно, что твои прихоти никак не повлияют на положение? Прекрати. Если не поешь, то совсем ослабнешь или даже умрёшь. Тебе жалко выращенных на убой тварей? А свою семью не жалко? Они переживают о тебе, — Му Цин всегда говорил о людях, как о чём-то крайне отвратительном. Он не мог соотносить себя с ними. И только этого Се Ляню было не понять. Выращенный в тепличных условиях, молодой господин никогда не должен был и думать о чужом рабском труде, о сотнях тысяч жизней, о собственной чудовищной натуре. Му Цин же, проведя пол жизни среди существ, не достойных даже имени, больше всего на свете боялся вернуться обратно. Он ненавидел всех и всё вокруг, в первую очередь ненавидя самого себя. Как результат чего-то мерзкого — плод предательства и трусости. И гордиться он мог бы лишь тем, что рука ни разу не дрогнула, забирая чужие души. Конечно тех, кто разглагольствовал о честности и чести, он вовсе не выносил. — Я что-нибудь придумаю... Се Лянь резво поднялся, не желая быть зажатым на собственной постели, но Му Цин не дал ему проходу. Пихнул обратно с такой силой, что молодой господин действительно чуть не упал обратно. — Я не буду пить! Уйди, — его глаза сверкнули алым. Вампиры порой такие вспыльчивые и капризные. — Ты либо выпьешь ту бутыль, что я принёс, либо- — Я. Не. Буду. Се Лянь кажется даже рыкнул, подобно настоящему животному. Его взгляд зацепился за прозрачный сосуд на комоде у двери. Красная жидкость внутри манила, переливаясь по узорным стенкам. Для того, кто давно не ел, даже кровавая лужа на полу и то представляла неподдельный интерес. Не удивительно, что Се Ляню было столь трудно держать себя в руках сейчас. И каким бы внезапным благородством не был наполнен его мозг, а работать он совершенно не хотел. — Уйди. Попроси кого-нибудь убрать здесь, — молодой господин попытался вернуть себе спокойствие. Первым делом, конечно, следовало выдворить одного жертвенного придурка, которому закон не писан. — Я не... Я справлюсь. Я найду другой способ, всё со мной будет хорошо. Му Цин, терпевший так долго, закатил глаза, чувствуя подступающее бешенство. Как ему хотелось бы решить всё это быстрее и проще. Разве он нанимался работать нянечкой? Разве должен он бегать за Се Лянем и просить его покушать, как трёхлетку? Этот Се Лянь, чего ему только в голову не взбредёт — от него одни проблемы. И всё же Му Цин когда-то пообещал не отступаться. Пообещал самому себе правда. Се Лянь со своим смущением ни за что бы не стал бы слушать россказней о вековой дружбе, но Му Цином руководила даже не она. И даже не остатки благодарности. Что-то странное, неприятно скручивающее органы внутри. Он не решился давать этому чувству название, зная лишь, что от него постоянно хочется вывернуться наизнанку. Потому вместо того, чтоб выполнить просьбу, он вновь подошёл лишь ближе, впритык, нависнув над низкорослым Се Лянем. — Я не собираюсь уходить, пока ты не выпьешь. Если хочешь придумать другой вариант, то я останусь тут, пока ты его не исполнишь. Се Лянь в ответ нахмурился и зацепился когтистыми пальцами за чужую полурасстёгнутую рубашку. Он собирался сказать что-то ещё. Он думал требовать Му Цина испариться куда-нибудь с глаз долой, но недолгая игра в гляделки сменила его планы. Может оттого, что Му Цин явственно дрожал, но не бросал его даже сейчас. Се Лянь тихо пробурчал об упёртости, решив, что случайно напугал друга, когда разозлился. Такое бывало пару раз, в конце концов Се Лянь очень сильный молодой вампир с выраженным запахом, от которого более слабым вампирам порой становилось дурно. И пусть Му Цин делал вид, что привык, всё же это действовало на него не лучшим образом. — Извини, я не должен был быть таким грубым, — Се Лянь успел смягчиться на все двести процентов, когда под коленями оказался край постели, и он шлёпнулся навзничь, чувствуя, как лицо щекотят чужие шелковистые волосы. Пары минут возни хватило, чтоб он снова вышел из себя, просто потому что да, что-то находящееся так близко было тем, чего он хотел. Что-то вроде пятна бледной оголённой кожи, которая на пробу оказалась нежной и приятной. Мало людей в условиях подземелья могли бы похвастаться подобным, а потому кусать их было всё равно, что человеку есть несвежий хлеб. Но Му Цин уже достаточно давно был вампиром. Почему Се Лянь никогда не думал о том, что вампирская кожа может быть такой бархатной наощупь? Он шумно сглотнул и извернулся, уткнувшись носом в одеяло. Именно невыносимо. Если бы он мог попробовать немного... Но он знал, что это ловушка его собственного сознания. Один глоток — и остановиться уже нереально. — Се Лянь. Се Лянь, повернись. Я ведь не буду заставлять тебя, — ложь. Именно этим Му Цин сейчас и занимался, пытаясь прижать молодого господина к самому себе. — Подумай сам, хотя бы чуть-чуть и ты уже будешь чувствовать себя лучше. Голодным много путей не придумаешь. — Проваливай. Я не буду. Уйди! Се Лянь дёрнулся, прекрасно осознавая, что из них двоих он явно сильнее. Спустя некоторое время ему удалось скинуть Му Цина с себя и самостоятельно зажать его посреди кровати. Была бы рядом какая лента, и юноша уже давно играл бы в шибари в гордом одиночестве, но Се Ляню ничего не оставалось, кроме как держать его, взглядом блуждая по комнате. — Я тебя сейчас отпущу, и ты уйдёшь, ясно? Не смей больше ничего выкидывать, — это было против правил Се Ляня и всё же он решил использовать феромоны, чтоб угомонить друга. Что, если не первобытный ужас, может заставить подчиняться даже вампира? И Му Цин обмяк почти мгновенно, смотря куда-то сквозь фигуру молодого господина. Он притих, задрожал только сильней. Се Лянь на это тяжко выдохнул, чувствуя себя виноватым. Он медленно разжал захват и практически поднялся, но понял, что Му Цин не следует за ним. Нет. Он умудряется сопротивляться. — Уходи, — Се Лянь угрожающе оскалился, поглядывая красными глазами на расслабившееся тело. Спустя столько времени без еды, он с трудом мог контролировать свои силы. Что хуже — ему едва удавалось подавить желание принюхаться, склониться заново и хотя бы почесать клыки о нежную кожу. Во-первых, это было бы некрасиво по отношению к другу, во-вторых, вероятно, это очень... по-животному. Когда Му Цин не отреагировал, лишь прикрыл глаза, Се Лянь сорвался и тихонько припал к шее там, где должна была пульсировать артерия. Он не собирался кусать, он даже не хотел размыкать губ, чтоб ненароком не поранить юношу. Но он с остервенелым любопытством прижался плотно-плотно, сгорая от одной мысли, что за тонким слоем кожи, где-то там течёт кровь. Проследив путь немой артерии, Се Лянь спустился до самых ключиц и затем только отшатнулся, ощущая ужасное головокружение. Он не должен был вестись на это, однако Му Цин неплохо подыгрывал. Так же, как это делали обученные люди, он не двигался и смиренно ждал, не размыкая век. Кажется, он не издал бы и звука, если бы молодой господин правда вонзил в его плоть клыки. Расслабленный, он выглядел так, будто наслаждался подобным. И потому Се Лянь неуверенно коснулся чужой шеи языком. От жертвенности ли или от собственного удовлетворения, но Му Цин так ничего и не предпринял. Даже по запаху его состояние было сложно уловить, но будь это чистым блаженством, Се Лянь не медля выскочил бы из комнаты. Он не мог представить себе ни одного расклада, при котором Му Цин признался бы, что ему приятно такое, а потому жгучее чувство всестороннего голода щедро приправлялось чувством стыда. Ни один вампир не мечтает быть укушенным. Се Лянь наверняка ужасный друг, если они оказались в подобном положении. — Тебе надо уйти... — Хрипло, надломленно. Скорее как просьба. И на неё Му Цину тоже плевать. Он приоткрыл глаза, когда уже было поздно. Когда чужие клыки продавили пару глубоких ложбинок на коже, пуская кровь. Се Лянь старался быть аккуратней. Поначалу он осторожно собирал крупные капли языком, высасывал кровь из образовавшихся отверстий. Но чем дальше, тем хуже обстояло дело с его терпением. Молодой господин не остановился на одном укусе, на двух всё ещё нет. С его аппетитом он мог вполне лишить взрослого человека всей крови, и контролировать это в бессознательном состоянии вовсе не получалось. Се Лянь завозился с рубашкой, пытаясь её не испачкать, ведь вся верхняя половина тела Му Цина выглядела как сплошной кровавый развод. Но он не жаловался. Он впервые вскрикнул, лишь ощутив один укус поверх другого. Се Лянь словно пытался деликатно оторвать от него кусок мяса — всё прокусывал и прокусывал — резвые струйки крови в этом месте смешались в жидкую алую массу, пока он не успевал вылизывать сплошную рану так быстро. — Се Лянь! Се Лянь, — Му Цин позвал неуверенно. Он за волосы потянул молодого господина наверх и тот, не успев оторвать губ от желанной кожи, коснулся своими чужих. Впрочем, его это не волновало, нет, только не сейчас. С животной жестокостью он укусил Му Цина за нижнюю губу и протолкнул ему в рот его собственную кровь. Юноша отчаянно простонал, дёрнувшись в тщетной попытке выбраться. Он хотел отпихнуть Се Ляня или хотя бы немного отползти, но ничего не выходило. Так что он смирился, откинув голову назад. А когда особенно чувственный укус пронзил болью местечко над ключицей, Му Цин только бессильно стукнул господина сжатым кулаком по спине. Когда-то в такой же примерно позе он убил своего хозяина. Единственное — в кулаке был зажат тонкий серебряный клинок. Эту ночь он не в состоянии забыть, как все другие, но и сравнивать голодного Се Ляня с монстром, обратившим его, Му Цин не смел. Тот не испытывал жалости, ни к кому. Се Лянь же обзавёлся довольно милой мечтой. И пусть исполнить её крайне трудно, однако будь Му Цин помладше, и он боготворил бы Се Ляня за одно нежелание пить людскую кровь. Сейчас он мог боготворить его за то, что помог избавиться от трупа. Поверил слезам, проступившим от паники, поверил мальчишке, который недавно стал вампиром, а уже лишился наставника. Конечно, Му Цин не сознался в убийстве, и всё же... Се Лянь никогда бы не понял его мотивов. Прямо сейчас, впившись в шею трясущегося юноши под собой, едва ли он осознал бы, что делает не так. Тепличный цветок не думает о проблемах горной травки. Он и не должен думать. Се Лянь оторвался от его тела, напившись. И сразу же ощутил, как тяжелеет голова. После голодания сытость стала чем-то невообразимо приятным, и он стремительно разомлел. Молодой господин с трудом отполз в сторону, прежде чем завалиться на постели и прикрыть глаза. Будто он вымотался больше Му Цина, вынужденного терпеть такое обращение. Если он и согласился поделиться своей кровью, это вовсе не выражало его желания быть сожранным. Хотя нечто в этом было. В одном только моменте, когда их губы соприкоснулись на секунду, пока Се Лянь не принялся разукрашивать его в алый. Нечто в этом было... Му Цин недовольно поморщился от собственных мыслей. Он не хотел подниматься. Однако заставил себя встать и белоснежным платком обмакнуть свою шею и грудь, стирая самые явные кровоподтёки. После всего он прилежно застегнул ворот рубашки, и потянулся к задремавшему Се Ляню. Спящий, он выглядел невинно. Длинные ресницы его трепетали, тихое сопение доносилось из приоткрытого рта, и картину портила лишь кровь, размазанная по подбородку. Му Цин постарался вытереть её тоже. И когда он закончил всё, то оставил на чужих розовых губах невесомый поцелуй. Такой, как ему понравилось. Перед выходом он опустошил принесённый ранее сосуд и, встретив служанку в коридоре, победно заявил: — Господин доволен трапезой. Как будто от этого зависела жизнь всей их расы. В любом случае, от этого зависела жизнь вампира, который был Му Цину дороже любого другого существа. И он даже ощущал некоторую гордость за выполненную работу няньки. Острее он ощущал только россыпь глубоких укусов под воротом и прохладу солоноватых губ.