алые нити судьбы

***

Деньги, деньги, деньги. Единственное во что верил Юнги с самого рождения, их власть, их сила, за ними правда. Родители не знали никаких чувств, кроме жажды наживы, таким же вырастили сына — наследника компании. Помнящие своё тяжёлое, бедное детство люди, были жадны до всего. Они хранили деньги — своё сокровище в сейфах, а дом обустроили вычурно и безвкусно. Даже изголовье кровати в спальне старших покрыто золотым порошком, а кроме того множество картин и огромная статуя греческого бога в гостиной. Дон Мин-Дзаги не верил в грецких богов, он вообще мало во что верил, кроме собственной религии — о её принципах и постулатах можно догадаться. Сказать что сын чем-то отличался от отца, значит соврать. Юнги принимал правила игры и менять их не собирался. Поэтому когда консильери заявил, что союз с приближенным Кима принесёт больше связей и укрепит положение на Сицилии, то мужчина без раздумий согласился. И даже фотографию жениха запрашивать не стал, будто это что-то изменит.  Из самой тёмной бездны льётся свет, а яркое солнце тень на пути своем создаёт. Такой свет в Юнги зародила случайная встреча, несколько стаканов и тёмные локоны незнакомца, что порхал у барной стойки. Юнги сразу его с бабочкой сравнил, а сам подойти боялся. Бабочки — они ведь на свет летят, которого альфа предложить не может, разве что во мрак свой затащит милое создание. То ли алкоголь в голову ударил, то ли и вправду сердце ожило, но из-под тёмных густых ресниц на альфу смотрели такие же чёрные глаза, нежная улыбка пленила своей безгрешностью, подобный юным, чистым девам паренёк притягивал к себе чужие взоры. А среди них был один, тот самый, хищный. Он выжидал, не решался, думал уйти, оставить, но кровь в груди закипала, усмирить чудовище внутри не хватило ни смелости, ни желания. Юнги поддался и подошёл к барной стойке, вымощенной из белого мрамора.  — Hai degli occhi bellissimi, (у тебя очень красивые глаза) — со всей харизмой присущей двадцати четырёхлетнему мужчине, выросшему в Италии и с молоком матери впитавшему нравы местных жителей, предстал Юнги перед добычей. Перед искусством, перед личным спасителем, или же катом. Он был уверен, что парень приехал на отдых, ведь альфа не мог его раньше не знать.  — Hai davvero buon gusto, (у тебя действительно хороший вкус) — ответил незнакомец и окончательно разрушил все сомнения, Юнги определённо ждал его.  — Нет акцента, неужели вы местный, а я слепой?  — Да, я и правда родился на Сицилии, к тому же у вас чёрных очков и трости не наблюдается, — омега не часто выбирался в клуб для общения с альфами, поэтому отвечает неловко, краснея. Незнакомец сразу показался парню привлекательным. Светлая, даже для итальянца, кожа и угольные волосы, зачёсанные назад. Такой же разрез глаз, как у младшего, по какой-то причине омега сразу подумала, что мужчина старше. Дело было не во внешнем виде, возраст выказывал тяжёлый взгляд. Его глаза будто знают ответы на все вопросы и даже больше, знают все вопросы наперёд.   — Тогда вы домосед и мне сказочно повезло сегодня.   — Тут вы правы.   — Юнги, — альфа протянул руку и вежливо улыбнулся.   — Красивое имя, — омега подал руку, — Юнги. — Мин и подумать не мог, что настолько глубокий у незнакомца голос, старшего словно током ударило, но следующая фраза на землю вернула. — Своё имя при второй встречи назову.   — Ей быть?   — Надеюсь.   — А Вы загадочный, — хотел было сделать комплимент, но вдруг сам понял что так и есть. Бабочка даже имени своего не позволяет узнать. Неужели настолько пропасть тёмных глаз её испугала? Юнги думает, а тем временем смотрит на него, на пухлые щеки, как у ребёнка, на ровный нос и открытую шею. Смотрит ниже, на перламутровую рубашку, на кожаные чёрные штаны, в которых даже дышать сложно. Ведёт себя сдержанно, но представляет несуразные картины: как они обнимаются у костра, как обедают у моря, а потом Юнги приклоняется перед повелительницей своего сердца и целует каждый участок медовой кожи наслаждаясь, упиваясь её ароматом. Представляет как тёмные пряди волос ко лбу прилипают, как он их поправляет. Мечтает услышать своё имя из таких желанных уст, почувствовать их вкус. — Может прогуляемся?   — На заднем дворе есть огромный сад, я всегда хотел там оказаться ночью. Если вы согласитесь там пройтись, то сегодня исполнится моя мечта.   — Зачем много лет мечтать о том, что можно осуществить за одну ночь?   — Потому что жить ради цели проще, чем искать цель, — омега слез со стула и взял Юнги за руку. — Пошли?! — незнакомец мотнул головой и в то же время потянул мужчину на себя. Альфа ели успел вытащить красную лилию из глиняной вазы на барной стойке, прежде чем начал следовать за шустрым парнем, легко маневрирующим среди толпы.   За деревянными дверями душного помещения открылся и вправду красивый сад, где росли пальмы вперемешку с пиниями и кипарисами. Аккуратные дорожки, выложенные из камней переплетались друг с другом создавая лабиринт. Лучи света продираясь сквозь кроны деревьев освещали путь двум людям, гуляющим вдоль цветников. Юнги крепко сжимал чужую руку в своей. Они шли молча. Щеки омеги от случайных соприкосновений плеч покрылись румянцем,  благо черно белая ночь скрывала данную особенность.  Магия, не иначе. Два совершенно разных человека; отдельные, самостоятельные миры; параллельные, что никогда не должны были пересекаться, вдруг встретились. Они по-прежнему незнакомы, чужие, но альфа внутри Юнги знает: «Это мой омега. Мой заблудившийся мотылек. В его немного грустных глазах хочется огонёк радости находить, хочется быть его причиной и не только хочется — жизненно необходимо». От прикосновения руки жар до самого сердца доходит, плавит его, растапливает,  как масло на сковородке. Выпитый алкоголь и запах хвои рассудок туманят.  — Поцелуй меня, — шёпотом просит омега.   Юнги теряется: «Неужели из ума выжил, что собственные желание слышится».   Однако не только собственные. Омега останавливается и неловко глаза от пытливого взгляда старшего прячет, а руку его не отпускает. Словно за последнюю надежду держится. С Юнги хорошо, он даже смотрит иначе, чем другие. Как именно омега описать не может, не испытывал подобных чувств,  нет с чем сравнивать. Но младший прекрасно понимает — альфа его не жалеет; не пытается закрыть ото всех, защищая; не перекрывает кислород, от смерти спасая. Как это много лет делали родные люди. Юнги из тех чужих, которые знакомые из детства. Которые чувствуют больше, чем могут описать.   Младший голову поднимает и от матово чёрных глаз, тесно сжатых в тонкую линию губ,  от идеально симметричных скул, взгляд отвести не может. Парню представляется, будто он кот у ног хозяина. Только заботу ему подавай, ласку.   Омега свободной рукой немного щетинистую щеку поглаживает, в самую бездну непрерывно взгляд устремляя. По краю ходит, проваливается. Юнги не выдерживает, чужие губы завлекает в небрежный, дикий поцелуй. Больше не нужно гадать какие они на вкус, с привкусом апельсинового сока и мятной жвачки. Поцелуй огня и крошечной, размером с пылинку бабочки. Тела танцуют, словно в страстном танго. Омега глубоко закрывает руки в волосы на макушке старшего, крепко закрывает глаза, задерживает дыхание и жмется. Прижимает своё тело настолько близко, что даже воздуху нет шансов просочиться. Тем временем Юнги не теряет возможности крепче тонкую талию обнимает, решительным поцелуем все «да» и «нет», в пепел превращает.   Луна все также освещает два силуэта незнакомцев.

***

— Что это значит, черт побери?! — Чимин вскакивает из своего места. — Почему сорвалась доставка? Что они себе позволяют?   — А я предупреждал,  — Хосэ закинул ногу на ногу и спокойно вертел в руках чашку эспрессо. — Милан уже оборвал все связи с семьёй Мин-Дзаги на очереди КимДэла-Каруана. Поверьте сорваная доставка вашего товара, это не то что цветочки,  это даже не почки.   — Кто эти diamine (черти)? — негодовал омега.   — Корейцы.   Чимин осел. Тэхен же напротив заинтересовался,  но виду не подавал, только бровью повёл. Уже битый час Ким пытается найти фуры с партией элитного напитка. Вчера ночью они должны были приехать и разгрузиться на складе, но после въезда на территорию Милана бесследно исчезли. Бесследно — означает ни единой зацепки, даже камеры видеонаблюдения почищены.  — Они не такие, как мы. Для них Италия — место наживы, рынок, или огород. Называют себя корейцами, так и живут, разрушают, вводят свои порядки, толкают наркоту.  — Как и наши дедушки в своё время, — подытожил Тэхен.  — Да, только сейчас время другое. На этой земле уже есть хозяева.  — Шестьдесят лет назад здесь тоже они были, но это не помешало предкам обосноваться. Хосэ, ты хочешь союз. Однако только запугиваешь нас. Приходишь в мой дом, теперь офис без приглашения. Если наглость второе счастье, тогда почему ты такой несчастный? — вскинул бровью Ким. Он устал. Сорванная доставка повлечёт за собой множество других проблем. Альфе сейчас не до разглагольствований, особенно консильери семьи Мин-Дзаги.  — Я предупреждаю, — мужчина положил чашку на столик перед собой. — Даже глухие способны больше услышать, чем Ты. Схожее происхождение с нашим может поставить отпечаток на общей репутации. Думаешь местные будут долго терпеть?  — Местные знают нас. Если ты хочешь знать будет ли союз между Минами и Кимами? Да, будет.  Но свои проблемы семья КимДэла-Каруана всегда решала сама, что навсегда останется неизменным. Думаю, нашему гостю время уходить,  — Тэхен глянул на Чимина.  Хосэ поднялся и поправил, очевидно дизайнерский, пиджак.   — Мы предлагаем только дружескую помощь, цени её, — кинул напоследок альфа.   — Я провожу,  — подскочил младший и открыл дверь для консильери, вежливо улыбаясь.   Как только Хосэ покинул кабинет, Чимин вернулся на своё место — напротив Тэхена.   — В его словах есть доля правды, — начал омега.   — Знаю, но мы не можем показать слабину. Семья КимДэла-Каруана пройдёт через все трудности, справится и не склонит голову. Если будем падать при малейших трудностях на колени перед Минами, то грош нам цена в базарный день. Наведи справки, кто посмел нам помешать, — Тэхен ослабляет галстук и тело вместе с ним обмякает. Любимый аксессуар мешал дышать на протяжении всего дня.   — Хорошо, — Чимин сделал пометку в дневнике. — Помнишь ансамбль? Каким будет второе условие? Лучше на берегу договориться, чтобы потом не возникали лишние вопросы.   — Тот мальчик,  — перед глазами стоит несокрушимый силуэт танцующего. — Я хочу, чтобы каждый вечер ровно в восемь он танцевал на причале всего один танец.   — Это подозрительно, может попросим что-то другое. Например, пусть выступает весь ансамбль каждую неделю?   — Ты меня вообще слышишь? Мне не нужен ансамбль, только он. Не беспокойся, я прекрасно понимаю что парню шестнадцать лет и не трону кроху.    Чимин повёл плечами. Он не разделял увлечение старшего. К тому же предстоял тяжёлый разговор с директором ансамбля, неожиданно свалившийся на его хрупкие омежьи плечи.