алые нити судьбы

***

Беспрестанный ливень, не кончающийся сутки, идеально описывал душевное состояние Тэхена. Альфа смотрел на серую стену, создаваемую мелкими капельками воды, рассуждая о работе. Очередная поставка вина в Милан сорвалась, могущество семьи КимДэла-Каруана пошатнулось. Потеря нескольких тысяч долларов ничто, по сравнению с потерей лица перед другими донами, ведь не деньги заставляли бизнесмена сотрудничать с городом на севере страны. Тэхен планировал выстроить мосты в разные части Италии, чтобы по ним его люди пришли к власти, заняли обещанные ещё его отцом места. Ким хочет жить честно, защищая интересы семьи. Только понятие «честность» для сына дона — неоспоримая роскошь. Слишком много не закрытых долгов оставил отец, велика обязанность внезапно возложилась на плечи молодого альфы. Мужчина тяжело вздыхает, ища и не находя выхода из сложившейся ситуации. Новые порядки диктуемые на сервере заставляют Кима подчиняться, чего он себе позволить не может. Решение приходит само собой, Тэхен оставит в покое Милан и другие города поблизости, а сам сосредоточится на Риме и укрепит своё положение в Сицилии. Хоть мужчина жизнь готов отдать за страну, итальянцы его своим не считают. Нужно исправить положение, а после заняться приезжим.   — Тэхен, — зовёт Чимин приоткрыв входную дверь. Кабинет выглядит мрачно, окно на всю стену — единственный источник света, стулья и стол во мраке скрываются. Идеальный профиль альфы ели в тусклом освещении вырисовывается. Широкая спина заполняет собой все пространство. Омега даже взгляд тяжёлый чувствует, цепями тело связывающий, усмиряющий,  страшный, но знакомый, родной. Понимает — не вовремя пришёл и сразу осекается, мысленно себе пощёчину даёт. — Нужно поговорить.  — Проходи, — безразлично, с нотками льда в голосе приглашает старший, сам занимает место за рабочим столом.  — Ты просил найти кое кого.  — Есть результаты?  — Чон Чонгук, шестнадцать лет, сын школьного учителя, — Пак протягивает конверт с фотографиями мальчика.  — Где его можно найти? — Тэхен аккуратно открывает конверт и достаёт содержимое. Разноцветные картинки на которых грация,  гордость сплетаются воедино. Альфа изнутри наружу рвётся, возраст его не останавливает, статус — тоже. Какие границы? Преграды? Все в пыль под ногами наземного мальчика превращаются. Ким вознесет его настолько высоко, что другие даже поднять голову не посмеют дабы лицезреть создание страсти и любви.  — В том то и дело. Нигде, они переехали в другую страну.  — Куда?  — Не знаю, — Чимин чувствует,  как феромоны альфы бушуют. Запахом злости, или лучше сказать ярости воняет. Снаружи Тэхен спокойный, но маска безразличия быстро спадает как только желаемое из рук водою утекает. — Бесследно исчезли. Ни соседям, ни знакомым ничего не сказали. На работе родителей тоже молчат. Прекращать дополнительное финансирование танцевальной школы? Они больше не смогут выполнить твоё условие.  — Нет.  — Не думаю, что он вернётся.  — Считаешь, я ради одного омеги стану инвестировать в не выгодный проект?  — Разве нет? — Чимин изогнул бровь. — Если нет, тогда почему ты злишься?  — Просто найди его, мне нужно кое-что отдать.  — Сам в это веришь? — ухмыляется младший да так, что Тэхену тошно становится.  Ким не готов проигрывать, альфа не привык своим делиться, Тэхен не желает терять кого-либо. Путь всегда сложный, мы все в пути. Остаётся выбрать: догонять, убегать, или сойти на обочину.

***

Прошло шесть лет…  Маленький домик на побережье Средиземного моря вновь наполняют радость и гармония. Спустя столько времени семья Ким вернулась сюда, чтобы воссоединиться.  — Намджун, где томатная паста для аранчини*? — Джин копошился возле пакетов с закупками и донимал вопросами мужа. Создаваемый омегой тонкий аромат выпечки и свежевыжатого апельсинового сока побуждал аппетит, а тем временем из-под управных рук на столе появлялись новые блюда.  — В холодильнике, — Намджун стоял на пороге кухни скрестив руки на груди и наблюдая за омегой. Весь в заботах он шустро мотался между плитой и столешницей уже несколько часов. — Не беспокойся, — старший подошёл сзади и положил свои руки мужу на плечи. — Чонгук будет рад даже домашней пасте с сыром и томатами, не перетруждай себя.  — Мы давно не виделись. Уверен, он скучал по моим блюдам в своей Америке, — с нотками обиды в голосе пробормотал Джин, ища нужную банку в бумажных пакетах с продуктами, купленных Намом ещё утром.  — Конечно, так и есть, дорогой. Давай помогу.  Когда шесть лет назад у Джина случился выкидыш, Намджун не смог терпеть расставания и перевёз их с Чонгуком в Британию. На тот момент продолжать жить на Сицилии казалось чем-то невыносимым. Слишком многое забрал этот остров, у Чонгука — родителей, у Намджуна и Джина — дитя. Следующую жертву глава семейства ждать не стал, поэтому новым домом для них стала квартира в центре Лондона.   Пока Джун пропадал на работе, а Джин на приёмах у психотерапевта, Чонгуку приходилось не сладко. Новая школа, язык, уклад жизни в целом поменялся. Омега терпел и был благодарный родителям, но как только появилась возможность покинуть ненавистную Англию с удовольствием ею воспользовался. Старшие поддержали, они никогда не преследовали цели удержать ребёнка.  Прошли годы, раны перестали кровоточить, хотя ни одна не затянулась. Все трое на семейном совете решили — их дом по-прежнему на Сицилии. Среди каменистых скал, обросших мхом, и кипарисами, величественно возвышающимися над ними. Нигде больше солнце не светит так ярко, а бриз не настолько прохладный и свежий.   — Я дома! — объявил Чонгук, заходя на кухню. Он сам настоял на том, чтобы с аэропорта его никто не забирал. Джин бы непременно плакал, крепко обнимая сына на глазах у пассажиров и встречающих, а Джун улыбался гордясь своими  омегами. Чон решил перенести вечеринку в более подходящее место, но никак не ожидал что дома его встретят именно так. — Отец?! Что вы здесь устроили? — Намджун стоял среди комнаты, держа полное ведро воды над головой, пока Джин драил сковородку.  — Сыночек! — омега бросил все дела и буквально помчался обниматься. — Чего замер? — обратился к мужу.  — Наказание же, — виновато пробубнил альфа, не опуская рук.  — Что опять натворил? — улыбнулся Чонгук.  — Во-первых, — Джин отринул от младшего. — Порезался, когда я сказал ему почистить мандарины. Во-вторых, спалил сковороду  при жарке аранчини. И вообще, — зло посмотрел на мужа. — Все годы совместной жизни он покупал мне завтраки в местных кофейнях и говорил, что сам готовит. Поэтому я решил его уберечь от готовки, а заодно наказать.  — Прости.   — Сыночек, забирай отца с собой распаковывать вещи.  — Хорошо, папа!  Чонгук был рад вернуться на Сицилию. Здесь даже воздух иначе. Ничего не тяготит, не заботит. Омега опять возвращается в детство, где молодые родители обрабатывают побитые коленки. В животе ощущается приятный трепет от нахлынувших воспоминаний.

***

 В пустыне потоп кажется благодатью. Когда под палящим солнцем негде укрыться, некуда убежать, ведь все пути на одном сходятся. Стоишь пропитанный жаждой, все тело одного хочет, требует, стремится. Тебе бы его успокоить, остановить, но мозг сам картинки подбрасывает, оазисы рисуя, то с левой, то с правой стороны джунглями обрастаешь воды желая. Помощи не у кого попросить. Нет ни единой тени днём, ни одного источника тепла — ночью. Так и находишься на грани между «плохо» и «ещё хуже». Потом оглядываешься на толпы людей, на бесчисленное количество машин, на здания вокруг, осознаешь — пустыня внутри, а не снаружи. Глотаешь жадно воду, но жажду не утолить. Ищешь кого-то. Находишь. Остаётся только не потерять свой оазис из виду, а может он — очередная галлюцинация? Стоит отвернуться — его нет.  Ким Тэхен не блуждает пустыней, он среди джунглей состоящих из маленьких светлых домиков на побережье. Но также в поисках. Пока дни плавно перетекают в ночи, мужчина тоже куда-то спешит. Жизнь с призрачным силуэтом перед глазами лучше, чем существование без него. Потому что «без» означает одиночество, а одиночество равно скука. Скучать Тэхену нельзя. Чимин не разрешит, из комнаты вытащит, в клуб отвезёт, а нужно —  лучшую омегу найдёт, на колени перед другом поставит, его приказы исполнять заставит. Лишь бы не скучал холодный «принц» в своём королевстве.  От двадцати четырёхлетнего парня мало что осталось. Весь альтруизм выпарился вместе с алкоголем, оставляя организм чистым. Шесть лет беспросветной работы, а взамен все рушится, как карточный домик.