человек ледяных дождей

Snow Patrol — The Lightning Strike

      — Вот если бы у тебя мозгов побольше было, ты бы не засыпал в грозу в мокрой одежде, оставив окна открытыми, запуская сквозняк. И сейчас не ныл бы из-за кипятка с малиной. Не нравится? Мне всё равно. Пей давай, — хмыкает флегматично Тэхен, сидя на диване, сложив ноги по-турецки, умостив на них ноутбук, в котором доделывал очередной проект. Он даже не смотрит на друга, сидящего перед ним на ковре, укутавшись в теплый клетчатый плед, который с ненавистью смотрит на содержимое чашки, которую обнимает обеими ладонями, согревая подрагивающее тело.       Вчера, после разговора с тем странным парнем, появившимся на крыше из ниоткуда, Чимин влетел в квартиру, закрыв дверь на замок, еще и собой подпер, вдруг поможет. Не важно, что Чонгук (так он представился?) ушел первым. Как и то, что он вел себя абсолютно адекватно, не желал навредить, а, наоборот, отчитывал за курение. Чимин таких знает: строго соблюдают здоровый образ жизни, никаких вредных привычек, закаляются, спят только в определенное время, ни минутой больше. Еще и другим этот взгляд навязывают агрессивно. Эта картинка сложилась в голове Чимина еще после первого упрека. Однако, было то, что напугало его. Да так, что он полчаса у двери стоял, вслушиваясь в звуки подъезда.       Имя. Чонгук назвал его по имени, хотя Чимин не мог проговориться, это исключено. Круг его друзей состоит из Тэхена, с которым он знаком еще со средней школы и доверяет ему, как самому себе, что исключает вероятность слива информации, ведь Тэхен оберегает Чимина от людей – ни одно знакомство с кем-то новым не заканчивалось для парня безболезненно, без Тэхена Чимин ни к кому даже не подходит, если в этом острой надобности. Исключением стало знакомство со вторым другом — Хосоком — кассиром в небольшом продуктовом магазинчике, расположенном на первом этаже в этом же доме. Хоть парень и на семь лет старше, но общий язык они нашли с первой же встречи, когда Хосок только заступил на работу, сразу получив ночную смену, а Чимин в плохом настроении явился за пачкой сигарет, как на зло забыв деньги дома, из-за чего, не выдержав, едва не расплакался прямо у кассы – настолько мысли давили. Злосчастная пачка сигарет стала последней каплей. В ту ночь покупателей больше не было. Они проговорили до самого рассвета, сидя на полу у кассы, после чего Чимин позвал нового знакомого на чай с печеньем шоколадным — это был единственный раз за всю его жизнь, когда он сразу же так доверился человеку, даже к себе в гости пригласил. И интуиция его не подвела. Хосок действительно оказался хорошим парнем, внимательным другом и просто приятным собеседником, с которым можно вести философские беседы, искать смысл некоторых строк, которые Чимин вычитывал в книгах, но понять не мог, да и просто иногда молчать, ведь вдвоем молчать не так оглушительно, как в одиночку.       — Мне долго ждать, когда ты соизволишь сделать глоток чая, Чимин? Я ведь о тебе забочусь, — Тэхен теперь пристально на парня смотрит, чтобы у того не было шанса проигнорировать его настоятельную просьбу.       — Хорошо-хорошо, пью, — вздыхает Чимин, действительно отпивая немного чая, который Тэхен обозвал целебным, обещая, что к утру все признаки простуды исчезнут, словно их и не было.       — Что тебя тревожит?       — Меня? Ничего.       — Чимин, я знаю тебя не первый год. Не обманывай.       — Но я правда в порядке.       — О да, выпереться в грозу на крышу, а потом в мокрой одежде уснуть, не удосужившись переодеться. Даже окна не закрыть, из-за чего твои драгоценные книги намокли и теперь сушатся возле плиты на кухне. И правда, ты в абсолютном порядке.       Чимин молчит. Сказать нечего. Тэхен прав, такое поведение не свойственно ему, а про того незнакомца он рассказывать другу не стал. Сам не знает, почему.       А что рассказывать? Я был на крыше в грозу, потому что у меня своя собственная крыша ехать начала и я сам с собой разругался, а потом встретил там, где никто, кроме меня, не бывает, странного парня, который откуда-то знал моё имя?       Во-первых, Тэхен не знает о том, что у Чимина проблемы с «темной» стороной, его подсознанием.       Во-вторых, придурком назовет и отчитывать станет за то, что в эпицентр грозы (а Тэхен точно спросил бы, сколько секунд прошло от вспышки до раската грома) поперся на крышу, рискуя застать удар молнии в громоотвод, если не в самого себя.       И, в-третьих, если Тэхен услышит, что кто-то чужой знает имя Чимина – в истерике биться начнет и панику разведет, будет постоянно рядом, лишив тишины и покоя, временно переехав сюда. А Чимину и одному в маленькой однокомнатной квартире дышать нечем. Ему бы бестелесным духом быть. Летать, где захочется и сколько захочется, не имея никаких ограничителей физических. Не имея груза в виде собственных мыслей, которые заживо пожирают, мучая, и душат, разрушая его жизнь. Чимин словно со стороны за этим наблюдает, а повлиять не может – сил почти не осталось. Он чувствует, как «темная» всё ближе подбирается, горло его сжимает, играется. Сильнее нажмет, чуть придушит, а потом хватку ослабляет, давая подышать, наполнить обжигающим кислородом и так полыхающие ярким пламенем легкие, после чего, без предупреждения, еще сильнее сжимает. И вновь передышка. Это истязает посильнее постоянной изнурительной боли. Она специально не одним рывком власть себе забирает, а издевается томно, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как он задыхается в собственном теле, слабеет, контроль над собой с каждым днем всё сильнее теряет.       Тэхен тяжело вздыхает. Если Чимин замолчал – бесполезно пытаться достучаться. Он в себя зарылся, никого не слушает и не слышит. Душевные переживания из него клешнями не вытащишь, сколько бы ни пытался. Поэтому Тэхен оставляет друга в покое. Когда время придет – сам расскажет, что его тревожит. Так всегда было: когда мысли совсем невыносимыми становились, разрывая изнутри, заставляя кровоточить, Чимин сам приходил к Тэхену (порой и посреди ночи), просил выслушать, не перебивая, и с обязательным условием в виде теплого пледа, даже если жара дикая за окном стояла. Чимин как-то раз объяснил, что плед дает ему чувство хоть какой-то защищенности, когда внутренние стены рушатся – именно так он ощущал попытки поделиться тем, что внутри происходит.       Следующий час, пока Тэхен доделывает задание, проходит в тишине. Чимин допивает чай, решив всё же поверить чудо-напитку друга, пусть в глубине души и понимал, что ерунда всё это, а затем ложится на ковер, кутаясь сильнее в плед, снова взгляд устремив в потолок на сети из молний-трещин. На улице начинает греметь. Далеко еще, приглушенно, но постепенно звуки приближающейся грозы усиливались.       — Как меня раздражает сезон дождей! Представляешь, еще целую неделю будет лить и громыхать! Даже не погулять в парке, не посидеть на набережной.       — Ты можешь всегда погулять в дождь. Почему нет? — негромко отзывается Чимин. Он-то дождям рад как никогда. Солнце никогда его не радовало – слишком ярко, глазам больно, жарко и дышать невозможно, слизистая носа пересыхает. Вот грозы и туманы совсем другое дело. Комфортно, свежо, тускло, что приятно для его чувствительных глаз. Если бы душа была погодным явлением, то душа Чимина точно была бы грозой, дикой и безумной молнией, никому неподконтрольной.       — Только психи гуляют в дождь, добровольно пытаясь заболеть. А, ну и ты тоже. Хотя, может ты тоже псих? Я вот сомневаться начинаю в твоей адекватности, — Тэхен шутит, желая подколоть друга и приободрить его, но даже не догадывается, что попадает в яблочко. Чимин сам уже в своей адекватности не уверен.       Он глаза прикрывает, шмыгает носом и прислушивается к звукам, доносящимся с улицы через едва приоткрытое окно (на большее Тэхен не согласился, аргументируя запрет простудой Чимина).       — Мой милый драгоценный мальчик, так тяжело дышишь. Совсем мысли к полу придавили?       Снова голос в голове, который вечность бы не слышать. Чимин глаза открывает, на Тэхена смотрит, безмолвно помощи прося, о которой вслух ни за что не попросит, и снова жмурится сильно, пытаясь скинуть это наваждение, запретить себе слышать голос, изнутри доносящийся. Еще ни разу «темная» не наведывалась в моменты, когда он не один. Это впервые. И Чимину страшно. Он привык отвечать ей вслух, а при Тэхене так сделать не получится – точно психом посчитает.       — Оу, какая жалость. И злобу обрушить на меня свою даже не можешь. Посмотри на вашу убогую дружбу: твой лучший друг даже не догадывается, что ты лежишь перед ним на полу, так близко, и задыхаешься, с ума сходишь потихоньку. Смысл вашей дружбы в чем, персик? Грош цена таким отношениям. В лицо друг другу улыбаетесь, а сами подыхаете, как бабочки-однодневки по истечении суток.       Чимин губы кусает, до крови прокусывает, ощущая знакомый и успокаивающий привкус железа на языке, ища в нем мнимую опору – раз чувствует кровь, значит живой, значит себя еще контролирует. А самому рыдать хочется от обиды. Он в слишком расшатанном состоянии, не успел восстановиться после вчерашней атаки, а «темная» новую подпору подбивает, лишает равновесия и с ног сбивает, заставляя ползать в безысходности от стенки к стенке в наглухо запертой клетке, не имея возможности сбежать.       — Тэхен, — он резко садится на ковре, не обращая внимания на легкое головокружение из-за такой стремительной смены положения, — уже поздно и гроза вот-вот начнется. Может поедешь сейчас, пока не промок? Зонта у меня нет, а лить будет долго. Вчера всю ночь без остановки гроза была.       — Ммм, ты прав, — Тэ открывается от монитора, задумчиво посмотрев на друга, после чего пару раз клацает беспроводной мышкой и закрывает ноутбук, — я ведь с техникой сегодня. Не хочется ноут снова в ремонт везти. Я и так только недавно забрал его оттуда. — Он ласково гладит черную крышку и поднимается с дивана, пряча ноутбук в потрепанный чехол, куда и многочисленные распечатки отправляет. — Ты же поужинать не забудешь?       — Не забуду, не переживай. Горячий бульон, тобой любовно сваренный, в такую погоду в самый раз. В дождь всегда голод буйствует, кушать хочется, — улыбается Чимин, снова обманывая. Он не голоден. Абсолютно. И бульоны он совсем не любит, никогда их не ест. Единственное, чего ему сейчас действительно хочется, так это сорваться на крышу и срочно закурить, подставляя лицо жестокому холодному ветру. — Тебя проведу и сразу поем, обещаю.       — Ну, хорошо, я тебе верю, — Тэхен накидывает поверх легкого бежевого свитера длинный вязаный темно-зеленый кардиган и идет к двери, где обувается и на прощание крепко обнимает друга, давая наставления покушать и выпить, как минимум, еще три чашки чая за вечер, словно Чимин сам о себе позаботиться не может, и напоминает, что ему, Тэхену, можно позвонить в любое время суток, если станет совсем тяжело. Чимин кивает с легкой улыбкой и закрывает за другом дверь.       — Снова врешь. И кому? Лучшему другу. Фальшивая дружба, Чимин-а. Фальшивый ты.       — Заткнись! Замолчи! Замолчи, замолчи, замолчи! — Чимин голову руками обхватывает и к внутренней поверхности входной двери теменем прижимается, иначе на пол рухнет. Эмоции к горлу подступают, душить начинают – контроль растворяется, словно сахар, брошенный в кипяток, исчезая в нем за считанные секунды.       Чимин хватает с обувной полки начатую пачку сигарет вместе с зажигалкой и, оставаясь всё в том же коричневом клетчатом пледе, босиком выбегает из квартиры, шлепая по холодным бетонным ступенькам, устремляясь наверх, на ночную крышу, сразу же встречаясь с порывом холодного ветра, бьющего в лицо, и оглушающим раскатом грома. Начался дождь, но это Чимина не останавливает. Он сразу направляется к одному из плоских дымоходов, где садится на бетон, щелкая зажигалкой у кончика сигареты, которую сжимает пухлыми губами.       — «Раскатом грома был я пробужден; и от его ударов содрогнулся. Развеялся тяжелый, смутный сон; раскрыв глаза, кругом я оглянулся», — слышится позади, из-за чего Пак и правда резко оборачивается, натыкаясь взглядом на уже знакомого незнакомца, с улыбкой смотрящего на него. Чонгук стоит, прижавшись спиной к стене рядом с дверью, ведущей на крышу, скрестив руки сзади. Всё в той же рубашке, в которой был и в прошлый раз. Волосы мокрые вьются, по лбу струятся, но ему это, кажется, вовсе не мешает.       — Ты, — хмуро произносит Чимин, отворачиваясь от парня, снова щелкая зажигалкой, прикрыв сигарету от дождя ладонью. Начавшие дрожать руки он старательно игнорирует, стараясь не подавать виду, что узнал сказанные строки.       — Не я, а Данте, — Чонгук не торопится подходить ближе, лишь наблюдает издали, замечая босые ноги парня и недовольно сжимая губы в тонкую полосу, стоит блондину поднести сигарету к губам, впустив в себя новую порцию яда, добровольно отравляя собственное тело. Вспышка молнии и рокот грома где-то над головой заставляют Чимина испуганно вздрогнуть и сильнее натянуть клетчатый плед на костлявые плечи. Ткань уже успела намокнуть, но это неважно, ведь плед создавал призрачное чувство безопасности.       — Знаю, что Данте, — хмыкает Чимин. В этом и проблема. До прихода Тэхена он лежал на диване, в очередной раз читая «Божественную комедию», зная её, как и «Маленького принца», почти наизусть. Если учесть, что этот парень откуда-то узнал его имя, то подобное совпадение вряд ли действительно являлось случайностью. — А ты в Нострадамуса заделался? Гром, испуг, оборот на тебя, все дела.       — А ты в змею агрессивную? В принципе, ядом травишь себя, накапливаешь в легких, да и плюешься им неплохо, но, как по мне, слабовато. Ты мог бы лучше, Чимин, — усмехается Чонгук, отрываясь от стены и неторопливо идя в сторону парня, которого аж передернуло при упоминании его имени. — Тело, правда, не змеиное – не такое гибкое, изящное, плавное. Питался бы нормально, тогда можно было бы и подумать, а так…       Еще одно «совпадение». Не прошло и десяти минут с разговора с Тэхеном, в котором Чимин обманул друга, не намереваясь сегодня ужинать, хотя пообещал ему совсем другое.       — А ты меня жизни поучить решил? — Чимин резко оборачивается, чувствуя опасность, которой веет от Чонгука, присевшего на дымоход с другой стороны. Взгляд его устремлен куда-то в небо, на грозовые тучи, быстро двигающиеся по небу.       — Зачем учить жизни того, кто слушать не станет? Не вижу смысла.       — Откуда знаешь, что не стану? Вдруг твои пламенные речи так меня поразят, что я одумаюсь и начну топить за здоровый образ жизни?       — Не начнешь. Ты, заболев, босиком вышел в грозу на крышу. Показатель нулевой логики и адекватности. Можно? — Чонгук руку тянет в сторону сигареты Чимина, чем вызывает у того искреннее удивление. Просить сигарету, когда так яро выступаешь за отказ от курения? Чимин хмурится, но почему-то передает её парню. Когда-то он и сам был на его месте: не курил еще ни разу, осуждал вредную привычку, обещая себе и окружающим, что никогда курить не станет, но в какой-то момент жизнь его так заебала, что все обещания были посланы нахер, а бледная рука потянулась к сигарете, которую он выпросил у незнакомца, стоящего рядом на остановке, иронично, но тоже в грозу. Чонгук сигарету берет из чужой руки и тут же в кулаке сжимает, ломая; бросает её в лужу, скопившуюся в углу крыши, не обращая никакого внимания на ненавистный взгляд карих глаз. — «Мой друг ждет и опоры и совета; препятствиями страшными смущен. Иль для него погибло всё? Ответа я буду ждать: он будет ли спасен?».       Буря злости, поднявшаяся из глубин души после выходки Чонгука, меняется смятением, когда Чимин снова слышит строки из «Божественной комедии», понимая, что так парень пытается общаться с ним. Его начинает выводить из себя попытка набиться в друзья и сделать выводы о его мыслях и тревогах, по факту, его самого не зная, абсолютно.       — Мне не нужны ничьи советы. И, уж тем более, в опоре я не нуждаюсь. Слушай, я не знаю, кто ты, но ты меня конкретно так пугаешь. Ты знаешь имя, цитируешь Данте и читаешь нотации о питании…       Чимина беспардонно перебивают:       — Данте все знают. Ты выглядишь костлявым. Мокрый плед, облепивший тело, никак не скрывает твою худобу, поэтому, очевидно, питаешься ты не очень хорошо, — спокойно говорит Чонгук, отбивая любые атаки парня. Ему интересно наблюдать за тем, как тот думать усиленно начинает, искать, за что ухватиться, куда укусить.       — Допустим. А имя?       — Случайно в магазине внизу услышал, — ни секунды на размышление над ответом.       — Я тебя не видел здесь раньше.       — Неделю назад переехал.       — Тогда Хосок бы тебя уже знал и обязательно рассказал бы мне о новом жильце, — блефует, ведь почти никого из своих соседей не знает. Понятия не имеет, кто в этом доме живет. Хосоку подобные вопросы задавать Чимин не станет, как и интересоваться о новых жильцах, ему всё равно.       — Я заходил туда пока только один раз, и быстро ушел. Возле кассы услышал, как он к тебе по имени обратился.       — Он не обращается ко мне по имени.       — Вы дружите. Все друзья зовут друг друга по имени, — усмехается парень, проводя рукой по мокрым волосам, убирая те назад, чтобы не мешали рассматривать блондина, подрагивающего под ледяным дождем.       И тут Чимин улыбаться вдруг начинает. Ехидно так, растягивая губы в самодовольной улыбке. Прищуривается, осматривая Чонгука медленным сканирующим взглядом, словно изучая Чонгука. Как гамма-лучи рентгеновские пронзают тело человеческое насквозь, цепляясь за каждую клетку на своем пути, так и взгляд Чимина на мелкие крупицы разбивал ложь темноволосого парня.       — А я не говорил, что мы дружим, — усмехается Пак, смотря на Чона, требуя в глаза в ответ посмотреть, чтобы правду скрыть не получилось. — Здесь-то ты и прокололся.       Чонгук в небо смотрит, грозовыми тучами затянутое, начавшее где-то вдалеке греметь в разных тональностях, переливаясь, превращаясь в одну гармоничную эмоциональную мелодию, и старается подавить улыбку, рвущуюся наружу. Надо же, какой внимательный. Нашел, за что уцепиться.       — Ну, вы общались так, словно дружите, — лениво переводит расслабленный взгляд на парня, снова вернув себе контроль над эмоциями, подавив предательское удовольствие, вызванное внимательностью Чимина. Чонгук может сколько угодно смотреть в красивые глаза напротив, продолжая следовать лжи или же правде. Его такие манипуляции не берут, совесть не просыпается.       — Ты следишь за мной.       — Нет. Ты просто параноик.       — Из какой ты квартиры?       — Из семнадцатой.       — В этом доме у квартир нет номеров, Чонгук. Они пронумерованы буквами. Ты не живешь здесь.       — Хорошо. Предположим, не живу. Ты мне понравился и я хотел познакомиться с тобой, но ты настолько редко выходишь из дома, что у меня не было возможности с тобой даже пересечься. Но твой друг как-то раз разговаривал с кассиром в магазине, жаловался, что ты постоянно сидишь на крыше. И вот я здесь, — говорит как можно искреннее, смотря в глаза парню, разводя руки в стороны в немом «вот он я». Чонгук даже не улыбается, лишь виновато губы поджимает, безмолвно извиняясь за такой способ знакомства, обескураживая этим Чимина.       Какой-то парень, случайно увидевший его, настолько сильно захотел с ним познакомиться, что подслушивал разговоры его друзей ради попытки пообщаться с ним лично? Бред. А все эти строки из Данте? С другой стороны, Данте и правда довольно популярный автор, его многие читают, пытаясь познать былые времена, которые сейчас ничем не изменились – ошибки и пороки у людей всё те же.       — С чего ты взял, что мне нужно новое общение? Что ты мне понравишься? Что мне вообще интересны парни? — хмуро спрашивает Чимин, готовый сбежать в любой момент. Чонгук настолько заполнил его голову своим присутствием, что «темная» сторона, которая душить начала, с ног сбивая, замолчала, временно исчезла, решив залечь на дно, дав ему подышать спокойно, в чем Чимин сейчас так остро нуждался, ради чего и на крышу побежал, забыв об обуви.       — А я и не знал. Но попробовать стоило, что я и сделал. Иначе ответов на вопросы не найти.       — Так, ладно. Хорошо. Почему сразу правду не сказал?       — Ты не стал бы даже слушать меня. К тому же, рядом с тобой всегда друг, который не дает к тебе и на метр подойти.       Чимин молчит, покусывая нижнюю губу. Чонгук прав – Тэхен никого к нему не подпускает, оберегает, да и сам Чимин скорее нахер пошлет, чем познакомится с кем-то осознанно.       — Верно, но… — он поднимается, держа мокрый плед за уголки, сжимая их на груди, от чего создается впечатление, будто он накинул на себя плащ супергероя. Правда, тот уже к телу прилип, окончательно промокнув, а с волос потоками вода льется из-за усилившегося дождя, но это не столь важно. — Новых друзей я не ищу, Чонгук. Ты зря только потратил время. Забудь меня, это место. На этом всё, наше общение подошло к концу. Рад был познакомиться, но новой встречи не жди.       Чимин обходит парня, переступая его длинные вытянутые ноги, и направляется в сторону двери, шмыгнув носом. Ему вообще не стоило сейчас сюда выходить. Босыми ногами да по лужам с ледяной водой и холодному бетону, будучи заболевшим. Воспаление легких ему обеспечено. Воспаление мозга из-за нотаций Тэхена, которым не будет конца и края, тоже.

Depeche Mode — Enjoy the Silence

      Чонгук же раздраженно глаза закатывает, сжав челюсти крепко. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Немного терпения. Не нравится ему, что парень вечно сбегает, даже не поговорив нормально о чем-нибудь, а ведь они столько всего могут обсудить…       Чимин уже почти доходит до двери, желая скорее спуститься с крыши и оказаться в собственной квартире, когда слышит дикий приближающийся треск, который ни с чем не спутаешь, ведь так трещит высоковольтное электричество в оголенных проводах, подключенных к сети. Всё озаряется ярким светом и искрами, когда мощная зигзагообразная молния врезается в громоотвод, расположенный на небольшом флигеле, стоящем по центру крыши. Чонгук по инерции, поддавшись страху и инстинкту самосохранения, падает вниз, прижимаясь головой и телом к бетонному дымоходу, закрывшись руками неосознанно, словно щитом, а Чимин на корточки садится, группируясь, накрыв себя пледом с головой, прячась, чувствуя, будто та самая молния сквозь него прошла – пробила насквозь, выйдя через ноги. Он крупно дрожит всем телом, даже челюсти одна на одну не попадают, и боится первый вдох сделать, ведь кажется, будто легкие, как ту пшеницу под жестоким июльским солнцем, выжгло. В какой-то момент Чимин даже решил, что он умер, ведь единицы после удара молнии выживают, оставшись полностью функционирующими, без проблем с психикой из-за пережитого стресса. Еще никогда в жизни он не видел молнию настолько близко, не попадал в настолько опасную ситуацию.       Секунда, и крышу поглощает мрак. Создается впечатление, что ничего и не было – один лишь ливень стеной падает с неба, – но раскат грома, верно следующий за вспышкой молнии, как неотъемлемый спутник, оглушает своей мощностью и силой.       Неудивительно, что в древние времена люди опасным природным явлениям божественности придавали, молясь им и жертвы принося, чтобы задобрить, страшась гнева, что мог сокрушиться в любой момент за непослушание и слабую веру. В какой-то момент некоторые люди начали считать, что природные явления не сами по себе божественны – не духи это самостоятельные, а некие боги и богини, природой управляющие. Они решают судьбы простых смертных, уязвимых перед стихией, из-за чего и стали в их честь выстраиваться повсюду храмы, в которых денно и нощно молились, умоляя о благословлении и расположении. С течением времени язычество и политеизм сходили на нет, замещаясь привычным всем христианством, а о духах природы и богах все успешно забыли, но в такие моменты, как сейчас, Чимину вдруг вспомнились все мифы, прочитанные бабушкой в детстве, и молния приобрела иной облик, став чем-то живым, дышащим бесконечной энергией, неуязвимым ни перед кем. Хотел бы он сам быть таким, чтобы «темная» больше не смогла его никак задеть, чтобы дышать полной грудью и никого не бояться.       С конца крыши, где был расположен дымоход, на котором они сидели, раздается болезненный стон. Чимину кажется, что ему послышалось, но стон повторяется, из-за чего он руки от головы убирает, выбираясь из «укрытия», и на ватных ногах поднимается, смотря в сторону источника звука – это Чонгук, всё еще лежащий на бетоне, держащийся за голову. Он быстро осматривает собственные руки на наличие «подарка» в виде узора, который должен был остаться глубоким зигзагообразным ожогом на коже в месте проведения молнии, но руки чистые, никаких зигзагов и ожогов на них нет. Слышит он хорошо, видит тоже. Значит, миновало.       Короткая мысль сбежать проносится в сознании Чимина, но новый болезненный стон не дает ему и шага сделать в сторону выхода. Пак поднимает взгляд вверх, глядя на черные тучи, которым нет конца и края. Сезон дождей выдался в этом году особенно богатым на осадки и грозы. Где-то вдали сверкает новая молния, кропотливо созданной паутиной рассекающая небосвод, а за ней – прекрасная симфония из грома, рождающегося в столкновении туч сразу в нескольких местах. Гроза прямо здесь, над ними. Оставаться на крыше очень опасно. В сказки о том, что молния дважды не бьет в одно и то же место, Чимин не верит. Он за науку, а та настойчиво говорит ему, что молния бьет в места с наивысшей концентрацией положительно заряженных частиц. Если молния ударила в эту крышу, значит здесь их не просто много, а дохрена, и один удар молнии крышу не разрядит, за ней может последовать новая. Нужно убираться отсюда как можно скорее, но оставлять стонущего парня на крыше ему совесть не позволит, да и здравый смысл тоже.       — Чонгук? — зовет парня, но тот не отзывается, лишь болезненно мычит. Чимин решает не тратить время на ожидание ответа, потому подбегает к нему, наклоняясь, быстро визуально оценивая состояние Чона. — Эй, ты как?       — Ммм…       — Чонгук, посмотри на меня, — просит Чимин, руки опуская на его плечи, давая Чону почувствовать чужое присутствие, ощущая под мокрой белой рубашкой крепкие рельефные мышцы, до нельзя сейчас напряженные, но пока не до этого. Пак отголосками чистого разума понимает, что вот так резво трогать стонущего от боли парня было невообразимой глупостью, ведь он может случайно сделать ему хуже, но в голове сейчас полный хаос, им движет лишь желание помочь и скорее убраться в укрытие.       Чонгук голову медленно поднимает, одной рукой за лоб держась, а второй упирается в дымоход, стараясь принять сидячее положение. От увиденной картины у Чимина сердце куда-то вниз ухает, покидая пределы тела. Лицо парня залито кровью, которая стекает по шее, исчезая под рубашкой, окрашивая её бордовыми потеками, из-за чего создается впечатление, что ткань изначально была украшена акварельными разводами всех оттенков красного (в зависимости, сколько в какое место крови натекло). Эту больную мысль Чимин немедленно из головы выбрасывает, вновь взглядом в лицо окровавленное впиваясь, провожая каплю, срывающуюся с подбородка и летящую прямо в неглубокую лужу, образовавшуюся на дымоходе.       Чонгук снова стонет тихо, чем вырывает блондина из оцепенения.       — Пиздец… — выдыхает сокрушенно Чимин, пытаясь взять себя в руки. От его ступора толку мало, этим он ни себе, ни Чону не поможет. — В тебя попало?       Чонгук отрицательно головой качает, жмурясь на один глаз, в который кровь сильнее заливает. Понять в темноте всю серьезность ситуации трудно, но Чимин прикидывает, что, вероятнее всего, парень во время удара молнии не рассчитал силу и со всей дури врезался лбом или виском в бетон, из-за чего такое кровотечение открылось.       Чимин никому, кроме себя, не доверяет. Разве что двум друзьям еще, относительно. Только Тэхена с Хосоком он впустил в свою квартиру, сразу почувствовав, что доверять им можно, но с Чонгуком такого он не испытывает. Забрав его к себе, он серьезно рискует оказаться в закрытом помещении с незнакомым парнем, не имея пути отступления, лишив себя всякой защиты, но гримаса боли, исказившая лицо Чонгука, болезненное мычание и высокий риск нового удара молнии выбивают паранойю из Чимина, уступая место трезвой оценке ситуации.       — Идти можешь? — он за плечи его сжимает и вверх тянет, помогая подняться.       — Да, могу. Да я в порядке, Чими…       — Заткнись, — Чимин затыкает его, не дав договорить, сдергивает с себя мокрый плед и ко лбу Чонгука ткань плотно прижимает. — Держи плед, я поведу тебя.       Блондин обнимает его за плечо одной рукой и ведет вперед, к выходу с крыши, придерживая второй.       Плед довольно большой, из-за чего Чонгук лишается всякого обзора и вынужден сейчас довериться Чимину, который осторожно, но всё же торопливо выводит его с крыши, помогает спуститься по высоким ступеням и заводит в свою квартиру, где всё также включен свет и пахнет чаем с малиной.       Но Чимин даже не догадывается, что там, под пледом, на чужих губах, под которыми расположена аккуратная родинка, сейчас играет довольная улыбка.