Портрет Дракона

Trifonic - Santa Rosa

Я был зачат безумной жаждою порока, С третьим глазом, с лишним сердцем. Бомбой часовой на кожаном ремешке.

Жёлтый и едкий туман опутывает кисти рук, сжимая в мёртвой хватке. Тянет вниз, глубоко в землю, пожирая мысли и сознание. Безмолвный крик последней надежды, угасающей каждую секунду. А затем всё обрывается, кажется, что кто-то насильно держит в этом мире и не желает отпускать. Потоки едкого дыма ослепляют глаза, задыхаешься и кусаешь губы в кровь, срываются руки, оставляя синяки. Ломается лишь сильнее. Порванные узлы цепляются за шею, душат. Последний, слабый и неуловимый вскрик, больше похожий на хрип, обрывает вздох беспощадной борьбы с самим собой. Цепи разжимаются, проглатывает огромной пастью зверя. Он замолкает, разрывая слабую душу, отбрасывая тело. Борьба закончилась, как и мучение от мысли: «Живи…» Шаг. Взгляд не разбирает пустоты, разрастающейся тьмой из-за яркого света, перед собой. Поворот. Влажная ладонь партнера хватает точно и крепко, поймать его взгляд, как точку опоры, и выдохнуть со всей болью в легких. Шаг. Колени касаются деревянного пола, чужой влажный лоб жмется в изгиб его шеи, губы лихорадочно шепчут в мёртвой тишине притихшего зала, передавая весь запланированный спектр эмоции. Омега дрожит слишком натурально, позволяя чужим ладоням пройтись по изгибу талии, пальцам сжимать кожу сквозь тонкую ткань так, словно они и вправду видятся спустя долгие годы разлуки. Чище! Правдивее! Горячим дыханием в ухо и сорванным голосом отчаянья: «Ты здесь…» Чимин распахивает глаза и глядит в потолок, увешанный железными балками. Они старательно украшены декоративными занавесками и свисающими оттуда шипастыми ветками чёрных роз. Он разглядывает декорации так, словно это сейчас самое важное. Занавес тяжелой тушей опускается перед ними, а зал взрывается овациями. Зрители подскакивают со своих мест и кричат овации. Оглушающе. Он чувствует краткий непрошенный поцелуй в районе уха, практически рядом, в опасной близости, где спрятана запретная железа, и только после этого вздрагивает в чужих руках. Альфа, его партнер по сцене, скалится в улыбке и, не дав даже секундной заминке возникнуть между ними, поднимается на ноги, потянув ловко за собой и омегу. — Ты был прекрасен, — молвят его губы еле слышно, после чего Чимин проглатывает своё недовольство. В этот же момент занавес раскрывает сцену, открывая огромной публике на обозрение. Чимин и раньше слышал овации, но в основном находился где-то на второстепенных ролях. И это его полноценный дебют как артиста первого плана. И, честно сказать, Чимин мечтал занять это место, так же до боли, как сейчас сжимает ладонь его партнер. Слишком крепко и влажно, почти некомфортно. Но он улыбается, приседает в поклоне и улыбается своей самой хрустальной улыбкой. Его первый выход удался? Он выучил текст от «А» до «Я», отыгрывал самые сложные моменты по несколько раз — и всё это в обществе душного альфы. Кёнсу явно к нему неравнодушен, и Чимин не дурак. Но это не так уж и крепко, всего-то до первой постели, как считает омега. Чимин с силой, незаметно для чужих глаз, но выдергивает свою ладонь и скрывается за кулисами, натыкаясь на крепкие объятья всея их театра. Марко — сорокапятилетний альфа, наполовину американец, наполовину итальянец. Идей в нём хоть отбавляй. Да и выглядит он немного обезумевшим гением и самую каплю манерным, но, как оказалось, он довольно неплохой руководитель, не без изъянов, конечно. Он сгребает Пака в объятия, по-отечески ерошит темные пряди и улыбается во все зубы. — Великолепный! Чистейший алмаз! — с акцентом и резким переходом на корейский молвит мужчина, крепко держа омегу перед собой. — Рискнул, дал блеснуть, а ты вот как заиграл, буквально новыми красками! Чимин неловко улыбается, в руках этого мужчины всё же не так некомфортно, но всё равно не то; ему приходится всё ещё улыбаться, ловить на себе как восхищённые взгляды коллег, так и не очень, впрочем, ничего удивительного. Вырваться в свою гримерку удаётся не сразу, под рой голосов, запах чужих тел и смешанных эмоции он пробирается к себе и закрывается на замок. Все овации дорогих гостей достанутся уже Марко, и это к лучшему. Чимин ненавидит обмен любезностями, да и не умеет он так вести себя. Всё, что он делает идеально, — это играет. Вживается в роль, отключаясь от внешнего мира, и захлебывается в выдуманной сказке. Это приятно ласкает сознание, а внешний мир и окружающие стираются в крошечную точку, пока он проживает чужую жизнь, отдавая всего себя без остатка, а взамен получает нечто большее. Душу и эмоции зрителя. Остановившись у зеркала, Чимин опускается в кресло и тянется за салфетками. Снимать грим — всегда самое сложное для него: кожа чувствительна, а тонна штукатурки никогда не была полезным компонентом. Но в этом есть своя изюминка. Это как стирать с себя другую личность. Чужое лицо. Под теплый приглушённый свет крошечных лампочек по периметру зеркала салфетка за салфеткой, и вот он смотрит на своё отражение. Немного красноватые щеки, бледные, самую малость, искусанные полные губы и уставший, отрешённый взгляд на самого себя. Пальцы тянутся к выкрашенным прядкам волос над ухом и тянут вниз, ощущая застоявшийся лак. В нос ударяет приторный химозный запах, а подушечки пальцев пачкаются в блестках. Чимин на самом деле счастлив, приятно и сморено моргает своему отражению и будто доказывает сам себе мысленно о своём счастье. Внутри не клокочет возбуждение, внизу живота больше не порхают бабочки, он просто приятно устал без особого продолжения. Переборов свою минутную апатию, омега поднимается на ноги и тянется к одежде. Скорее переодеться, привести место в порядок, перекинуть сумку через плечо и выбраться по узкому коридорчику к черному выходу. Марко знает о том, что мальчишка не любит шумные представления, а потому бережет юную и восходящую звезду, позволяя под шумок покинуть театр. Великий и щедрый жест, Чимин даже не знает, чем вдруг заслужил такое снисхождение. Первый глоток свежего воздуха отдаёт глубоким вздохом и кружит голову, Чимин буквально выбегает из-за двери и, не тормозя, обходит парочку омег, курящих у мусорных баков. Кратко кивает им и вдоль стены шагает к оживленной улице, где виднеются прохожие и слышится оживленное движение центральной дороги. Совсем недавно прошел дождь: асфальт блестит и играет разноцветными оттенками от фонарей и вывесок с соседних улиц. Чимин засматривается в телефон, пытаясь найти время прихода его автобуса, и обнаруживает, что до его остановки остаётся десять минут. Не успев спрятать мобильник, Чимин выбегает из переулка. Но он не замечает фигуру слева и со всей силы ударяется плечом о прохожего. Столкновение неожиданное, резкое, и ослабевшие ноги после напряженной шестичасовой генеральной репетиции и двухчасового выступления подводят как некстати. — Ох! — Омега мало того, что прилично толкает прохожего, так ещё и сам отлетает назад и больно шлепается пятой точкой на землю. Старенький телефон летит в сторону от него, а увесистая сумка знатно прилетает ему по подбородку. Чимин прикусывает себе язык и губу, морщится и прижимает ладонь к губам. Взгляд инстинктивно ищет пострадавшего. С этого ракурса он кажется огромным, почти устрашающим. Не хватало ему ещё нарваться на агрессивного альфу. Фигура лишь покачнулась и оперлась на фонарный столб, прежде чем обернуться и ошарашенно уставиться на виновника столкновения. Прохожие обходят их, кто-то украдкой успевает обернуться, а кто-то безразлично шагает дальше. Чимин встречается взглядом с парнем и проглатывает вставший во рту ком со стальным привкусом крови. Замечательно. — Эй, ты как? — парень выпрямляется, спешит в сторону омеги, мечется взглядом по сторонам и, найдя выпавший телефон, подходит совсем близко, протягивая ладонь в помощь. — Так и убиться можно. На губах парня вырисовывается улыбка, а Чимин в облегчении выдыхает. Это тоже омега. Его выдает мягкий аромат дыни и прохладный, но мягкий аромат парфюма. А ещё белозубая, добродушная улыбка. Чимин шмыгает носом, уверенно хватается за теплую ладонь и поднимается на ноги. — Извините, — чеканит Чимин и быстро клонится в воспитанном жесте, омега явно старше него, а ещё и правда выше на полголовы. Не располагает к ссоре, а значит, всё не так уж и плачевно, не считая отбитой задницы, прокушенной губы, языка и содранной кожи с щеки, к тому же, ещё и саднящего подбородка. А ещё разбитый экран телефона, который ему протягивает старший омега. — Твой телефон. Немного… эм, пострадал, — Чимин опускает взгляд на экран, как-то обреченно выдыхает и тянется, чтобы забрать свою вещь. — Ничего, будет повод новый купить, — омега улыбается и вновь клонится. — Ещё раз простите, пожалуйста. Поймав на доли секунды мягкий карий взгляд старшего и странную большую родинку на носу, Чимин бежит в сторону пешеходного перехода, пока догорает зелёный свет. Совершенно не замечая, что за ним наблюдают до тех пор, пока силуэт не смешивается с толпой. Ну с кем не случается, в конце концов? А автобус куда дороже обмена любезностями. Он успевает на остановку практически в самый последний момент, залетает в кабину и с облегчением выдыхает спёртый воздух из легких. Ухватившись за поручень и заняв место у окна, Чимин облизывает губы, пытается выровнять дыхание, прячась в шарфе. Ноги пульсируют от бега, а сердце сумасшедшей птахой заходится в груди. Семь долгих остановок, и спасительная дорога домой. Усталость вдруг подкатывает новой волной, а инцидент остаётся забытым. «Закрыто по техническим причинам» — гласит ветхая бумажка, еле держась на потёртом клочке скотча, приклеенная к стеклянной двери. Чимин задирает голову к небу с разочарованным вздохом. Его любимый ресторанчик скатился к чертям: уменьшение посетителей, скудное меню и труха на стенах вместо красочных узоров. Конечно же, хозяин этого местечка задолжал местным коллекторам: он либо сбежал, либо уже давно лежит хладным трупом где-то под местным забором в мрачных закоулках. Хотелось лапши по типу домашнего приготовления, но, увы, омега разворачивается на пятках, видит мусорный бак в углубленной нише и, убедившись, что в округе никого нет, присаживается возле него. Под ним он находит небольшой пакет, с трудом выпрямившись, он прячет находку в сумку, затем разворачивается на сто восемьдесят градусов и уходит по улице вниз. Над вечерним городом вновь моросит мелкий дождь, а на асфальте — остатки луж после утреннего ливня; омега уверенно перешагивает одну из них и заворачивает на соседнюю улицу, играясь со связкой ключей. Омега хмыкает себе под нос и поднимает взор на припаркованный рядом с подъездом бронированный джип Rhino GX светло-оливкового цвета. Слишком колоритно для их простого района, вон как озираются прохожие зеваки. Знакомый автомобиль, он его тут видит как минимум несколько раз в неделю. Становится сразу ясно: его лучший друг сейчас усердно занят горячим приёмом своего любовника. Свезло так свезло. Или же нет, ему не хочется об этом думать: иметь богатенького папочку — это всегда иметь последствия и особые приоритеты, а он деньги любит, но на такое точно не согласился бы. А вдруг у них чувства? Такое возможно между такими разными людьми? Омега погружается в свои мысли, заходя в подъезд и рассуждая на свой лад, потому что дружок не спешит делиться своими мыслями. Под такими мыслями лифт уведомляет о прибытии на этаж. Он поднимает голову, делая шаг ровно в тот момент, когда внутрь входит альфа. Он бы и не обратил внимания, если бы не шлейф дорогого парфюма. Достаточно пряный, как и аромат самого мужчины, он весь буквально сочится. Перед тем как двери закрываются, омега ловит чужой взгляд из-под кепки и маски, скрывающей бо́льшую часть лица. На доли секунды ему показалось, что тот улыбнулся или хмыкнул, неясно. Незнакомец как явное приложение к той тачке, что стоит во дворе. Уж толк в одежде омега знает, отмечая дорогую кожаную куртку, брюки с подвёрнутым низом и треккинговые туфли от Valentino Garavani, да он один сплошной бренд. Двери мягко закрываются, а омега всё ещё стоит на месте, уставившись на металлические створки. Если так подумать, Чимин впервые видит этого человека здесь. Обычно только машина и довольное лицо его друга, за редким исключением, когда Чимин оказывается дома и приходится спасаться наушниками и громкой музыкой в них. — Чимин? — хрипловатый голос отвлекает, и он оборачивается. — Чего стоишь столбом? Понравился? — Понравилось. То, что на нём, — Чимин делает акцент на вещах, а парень на это лишь качает головой. — Ну конечно, тебе только шмотки подавай. — Видно, породистый альфа, и что он только нашёл в бете? — Чимин подходит к своей двери, что по соседству. — Ауч, как грубо, — парень ухмыляется и складывает руки на груди, подпирая плечом дверной косяк. — Как выступление? Покушать снова себе не купил? Беспокоится. Чимин за это его и любит, и ненавидит одновременно. Прежде чем скрыться в своей квартирке, он заглядывает в лицо парня, отмечая парочку новых, только-только набирающих фиолетовый оттенок засосов под скулой. Растрёпанный, расслабленный и затраханный на несколько дней, довольно приятное зрелище, потому что Юнги сам по себе — приятная картинка. Хоть бета, но выдался хрупким телосложением, светлой ровной кожей и идеальными тёмными прядями, не знавшими краски. Не красавец писаный, но есть в нём определённый шарм, а ещё губы у него красивые. Чимину они нравятся. Вообще, он любит в людях две вещи: губы и руки. А Юнги проходит по двум пунктам сразу. Хорош, однозначно, не знай он его так хорошо, сам бы приударил, но испорченный и характер поганый, а вот как друг — заботливый до чёртиков. Но не для пары. Не для семьи и отношений его натура. — Отлично, сорвал овации, а ты бы мог и прийти. И еду не купил — ресторанчик закрыт, неизвестно, на сколько, — после чего дверь закрывается и омега тяжело выдыхает. — Эй! Ну не люблю и не понимаю я эти ваши игры на сцене, — слышит он оправдание старшего за дверью. Чимин лениво улыбается себе под нос, стягивает кроссовки, параллельно скидывает куртку и сумку и вместе с ними направляется за стол. Поясницу нещадно покалывает от падения, а на подбородке точно зацветёт синяк. Его тихое маленькое царство, увитое проводами, мигающей приглушённой подсветкой и тремя широкоформатными мониторами. Опустившись в кресло, он расслабляюще вертит шеей, разминая затёкшие мышцы, и закидывает ногу на один из системных блоков, укладывая локоть на колено. Другой рукой находит в кармане сумки заветный конверт и бросает его на стол перед собой. Куртка бесформенной кучей с шелестом опускается на пол. Внушительно. Даже слишком. Разорвав пакет и конверт, Чимин смотрит на купюры и стикер с кривым почерком, где выведена дата и время. То, что должен найти Чимин и благополучно удалить, подчистив хвосты за безымянным и временным боссом. Деньги и задания никогда не передавались лично, Чимин не дурак, чтобы светится своим лицом перед даже самой незначительной шайкой бандитов, хотя, как посмотреть, настолько ли они незначительны? Омега уже находил обрывки заведённого на них дела с громкоговорящим названием. И ничего, кроме основных зацепок спецслужбы, копающих под них. Это дело пахло неприятностями, но Чимин почему-то всё равно влез. Ведь там не было ничего такого сверхъестественного, не считая скрытых переводов за доставку контрабанды, палёных наркотиков и дешёвого оружия в больших поставках. А если завели дело, может быть, службы накопали что-то ещё? Почему ему заплатили такие баснословные деньги? Чимин нетерпеливо цыкает, встряхивает головой. Начинает теребить большим и указательным пальцем крашенный в рыжий кончик пряди. Время, видимо, его ничему не учит: ему стоило остановиться, когда была возможность, залечь на дно, как он это умеет. — Ладно, за работу, время — деньги, — он отодвигает конверт, сжимая в пальцах клочок стикера, и ловко вбивает команду, не отрывая взгляда от монитора. Коды и немного взломанных программ. В полумраке комнаты свет от экрана играет своими причудливыми тенями на расслабленном лице. Увлечение сетью, техникой и электроникой — его всё. Не считая работы в театре, всего-то ничего. Небольшое хобби. Это то, что он умеет делать с закрытыми глазами и без особой капли совести. Ощущение власти, контроля и аура неуловимой тени. Пафосно и немного громче. О нём прекрасно известно на просторах нейросети, но ещё никому не доводилось поймать его, кроме того, что дали прозвище восхищённые и озлобленные. Чимин делал многое: как и скрывал, так и сливал нужную информацию в нужное время, для властей он тревожный звонок. Кто знает, что скрывает он в этот момент или что может допустить для их внимания? Кладезь множества секретов, колыбель его тайн бережно убаюканных заботливой рукой омеги. Кто знает, когда наступит время для вскрытия самых болезненных и гниющих секретов? Чимин хмурится, щурит взгляд. Тяжёлый ком застревает в горле, когда он резко пододвигается к столу и жмёт на перемотку, отменяя удаление. Картинка, вставшая перед ним, свербит неприятно лишним шумом изображения из-за полумрака в помещении, больше похожего на гараж или амбар-пристройку, поблизости к одному из масштабных торговых центров, где их и поймала камера. — Нет. Нет… — бормочет омега себе под нос и кликает на воспроизведение, потянувшись к наушникам. На губах нервно выгибается ухмылка, совершенно не от удовлетворения. В карих глазах — отторжение информации, в груди — спертый воздух. Он вздрагивает, когда слышит сигнал открывшейся входной двери, за секунду жмёт пару кнопок и гасит монитор, два других оставляя включёнными. В комнате появляется его сосед с двумя увесистыми пакетами, ругает неряшливость омеги в виде обуви на пороге и проходит прямо в кухню. Чимин провожает его взглядом, оставаясь на своём месте. Губа нижняя болит с внутренней стороны, а мысли роем разрывают голову. С таким дерьмом Чимин ещё не сталкивался. Невзрачные псины решили взять кусок побольше. Теперь понятно, почему ими заинтересовались. — Я поесть принёс, сюда иди! — кричит с кухни бета, и Чимин немедля поднимается, стараясь скинуть с себя минутное навеянное напряжение. — А тебя не учили стучаться, прежде чем вламываться в чужие квартиры? — омега останавливается у холодильника и бросает взгляд на принесённую гору продуктов. Ах да, у этого парня ещё отменное умение готовить, Чимин бы женился на нём только ради личной поварёшки, честное слово. — Чимин-а, а тебя не учили быть благодарным старшим? — бета заметно напрягается и хмуро косится на товарища. — Знаю, что ты работаешь, и не стану лезть, можешь расслабиться. Чимин напряжён по другой причине, но Юнги это знать необязательно. Он с ногами взбирается на барный стул и театрально тяжело вздыхает, потирая голые ступни. Болят они нещадно, выглядит так, будто выступающие вены сейчас просто разорвёт. — Окей. Это хорошо, за это тебя и люблю, хён, ты же знаешь? — Ага, а теперь выкладывай, что с твоим лицом? — Юнги стоит спиной к омеге и сосредоточенно выбирает нож в одном из шкафчиков. — Давай как ты умеешь: у одного друга моего знакомого и бла-бла-бла. Или выступление выдалось не очень? И почему ты прихрамывал? Сотни вопросов за секунду. Сложив руки на колени, Чимин укладывает голову на предплечья и любуется бетой, старается отсеять из памяти недавние кадры. — Мог бы и прийти, это был мой дебют в конце концов. Где мои цветы и поздравления? — Завтра подарю, — отмахивается бета, и Чимин вдруг улыбается. — А ещё я чуть не убил какого-то омегу, пока бежал на остановку. — Не удивил. Ты бы завязывал со своей гиперреактивностью и экономией денег. Чимин фыркает. Он помнит день знакомства со старшим как сейчас. Бежал с репетиции, вновь на последний автобус, чуть не угодив под машину беты. Тогда Юнги подрабатывал водителем, столько отборного мата Чимин в жизни не слышал, а вина возрастала в геометрической прогрессии. В конце концов они сошлись на том, что Чимин угостит бету обедом и ужином, Юнги не стал звонить в полицию и не выписал ему ценник за поцарапанный бампер, потому что чуть не вписался в столб, только чтобы не сбить непутевого омегу. — Но я пострадал куда больше него, — вдруг добавил омега. — У меня вся задница болит и синяк вот растёт. Он даже подбородок выпячивает, чтобы показать покрасневшее пятно на коже. Юнги скептически изгибает бровь. Смотрит на Чимина с выражением «ты серьезно?», а тот вновь тянет глупую улыбку. — А если серьёзно. Ты себя так до добра не доведёшь. — А если серьёзно, хён, — улыбка исчезает с его лица. Чимин массирует двумя пальцами висок и задумчиво смотрит в пол. — Я напоролся на одну неприятную вещь. — Насколько неприятную? — бета возвращается к нарезке, слизывая с аппетитом вытекший огуречный сок — есть хочется страшно. Да и несмотря на запретные темы, Юнги всегда был готов выслушать младшего. Секретов между ними не было, Юнги знает на самом деле достаточно, пока того сам хочет Чимин. — Я не могу озвучить. — От одного до десяти. Сколько? — меланхолично отзывается бета. — Восемь. Юнги медленно поворачивает голову и изгибает бровь, встречаясь взглядом с другом. — В какое дерьмо ты влез? Сколько тебе заплатили? — он хмурится, нагнетает и напирает без особых церемоний. — Чимин, мы же договорились, больше никакой темной контрабанды — доиграешься! — Мне нужны деньги, и ты это знаешь лучше всех, — омега поддевает зубами уголок губы, всё ещё сверля взглядом одну ему видимую точку в стене. — За это дело мне отвалили огромный куш, и эта сумма сейчас очень кстати. — Твой залёт в тюрьму — вот что будет очень кстати, если это дерьмо дойдет до органов! — Юнги повышает голос, злясь уже не на шутку. Он шумно кладет нож на стол в минутном порыве. — Я тебе сотни раз предлагал помощь, почему ты такой упертый баран?! — В театре мне платят недостаточно. И всё будет нормально, если я пойду навстречу властям, — Чимин внезапно и резко поворачивает голову, его взгляд горит нездоровым огоньком, Юнги знает этот безумный блеск. — Даже не вздумай! — Они предлагают вознаграждение за любую наводку, — омега пожимает плечами. — И на хуй сесть и рыбку съесть, так что ли? Тебя посадят, глупый ты кусок! — Хён, — омега поднимается на ноги, чувствует вялость в конечностях, но преодолевает пространство между ними, укладывая ладони на плечи старшего. — Власти давно ищут любой повод накрыть их, я бы молча отсиделся, потому что дело было плёвое. Всего-то мелкие грязные делишки, но то, что мне поручили сейчас, — это другое. Вот почему столько денег, так в чём проблема ударить по ним? — В том, что ты упертый и без башки! Просто прими уже помощь от меня и не лезь в это дерьмо! — Не от тебя, в большей части от твоего любовника, — Чимин качает головой. — Нет, благодарю. Я заварил эту кашу — мне и расхлебывать. — Да сколько ты можешь себя-то винить? — Юнги хватает младшего за руку и резко разворачивает к себе. —Ты что, бросил ходить на приёмы? Чимин замирает, на лбу залегает тяжелая морщинка, ему будто физически больно слышать эти слова. Они приносят ему неподдельную муку, и каждый раз как в первый. Неприятно и как-то уязвленно он себя сейчас чувствует. — Я хожу, — он выдирает руку из влажных ладоней старшего и отступает на шаг назад. — Я услышал тебя. — Чимин, — еле различимо и с сожалением. Юнги прекрасно знает, что не стоит поднимать эту тему, и как бы сильно они не ссорились, никогда ещё не приходилось затрагивать эти две болезненные раны. Чимин не оправился, совершенно. Сейчас всё, что будет делать омега, — это погрузится в свои мысли и будет работать. Чтобы выжить, чтобы больше не вернуться на ту тропу, от которой его буквально отдирал когда-то Юнги. Да, неприятный разговор с последствиями особой молчаливости младшего. Даже сытный ужин его не будоражит. Едят они молча: Юнги сидит перед омегой в стареньком кресле у телевизора, пока тот пропадает за экранами рабочего места. Юнги до сих пор считает Чимина маленьким и раненым ребёнком. Но этот ребёнок одарён по истине прекрасным талантом. И вовсе не там он использует его. Не там.

***

— Ты какой-то напряжённый, и у тебя не стоит, — выдаёт свой вердикт альфа, приподнимаясь между разведённых бёдер, предварительно оставив на бледной коже ближе к промежности алую крошечную точку. Юнги встречается взглядом с ним, отрываясь от хмурых мыслей, перестав буравить взглядом тёмную макушку любовника. — Я устал от твоей персоны, — бета пожимает плечами, а взгляд падает на напряжённый, налитый возбуждением член, который проходится влажной головкой по его животу. Альфа ухмыляется, склоняется к лицу парня и, обмазав пальцы в собственной смазке, грубо и почти насухо толкается в разработанный вход, заставляя сморщиться и зашипеть от дискомфорта. — Не ври, — шепчет он на ухо и трётся носом о висок, с шумом вдыхая естественный запах потного тела, всё ещё пахнущего гелем для душа. Юнги сжимает его предплечья, и они оба вздрагивают, когда слышат за стеной громкие басы включившейся музыки. Альфа приподнимается и оборачивается к стене, словно оттуда сейчас выпрыгнет виновник шума. И музыка, мягко говоря, на любителя. — Какого хрена? — Что? Не слышал никогда попсовые песни с девочками? Их, между прочим, катастрофически мало, надо ценить, — Юнги фыркает и ухмыляется, закатив глаза с тяжелым вздохом. Чимин впервые попадает в визит, а потому демонстративно не прячется в наушниках, врубая самое отборное из подборки музыки. Только бы не услышать своего шумного соседа и его подозрительно частого гостя. — Это тот омега? — альфа вгоняет пальцы по основание, разводя их, вызвав в теле партнёра судорогу и всхлип. — Который? — горячо выдыхает он в чужую шею, музыка не на шутку долбит, кажется, что стена вибрирует. Конечно же, у его младшенького, помешанного на электронных машинах, только самые лучшие сабвуферы. — Которого я вчера видел, — мужчина находит простату быстро, потому что знает это тело наизусть, и, даже не дав насладиться толком прикосновением, тут же вынимает пальцы, пристраивая к пульсирующей дырочке напряженный член. Медленно, с чувством и расстановкой он вводит его, любуясь тем, как увитый венами орган пропадает в горячей тесноте. Как по маслу, так хорошо и преданно принимая в себя. У альфы в груди разгорается огонь, и дискотека за стеной уже не так нервирует, наоборот, подстегивает. — Не пон… понимаю, о чём ты, — с придыханием и рвано отвечает Мин, цепляясь за шею альфы. Собственный вялый член заинтересованно дёргается, а мысли уходят на задний план. Альфа скалится в улыбке — всё прекрасно понимает этот засранец. — А он ничего такой, — рычит и прикусывает пульсирующую венку, желая вгрызться в неё под такт глубоких, медленных, но резких толчков, вбиваясь с каждым разом глубже, до шлепка тел, смешанных под музыку. — Не твоего поля ягода, — бета открывает глаза, быстро облизав губы, он тянет альфу за волосы на затылке и заглядывает хищно в карие омуты. — Яйца оторву к херам, можешь не сомневаться… Мужчина улыбается, не сомневается. Приподнявшись на руках и задрав стройные ноги чуть ли не к плечам беты, он возобновляет быстрые толчки, буквально втрахивая хрупкое тело в матрас, вызывая стаю мурашек и срывая с губ долгожданные стоны, любуясь картиной сверху: Юнги податлив, грязный от прошлой дрочки. Он тут же преображается, позволяя с собой вытворять всё, что угодно, отдаваясь грудному стону без особой выдержки. Он слишком сильно обожает это тело, покрасневшее личико в ворохе взлохмаченных мягких прядей и мутный взгляд из-под век. Искусство. Этот момент бы запечатлеть и отдать в руки его талантливого младшего братика, а затем повесить в Лувре. — Хосок! Оста… н-но… вись! — выкрикивает бета, буквально вгрызаясь ногтями в кожу чужих ладоней, еле дотягиваясь в такой позе. Чон в курсе, Юнги на пределе и готов кончить уже во второй раз, он сжимается особенно сильно и дёргается, будто его током прошибает, альфа выпускает его ноги, позволяя тому выгнуться почти дугой, но не дав и секунды на эту судорогу, он давит ладонью на живот и быстро склоняется к своей персональной агонии. Жмётся к телу сильно с диким рвением вдавить его в мягкий матрас, затем перехватывает кисти рук, заламывая их за головой. Продолжая вбиваться в него с особым остервенением, вырывая из легких хрип вперемешку с отчаянным всхлипом. Юнги теряет связь с внешним миром, не имея возможности даже пошевелиться и хапнуть ртом воздух. Зажатый между их тел, собственный член словно перегревается, набухает и разрывает в оргазме с пульсирующим всплеском спермы. Между ними липко, вязко и настолько мокро, что постельное можно выжимать. Он мычит на издыхании и трясётся в оргазме, пока мягкие губы впиваются в его жадным поцелуем, желая чуть ли не душу высосать. Хосок властно, немного жёстко сминает мягкую кожу бедер беты и мычит в поцелуй, толкнувшись ещё раз по основание, заставляя Юнги почти задохнуться. Музыка за стеной на припеве набирает обороты, и ему жутко хочется посмотреть в эти бессовестные глаза соседа, в конце концов завидовать нужно молча. — Я так понимаю, он не собирается это выключить? — шипит он на ухо бете, выходя из него, резко потянув за руки на себя, попутно избавляясь от презерватива. Юнги мычит что-то, запрокинув голову, чтобы отдышаться от оргазма. — Тебе, смотрю, это не мешает, — Мин сводит брови хмуро и пытается сфокусировать взгляд на альфе. Тот изгибает бровь и кивает на свой член. — Ну же, порадуй теперь своего альфу, — шепчет он в самые губы, обхватив затем нижнюю губу в мягком поцелуе. Юнги мычит, вяло сжимает чужие руки, приложив немало усилий, налегает на альфу и меняет их положение, перевернувшись и оказавшись на чужих бедрах. Собственная кожа на бедрах красная и горит, напряжённый пресс альфы испачкан в его сперме, а взгляд тёмных глаз прожигает насквозь и следит внимательно. Кажется, ему и правда наплевать на концерт за соседней стенкой. Юнги плотоядно облизывается, упирается руками в кровать и ловко сползает вниз, устроившись между разведённых ног Чона. И ровно в тот момент, когда бета обхватывает напряженный ствол и плавно ведёт ладонью по нему, за стеной меняется дорожка. Юнги замирает, поднимает глаза на потемневший взгляд альфы и чувствует, как член в его руках медленно, но обмякает. Конечно, под Вивальди в шторм они ещё сексом не занимались. Причём, это, вроде как, рок версия. Юнги не выдерживает, фыркает и садится перед альфой, еле сдерживая смех. — Блять, серьёзно? — Хосок выглядит жалко. Смотрит в стену с немой мольбой прекратить этот концерт, но остаётся неуслышанным. Обнажённый, не удовлетворённый до конца — Юнги и не ожидал застать столь прекрасной картины. Чимин переплюнул их. — Думаю, тебе нужен перерыв, — Юнги хохочет в голос, не боясь спровоцировать альфу, потому что знает Хосока слишком хорошо. Его уделали, особо не прилагая усилий. — У тебя проблемный сосед! Завистливый, мерзкий, одинокий, малолетний омега! Вечно от них одни проблемы, — завершает он свою триаду, нащупав край одеяла, скрывает всё, что ниже пояса. Каждое возмущение отдаёт в купе с нарастающими волнами песни, отчего Юнги не может унять смех. Ну верно, странная ситуация и самую малость неловкая. Он ластится под бок альфы, а тот и не противится, не сводя гневного взгляда со стены, затем швыряет в стену подушку ровно в ту секунду, когда песня обрывается и квартира погружается в звенящую тишину. — На… — Юнги тут же зажимает ладонями рот Хосока, не дав продолжить гневную триаду, наваливаясь сверху. — Будь тихим, — бета шепчет с лукавой улыбкой на губах, темные радужки смотрят с возмущением до тех пор, пока Юнги призывно не начинает ёрзать бедрами на мягком члене. — И мы закончим, что начали. — Да я уже не хочу, — шипит альфа, убирая ладонь со своего рта. Юнги всё ещё улыбается, подбирается обратно и укладывается под бок хмурого Чона, разглядывая его профиль. — Чем тебе Вивальди не угодил? Вполне себе интересный персонаж, — бета подпирает голову на ладонь и укладывает другую руку на животе Чона, пока тот переводит на него взгляд и пристально смотрит какое-то мгновение. — Не смог опорочить классику. — Ну ничего себе, — Юнги округляет глаза в лживом удивлений, чем заслуживает смачный шлепок по оголенной ягодице. — Я настаиваю, чтобы наши встречи были у меня — надоело подстраиваться под график твоих соседей, — ворчит альфа и удобнее тонет затылком в подушке, прижимая бету теснее к себе с легкими массирующими движениями на боку. — Упаси меня Господь ещё раз встретить твоего братца, — ворчание в ответ. — Мелкое, тёмное дитя, без капли тактичности и воспитания. Хосок изгибает бровь, хмыкает и задумчиво смотрит в потолок, где промелькнула полоска света от проезжающей машины во дворе. — Вам просто нужно подружиться. — Нам не нужно дружить, — Юнги вдруг хмурит брови, обводя взглядом комнату, но Хосок игнорирует его и задумывается о своём. Их отношения странные, они связаны лишь сексом без обязательств, по крайней мере, так всё обстоит для Юнги, а вот Чон своевольничает. Упёртый, властный и тяжелый он человек, и если ему что-то взбрело в голову, то здесь власть Мина заканчивается. Он соглашается на походы в кино, рестораны и поездки за город. Они никогда не обговаривали эти нестабильные отношения, не произносили клятв. Сколько уже прошло? Почти три года. Юнги прикрывает глаза, тяжело и беззвучно вздыхает, прижимаясь щекой к горячей коже на груди альфы. Всё идет своим чередом. Однажды и это должно закончиться.

***

— Ты ещё не ушел, как хорошо, — Кёнсу с легкостью переступает порог гримерки и останавливается позади омеги, разглядывая его затылок. Чимин бросает мимолетный взгляд на отражение альфы, сгибает пополам сценарий и прячет в сумку. Присутствие и аромат оливок с бергамотом затрагивает все рецепторы и заставляет напрячься всеми мышцами тела. Альфа сжимает спинку стула и склоняется ниже, куда-то в район виска омеги, и приходится замереть, чтобы не дернутся и не ошарашить своим поведением непрошенного гостя. Как же часто ему приходится терпеть чуть ли не физическую боль от приближения альф. Они встречаются взглядами в отражении зеркала. — Чимин-и, тебя так сложно застать на месте, — Кёнсу хмыкает, укладывает локти на спинку, оказываясь ещё ближе к омеге, видит, как тот выпрямляется в спине, избегая любого прикосновения, даже самого невинного и, казалось бы, случайного. За дверью слышатся голоса ребят из труппы: кто-то после репетиции спешит домой, кто-то собирается в знакомые группы, чтобы провести этот вечер куда интереснее, и Чимину больше симпатизируют те, кто молча уходит домой. Но Кёнсу становится уже надоедливой проблемой. — Что тебе нужно? — омега старается звучать почти дружелюбно. Сбавляет тон голоса и говорит абсолютно ровным тоном, почти понимающе, но давая прекрасно понять, что на любой вопрос прозвучит привычное «нет». — Твоё милое личико, хочу полюбоваться, — альфа склоняет голову набок и уводит взгляд от зеркала, смотря в упор на профиль омеги. Чимин остаётся бесстрастным, он поворачивает голову к парню и заглядывает в глаза. Кёнсу любит носить цветные линзы, сегодня они голубые, его рот всегда пахнет мятными леденцами, лицо симпатичное, острые очертания и довольно большие глаза. Он крепкого телосложения и почти на две головы выше самого Чимина, а ещё совершенно не умеет флиртовать, или же такое случается только в присутствии омеги, потому что Кёнсу забывает обо всех вокруг и вьётся змеем. Когда-нибудь он его задушит. Случайно или намеренно, пока непонятно. — Насмотрелся? — звучит как вызов. Кёнсу обследует медленно: от прикрытого влажной челкой лба, вниз к небольшому носу, вдоль обеих щек по очереди к глазам. Карим, глубоким оттенком тёмных вкраплений с тоской на самом дне. Альфа понятия не имеет, что несёт такой взгляд и почему омега чаще выглядит фальшивым нежели настоящим, но именно сейчас, в такой близости он видит затаившуюся обречённость. Чимин — актер с крепким умением, это его образ жизни или же попытка избежать реальность? Неизвестно. О нём совершенно ничего неизвестно, кроме того, что около четырёх лет назад несовершеннолетнего Чимина в театр привел Марко и поставил в массовку. Были слухи, что это из-за папы омеги, но только родителя так никто и не видел, а сам Пак отмалчивался и не пытался завести друзей, если дело не касалось исключительно работы. Он молчалив и особенно говорлив на сцене. Он холоден и особенно страстен на сцене. Он неприступен и особенно тактилен на сцене. И вот, мальчишка занимает ведущую роль, раскрывшись с новой стороны. Кёнсу опускает взгляд с глаз к полным губам и останавливается там дольше положенного. Чимин притягивает. Вольно, невольно, но ты хочешь смотреть на него. Его юность сравнима с сочным привкусом фрукта, красота лишь сильнее раскрывается с возрастом, а характер похож на вылитый стержень титана, твердо вколоченный в землю. Он разглядывает омегу меньше минуты, а внутри все переворачивается. Хочется ухватиться, задышать чужой кожей до жжения в легких. Воспользоваться и надломить кусочек, но даже так это не во власти Кёнсу. Может быть, это разница в их возрасте, но Чимин не общается даже с теми, кто на пару лет старше него. Ведь он в их труппе самый младший. — Не хочешь провести вечер с нами? — альфа возвращает взгляд к глазам и говорит тише обычного. — Обещаю не приближаться к тебе. Мы бы отметили премьеру. Чимин на мгновение уводит взгляд ниже в сторону и тут же возвращается обратно, отдавая холодное и безэмоциональное: — Не могу, у меня дела. Кёнсу изгибает брови в удивлении, Чимин ещё никогда так не отвечал. Обычно это безукоризненный отказ. Плотина тронулась с мёртвой точки? — Понятно, ну что ж, попытка не пытка, — альфа улыбается и выпрямляется, отстраняясь. — Надеюсь, в следующий раз ты нам не откажешь. После чего направляется к двери и выходит к ребятам. Чимин выдыхает, облокачивается на спинку стула и возвращается к своему отражению. Он смотрит в собственные глаза, а в голове — гул. Он должен быть другим с окружающими его людьми, их снисхождение может когда-нибудь закончиться. Они перестанут быть терпимыми к его отчужденности, он должен быть чуточку мягче. Или не должен? «Позволь себе справится с прошлым, Чимин», — знакомый голос твердит в голове. Омега прикрывает глаза с усталым вздохом, сгибается пополам и утыкается лбом в предплечья, скрещенные на коленях. «Если не готов, всё хорошо, это нормально». Нормально. Всё нормально, омега дышит глубоко, спокойно и сам себе кивает. Он выпрямляется, подхватывает куртку и сумку, застёгивает молнию до самого подбородка и выходит из гримерной. Окидывает взглядом оставшихся ребят, рассеянных по коридору, и в привычном жесте воспитания кланяется, а затем выходит через центральный вход из театра. На улице дышать легче, приятно, осенний воздух будоражит рецепторы, а в ногах образуется лёгкость. Он почти бегом спускается по лестнице, торопится к пешеходному переходу, заглядывает в треснувшее стекло телефона, отмечая, что в этот раз он точно не опаздывает на автобус. Людей в это время на улице очень много: все торопятся после рабочего дня поскорее домой, а кто-то лениво прогуливается. Чимин замирает на переходе, ожидая зелёного сигнала с такими же безликими прохожими. Сигнал уведомляет о возможности двигаться дальше, и омега смешивается с толпой, пряча руки в карманы куртки. Он успевает сделать всего лишь два шага, когда слышит раздирающий перепонки крик. Задрав голову и взглянув перед собой, он видит, как люди в панике рассеиваются. Что произошло? Чимин моргает, словно избавляясь от вакуума с первыми криками. Кто-то толкает его в панике, и омега отшатывается на несколько шагов вперед. Чувство самосохранения сжимается до крошечной точки, сердце замирает. Чимин медленно поворачивает голову вправо, кажется, словно его конечности наливаются свинцом. Всё происходит быстро, очень. Но почему-то реальность вязнет, время замедляется, а с губ срывается клубок пара. Вдруг чувствуется холод осенней погоды, даже через куртку. Его ослепляет свет фар. Какой же он яркий. Слышится визг шин, уши закладывает от крика собственного имени и отдаленно напоминающего голоса Кёнсу. Он обязан пошевелится, назад или вперед, неважно. Что-то сильное, тяжелое налетает на него бесформенной тёмной тенью, а дальше удар. Чимин даже не вскрикивает, но он слышит стон боли под собой. Сердце будто оживает, грудную клетку сжимает в первом ростке страха, взгляд мечется по фигуре под собой, руки дрожат, ноги сводит в судороге. Кто-то сорвался к нему и помог избежать столкновения. Позади шум, сигнал машин и страшный звон скрежета. Чимин мучительно вдыхает и тут же подбирается с чужого тела, шаря руками по чужой одежде. Ему жизненно необходимо убедится, что этот человек в порядке, что всё хорошо, они просто избежали страшного конца. Это был удар машины или просто они так неудачно приземлились на асфальт? У омеги непроизвольно глаза на мокром месте, он лихорадочно шепчет: «Простите-простите-простите». Одно и то же на повторе. Дотрагиваясь наконец до лица человека. Кожа горячая, словно раскалённая, мягкая и пахнет так отдалённо знакомо, что живот сводит в нервном спазме. На него смотрят карие глаза, и они выглядят вполне живыми. Чимин дрожит, всё ещё держа ладони на щеках и смотрит, боясь даже моргнуть. — Тэхён! Тэхён! Тэхён!!! — кричит почему-то Кёнсу, подбегая к ним. Чимин задирает голову, так много людей вокруг них, а сам альфа выглядит белее мела. В глазах застыл ужас. Он в панике падает на колени и смотрит то на Чимина, то на парня под ним. «Тэхён?» Чимин опускает взгляд, когда его спины касается чужая ладонь. Прикосновение ощущается таким живым, естественно, сейчас все рецепторы обострены. — Всё нор… мально, я живой, — хрипло отзывается низкий голос. Он приподнимается, смотрит на Кёнсу и затем переводит взгляд на Чимина. — Испугался? Ничего не повредил? Испугался? Чимин испугался до ненормальной аритмии под грудью, сжимающего и болезненного спазма. Испугался даже не понятно, чего больше. Он резко отдирает руки от лица, видит размазанную кровь и понимает, что она его собственная, — ладони разодраны в кровь. Парень смотрит на его руки и позволяет Кёнсу с лихорадочной озабоченностью ощупать свою голову, плечи и спину, вот там становится неприятно больно. — Скорая едет уже. Этот урод! — рычит альфа, смотря куда-то за спину Чимина. — Номера запомнили, уже сообщили в полицию. Хён, ты точно в порядке? А ты, Чимин? Омега поднимает взгляд, радужка тёмная, а взгляд наполнен сожалением. — Простите… простите. Если бы я не… спасибо, — его бормотание прерывает прикосновение к голове, тяжелое. Тэхён смотрит хмуро, почти осуждающе, и Чимин затихает, опуская взгляд. Ладонь заботливо проходится по голове, приглаживая взлохмаченные волосы. — Глупости не говори. От тебя бы и мокрого места не осталось, если бы я не оказался рядом, извиняться не за что. А вот за «спасибо» — пожалуйста, — этот парень улыбается с облегчением, тяжело выдохнув. — Су, хватит меня трогать, не сломал я ничего. Чимин прикусывает губу, смотрит на них. То, как Кёнсу скрупулёзно осматривает старшего омегу, как касается и заглядывает в лицо, говорит об их близости. Чимина альфа не касается — знает прекрасно, как этого не любит младший. Скорая приезжает довольно быстро, а вот с полицией уходит говорить Кёнсу, пока Чимин остаётся в салоне автомобиля, рядом с Тэхёном. — Чимин, значит, — омега улыбается мягко, позволяя медику снять с себя верхнюю одежду, когда машина трогается с места и они еду в больницу. — Кажется, я тебя уже видел, странно получилось. Тэхён выглядит очень молодо, хотя, если Кёнсу называет его хёном, значит, ему, должно быть, около тридцати, не меньше. Чимин теряется, отводит взгляд с приятного лица, вспоминая их первую злополучную встречу. Да уж, он определенно «умеет» знакомиться с людьми. — Простите, за прошлый раз. — Я нормально, и не такие травмы получал, — омега улыбается медбрату и кивает на Чимина. — Лучше его осмотрите. Бета кивает, тут же замечая окровавленные ладони омеги, усаживается напротив и достаёт с чемоданчика всё необходимое для обработки ран. Чимин послушно раскрывает ладони, пальцы легко подрагивают, но боли почти не чувствуется, сейчас у него зашкаливают эмоции. — Брат рассказывал о тебе, и я видел ваше выступление, — Тэхён уводит тему в другое русло, только бы вновь поймать взгляд младшего, потому что чувствует, как бушуют его эмоции, возможно, он всё ещё в шоке и от того особенно молчалив. — Это было очень чувственно и красиво. Твой дебют, да? Значит, они братья? Чимин согласно кивает на поставленный вопрос, не более. — Поздравляю, ты справился очень хорошо. Чимин поднимает взгляд и оборачивается к Тэхёну, позволяя замотать ладони в бинты, оставляя свободными лишь пальцы. Смотрит так внимательно, будто бы изучая эмоции на чужом лице. Старший выглядит мягким, простым. Его лёгкая и ободряющая улыбка совсем не фальшивая и не натянутая. Взгляд горит так, словно и не было этого случая минутами ранее. Но это лишь первое впечатление, Чимину больше не за что зацепиться, кроме того, что Тэхён располагает к себе, к тому же он… очень красивый, взрослый и самодостаточный омега. Ему бы тоже быть какой-нибудь знаменитостью, Кёнсу любит публичность, а этот Тэхён? Кто он? Может быть, учитель? Или он тоже личность творческая? Чимину он напоминает писателя сказок или душевных романов. Знаете, круглые очки в тонкой оправе, немного мешковатая одежда для комфорта и чуткое красноречие с богатым внутренним миром, где распускаются цветы непредсказуемых идей и простираются бескрайние миры? — Спасибо, — вновь благодарность, но уже не так уверенно и громко. Чимину достаточно слышать зал и не слышать слов лично, возможно, в нём слишком много стен. Он не любит сближаться с людьми, ему достаточно Юнги и сцены. Может, он одержим слишком сильно. Или просто продолжает бежать от чего-то. Они приезжают к больнице, забота старшего чувствуется буквально кожей, он настаивает на осмотре младшего, а сам отказывается от услуг, обосновав это тем, что и не такое с ним случалось. Чимин навострил слух невольно, украдкой поглядывает в сторону Тэхёна, пока его осматривают, и, получив заключение, что он отделался испугом и содранной кожей на ладонях, благополучно избавляется от цепких взглядов доктора. — Не переживай за оплату, — старший тут же ладонью легко отталкивает Чимина в сторону, положив руки на его плечи. — Но Вы не должны! Я в состоянии заплатить за себя, — Чимин впервые за всё время хмурится и поджимает губы. Ему неловко от такой доброты. — Считай это благословением и не попадай в подобные ситуации больше, — на губах больше нет улыбки. — Вас уже отпустили? — к ним подходит запыхавшийся Кёнсу. — Этого урода уже ищут, я всё им рассказал, они ещё записи поднимут. Как вы? Альфа смотрит то на брата, то на Чимина. — Отделались лёгким испугом и парочкой синяков, — спешит отчитаться Тэхён и только потом вспоминает, что до сих пор держит младшего. Он опускает руки с плеч. — А ты почему до сих пор здесь? — А где я ещё должен быть по-твоему? — возмущается младший. — Ты собирался на вечер, чтобы отметить премьеру. Чимин должен был пойти с тобой? — Нет, — отзывается младший омега. — У меня были запланированы дела. Альфа корчит лицо мол «я же говорил», Тэхён задумчиво обводит Пака взглядом и согласно кивает. — Тем лучше, нечего этому ребенку делать на ваших свингер-пати, — Тэхён упивается результатом своих слов, потому что Чимин изумленно изгибает брови, впившись взглядом в его лицо. Кёнсу же возмущенно выдает резкое: «Эй, какое к чёрту пати?! Что ты такое говоришь?!» Омега улыбается от встречного возмущения и подмигивает Чимину. — Тебя подвезти? — сконфуженно уточняет альфа, закончив свой длинный и возмущенный монолог к родственнику. — Спасибо, не нужно, я живу отсюда недалеко, пару кварталов, — Чимин делает шаг назад и невольно его губы трогает еле заметная улыбка. Он делает поклон и прячет руки в карманы куртки. — Спасибо вам большое, вы спасли мне жизнь. После ещё два шага назад, и только потом он разворачивается и выходит из больницы. Оставляя удовлетворенного омегу и разочарованного альфу наедине. — Видишь, умеет улыбаться вне сцены, — Тэхён замечает милую метаморфозу в лице омеги и пихает брата локтём в живот. — Ага, только причина явно не во мне или ситуации, а в тебе. Рыцарь хренов, я чуть душу не отдал, когда увидел тебя бегущим к нему. — Кто знает, что бы случилось, не успей я, — старший ёжится и резко морщится, когда пытается развести руки в стороны, чувствуя явное напряжение в спине. Кёнсу лишь хмуро оглядывает старшего. — Зачем ты напугал его своими свингерами? И так его невозможно приобщить к труппе и нашей деятельности вне стен театра, — в голосе звучит неприкрытая обида, и Тэхён фыркает: всё же Кёнсу останется для него всё тем же несмышлёным ребенком. — Его это не напугало, если ты не заметил. Просто ты растерял все свои пикап-способности. — Ой ли, — альфа кривляется и закатывает глаза, направляясь за старшим к припаркованной машине. Вечер выдался определенно тяжелым. Тэхён усаживается на своё место за руль, пока Кёнсу послушно садится рядом и отдаёт ключи. Они выезжают с парковки, взгляд омеги блуждает по тротуару и прохожим. Почему-то ему нужно обнаружить знакомый силуэт в темно-синей куртке и сумкой наперевес. Вот он. Идёт медленным шагом, смотря ровно себе под ноги. Тэхён наслышан о нём, Кёнсу постарался передать образ мальчишки, но каково было удивление встретить его в реальности. Совершенно отстраненный, а та ситуация на дороге выбивает весь воздух из лёгких. Он словно… ждал этого? Тэхён резко уводит взгляд с фигуры и прибавляет газу. Нет, бред, ему это всего лишь показалось от волнения. Навеяно на нервной почве, пора бы выдохнуть и забыть об этом вечере, как о страшном сне. Это просто стечение обстоятельств.

***

— Чимин! — раздаётся голос над ухом. Чимин не сразу открывает глаза, тяжело мычит, елозит головой по подушке и утыкается лицом в руки, чувствуя запах медикаментов и бинтов. Веки медленно открываются, и вчерашний день тяжело оседает над ним. Он пришёл домой и прямо в джинсах и свитере завалился в постель, проспав так до раннего утра. И, конечно же, сейчас на его постели, сбоку, сидит взволнованный Юнги, легко потряхивая его за плечо. — Что случилось? Эй, паршивец! — бета нервно жуёт собственные губы и уже ощутимее встряхивает Чимина, чтобы тот наконец открыл глаза. — М-м-м, — раздаётся хрипло и как-то трагически мучительно. — Не верю, как сказал бы Станиславский, — тут же парирует Юнги и терпеливо восседает рядом, пока Чимин усаживается на постели и трёт глаза пальцами с широким зевком. — С утра я не так игрив, — гундит младший, сонно уставившись куда-то себе в колени, медленно отделяясь ото сна. — Теперь более правдоподобно, — Мин складывает руки на груди и клонит голову к плечу, в ожидании уставившись на друга. — Что с твоими руками? — Какой-то лихач чуть не сбил на переходе у театра, — с очередным зевком, легко продолжая повествование вчерашней истории: — Но меня спас доблестный дяденька-омега, мы оба живы и здоровы, кажется, он мог повредить спину, но почему-то не стал обследоваться. А я отделался царапинами. Чимин не получает никаких слов на свою короткую историю, поэтому поднимает взгляд с опаской. Юнги замер в одном положении, его выражение такое, будто он сейчас готов отчитать младшего по первое число, но сдерживается. Очень сдерживается. — Чимин, — звучит предостерегающе, но довольно тихо. Будто старший и правда разрывается между тем, чтобы утешить и отругать одновременно. — Я никуда не торопился в этот раз, — упрямый взгляд. — Разве? — Серьезно. Он мчался на всех скоростях на зелёный, паника поднялась, и меня толкнули дальше на дорогу, я просто растерялся. Юнги тяжело вздыхает спустя несколько секунд, приближается и сгребает омегу в объятия, крепко прижимая к своей груди, а губами жмётся к макушке, утопая в мягких прядях, всё ещё пахнущих шампунем, и где-то только у самой кожи головы можно уловить еле-еле отпечатывающий аромат самого омеги. Юнги уже очень давно его не ощущает, но теперь он хотя бы слабо, но пробивается при тесном контакте. — Хён, ты чего? — Чимин удивленно хлопает ресницами, прижимаясь щекой к оголенному участку кожи на груди беты. Юнги не тактильный от слова вообще. Он никогда не позволял себе объятий, ласку в прикосновениях, и получить такое от него можно лишь в субботнюю пасху, а как известно, такого дня не существует. Поэтому такой жест удивляет омегу, но вдруг отдаёт приятным чувством под кожей и вибрацией по всему телу. Объятия — это нечто особенное. Интимное и редкое удовольствие в такие моменты. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Мин и прикрывает глаза, усиливая объятья, вкладывая в них все эмоции, накопившиеся за те несколько лет, что они знакомы. Комната погружается в тишину. Где-то там за тонкими стенами их многоквартирного дома слышатся еле различимые шаги и оживленность соседей, хлопающих входной дверью. А яркий свет нового дня уютно заполняет собой спальню. Чимин убаюкан этим спокойствием, оттого закрывает глаза и немного неловко, но всё же обнимает бету за талию, позволяя им побыть ещё какое-то время в таком положении. Юнги наконец отстраняется, скользит по голове младшего, чтобы обхватить его лицо ладонями и упрямо заглянуть в самые глаза. — Нам пора приобрести общее жилье в более комфортабельном доме, глаз с тебя не спущу, чудаковатое ты создание. — Я в тебе возбуждаю отцовские инстинкты? — вдруг острит Чимин с серьезным выражением лица. Уголок губы нервно дергается на лице старшего от такого вопроса. — Порой, — начинает Мин и опасно щурится, — я понимаю, почему ты не разговариваешь с незнакомыми людьми. Это не твоя замкнутость и нелюбовь к людям, это твоя дерзость до греховного Пекина доведет. Губы Чимина трогает улыбка, кроткая и совсем невинная, а взгляд приобретает живой огонек, сменяя сонливость. — Я так раздражаю? — Сейчас начнёшь, ты продолжай в том же духе. А если серьезно, — Юнги медленно отстраняется и глубоко вздыхает, — насчёт жилья, серьезно. Я понимаю, что ты ещё восстанавливаешься, тебе нужно думать и анализировать себя. И мне льстит, что ты так открыт для меня, но твоя чуткая способность нарываться на неприятности меня коробит, однако, как оказалось. К тому же, ты такой только со мной, тебе же советовали быть ближе к тем, с кем тебе комфортно, чтобы привыкнуть, так? — Так. А как же твой папик? — Чимин усаживается удобнее, подложив себе под спину подушку. Юнги снова угрюмо вздыхает, и омега поднимает на него вопросительный взгляд. — Ради тебя я готов ездить на его территорию, — Чимин скептически изгибает бровь. Сейчас бы быть недовольным шикарной квартирой альфы, с которым он спит. — Напомни, почему он ещё терпит тебя, хён? — Я хороший любовник, — бета пожимает плечами и безразлично оглядывает комнату. — Что-то мне подсказывает, что не в этом дело. Незаменимых не бывает, если только дело не в другом, — многозначительно завершает Чимин свою мысль, Юнги слезает с постели и одаривает младшего скептическим взглядом. — Пойдём, завтрак на столе и уже, скорее всего, остыл. Чимин провожает его взглядом. Снова старший отмалчивается, избегает щепетильной темы, и видно, как это его раздражает. Неужели такое и правда бывает? В таких нестабильных отношениях возможно не влюбиться? Юнги слишком категоричен и убежден в своих правилах и границах, но даже самое сильное убеждение даёт трещину. Разве они исключение?