Портрет Дракона

Everything - Otnicka Шаркнув носком ботинка по асфальту и подняв взгляд к противоположной стороне проспекта, Чимин медленно обводит взглядом дорогу, приметив недалеко небольшое кафе, зажатое среди других зданий. Вверх по улице тянется пустое пространство, скрытое высоким забором, где когда-нибудь вырастет новая постройка. Но самое приятное в этом месте — это ближайший путь до его театра. Юнги постарался найти удачный район, да и само жильё оказалось неплохим. Двухэтажная квартира со свежим косметическим ремонтом, немного основной мебели в виде кроватей в спальнях, старенького телевизора в зале и потертого диванчика в центре. Юнги был доволен таким выбором, Чимин смиренно согласился, потому что небольшой хаос и доделка интерьера им будет очень кстати. Первые этапы к их совместной жизни под одной крышей, бок о бок. И что-то подсказывает омеге, что уживутся они неплохо. Чимин отвлекается от разглядывания улицы и поднимает взгляд на грузчика, протягивающего планшет для подписи. — Мы закончили. Вашу подпись рядом, — чеканит мужчина, омега бросает короткий взгляд на его лицо и берётся за ручку, накалякав размашистую подпись рядом с той, что оставил Юнги. — Всего доброго. Альфа прячется в салоне грузовой машины, и они отъезжают. Постояв во дворе ещё пару минут, омега заходит в подъезд. Здесь гораздо чище и пахнет недавним ремонтом. Вызвав лифт, он осматривает соседние двери. Выглядит гораздо лучше, и свет здесь яркий, в целом, намного уютнее. Жить теперь они будут на предпоследнем этаже. Приложив ключ к замку, Чимин входит в квартиру. Без занавесок и штор гостиная оказывается очень яркой, обойдя коробки в коридоре, он останавливается ближе к пустующей кухне и слышит, что Юнги возится в ванной: шум воды и тихий кашель беты. — Надо бы заняться спальнями, — слышится его голос, а Чимин подходит ближе к окнам, любуясь открывшимся видом, — остальное по ходу дела разберём. Чимин? Ты так и ничего не сказал, выглядишь так, будто у тебя выбора нет. Юнги выходит в гостиную, заметив фигуру омеги. — Нет, — отзывается и оборачивается к другу с мягкой улыбкой. — Здесь мило. Бета на эти слова тоже улыбается и кивает. — Однозначно, в прошлой квартире мы будто в норе жили, а тут даже небольшим богатством веет. Много пространства и шикарный вид из окна. Чимин согласно кивает и касается пальцами оконной рамы, которая тянется почти до пола. Простояв так ещё немного, он следует совету беты и скрывается в своей спальне на втором этаже. Первым делом, отодвинув коробки в стороны, омега усаживается на полу, подтягивая к себе коробки с техникой. Любовно оглаживая углы и придирчиво осмотрев на наличие ненужного повреждения, Чимин расставляет мониторы прямо на полу, подложив под них самые крепкие коробки. — Может, — к нему в комнату заглядывает Юнги, — присмотрим тебе стол? У меня есть отложенные деньги, мы бы могли… — Не надо, я куплю позже, — не отрываясь от своего занятия, отзывается омега. — Ты бы вернул, — не сдаётся Мин. — Правда, не надо, есть в этом что-то, — омега поднимает глаза на друга. — Хочу обжить это место постепенно. Юнги на мгновение замирает, разглядывает распластавшиеся провода и коробки, а потом понимающе кивает и скрывается в коридоре, оставляя омегу одного. Остаток дня они проводят в небольшом хаосе, рассматривают картинки будущей кухни в телефоне старшего, обсуждают даже будущие шторы в комнатах, и в этом Чимин находит своё очарование, отдаленно напоминающее далёкое прошлое, которое пахнет свежей краской, тихим голосом папы, руками с ароматом сандала и легким шлейфом персика. В груди сжимается предательский комок его существа, трепетно и грустно поскуливая в слабой тревоге. Чимин на это реагирует внезапной тишиной, он отвлекается от старшего и уводит взгляд в пустоту, не концентрируясь на каком-то из предметов. Грусть и осадок горечи застывает в районе груди, а ладони внезапно холодеют. Он сжимает кулаки и прячет их в карманах толстовки на животе. Старший реагирует молниеносно: замолкает и выжидающе смотрит на профиль мальчишки, отложив телефон в сторону экраном вниз. — Что такое? — бета старается говорить осторожно, ему уже знакома такая смена настроения омеги. — Я вспомнил папу, как мы с ним делали ремонт в моей комнате, мне тогда было, кажется, лет восемь, — с легкостью озвучивает он свои мысли. — Оу, — Юнги понимающе кивает и набирается смелости коснуться чужого плеча. — Это неприятное воспоминание? — Одно из лучших, — Чимин поворачивает голову к старшему. — Правда, ничего такого, просто вспомнил, пока мы выбирали подходящие цвета. Это так… м-м-м, по-семейному, что ли?.. У Юнги в груди подпрыгивает что-то мягкое. Оно распускается и растекается слишком неожиданно. Губы трогает мягкая улыбка, в Чимине весь его концентрат запретных и непозволительных табу. Из-за Чимина хочется стать более домашним, уютным, только чтобы этот ребенок стал гораздо ближе. — Знаешь ли, слишком откровенно, — отмазывается старший на такое признание и возвращает внимание к телефону, убирая руку. Чимин тихо фыркает, ему нравится, что Мин вовремя останавливает, он заботится, но в меру, в силу своего характера и жизни, в целом. И Чимину в какой-то степени льстит такое внимание старшего, они словно оба помогают друг другу. Не обговаривая и не расставляя каких-то границ, медленно, но верно становятся чуточку ближе, знакомясь с той обратной стороной жизни, где можно позволить слабости выйти наружу и обнажить немного чувств. Но эту мягкую идиллию и покой нарушает дверной звонок. Чимин удивленно оборачивается в сторону коридора, Юнги же напрягается как струна. Омега чувствует это сразу же, и что вызвало такие эмоции — непонятно. Бета поднимается с пола, случайно задевает рядом стоящую коробку и спешит к двери. Зажав кнопку, он хмуро смотрит на небольшой экран, где воспроизводится черно-белое видео, демонстрируя непрошенного гостя. Он с облегчением выдыхает, Чимин же озадаченно усаживается на колени и локтями упирается в диван, накренившись немного в сторону, чтобы тоже присмотреться, кого нелегкая привела в такое время и почему старший так внезапно напрягся. Бета открывает дверь и выражает самый доброжелательный вид. — Вечер добрый, — звучит незнакомый и радостный голос. Чимин осторожно тянется ещё в сторону, впиваясь пальцами в обивку дивана, в попытке разглядеть людей. Глаза удивленно расширяются, а сердце как-то предательски забивается сильнее. На пороге, судя по их домашней одежде, соседи. И даже в самом сказочном сне он бы не представил, что именно эти люди окажутся так близко к ним. Взгляд сначала останавливается на улыбающемся альфе, сидящем в инвалидном кресле с глубоким блюдом, накрытым светло-желтым полотенцем, по обе стороны от него, судя по всему, его сыновья. Чимин дёргается и живо скрывается за диваном, прижимаясь спиной к обивке. — До-обрый, — тянет Юнги приветствие и осматривает присутствующих. Сначала обводит взглядом мужчину и только потом переводит его на молодого альфу, у которого на лице слишком очевидно скучающее выражение с легким стыдом, у омеги, стоящего рядом, полностью идентичная эмоция, приправленная неловкой улыбкой, он-то и держит кресло позади. И Юнги их винить в этом не может. Как-то это старомодно уже ходить по новым жильцам и приветствовать их домашней едой. — Меня предупреждали о такой реакции, но я не смог удержаться и не поприветствовать наших новых соседей. — Отец, видишь, они заняты, мы не вовремя, просто отдай и вернёмся домой, — первым напряжения не выдерживает молодой альфа, нервно топчась на месте. Юнги с любопытством разглядывает его, и это замечает сам парень. Он густо краснеет от замечания: — Ничего зазорного нет в том, чтобы следовать старым традициям, молодой человек, — после чего Юнги вновь обращает внимание на альфу и протягивает ему раскрытую ладонь. Мужчина с готовностью пожимает её в ответ. — Очень приятно познакомиться, я Ким Джихун, а это мои сыновья, — глава семьи указывает раскрытой ладонью сначала на альфу и затем на омегу. — Кёнсу и Тэхён-и. Тот, что Тэхён, кажется, неловко краснеет и уводит взгляд в сторону, отмечая заставленный широкий коридор в коробках, Кёнсу же недовольно фыркает, одними губами передразнивая отца на обращении к брату. — Очень приятно, Мин Юнги, — бета со сдержанной улыбкой кивает мужчине, принимая довольно увесистую вазу с гостинцами. — Пожалуйста, угощайтесь, пусть Вам будет комфортно в этом доме, — добродушно отзывается альфа. — Ну, не будем Вас смущать, можно со спокойной душой вернуться… — Чимин?! — молодой альфа буквально вытягивается и выпрямляется, склонившись в сторону брата, заглядывая в коридорчик за спину беты, когда оттуда звучит приглушенный грохот. Юнги даже дергается от такого пронзительного вопроса, взгляд мечется от Кёнсу к омеге за спиной. Чимин, видимо, в своей излюбленной привычке хотел уйти незаметно, но запнулся о пленку под коробкой и неловко вывалился на обозрение гостей. Омега выпрямляется, отцепляет от себя пленку, швырнув её в сторону, и поднимает голову. Бета отходит немного в сторону, представляя больше обзора в его сторону. — Здравствуйте, — мальчишка делает поклон и старается смотреть лишь на мужчину, целенаправленно избегая взгляда в сторону, по крайней мере, одного человека точно. Потому что внутри как-то неловко, почти щекотно от нарастающего невинного возбуждения и щенячьего восторга. Отчего так, Чимин подумает уже потом. — Ох, это Ваш сын? — мужчина клонит голову в ответ. Кёнсу готов выпрыгнуть из собственной кожи при виде мальчишки, неужели один из секретов сейчас стал немного доступнее? Его взгляд мечется от Мина к Чимину с горящим любопытством. Тэхён же с тихим интересом молчит и просто смотрит в упор на омегу, который медленно выпрямляется и так упорно избегает других взглядов. — Я его опекун, — Юнги ощущает странную атмосферу, он видит, что как минимум двое из присутствующих точно знакомы. — Отец, это Чимин же! Я говорил тебе, мы выступали вместе, — быстро отзывается Кёнсу, а мужчина немного щурится, с любопытством всматриваясь в лицо омеги. — Не узнал, каюсь, очень приятно, Чимин! — мужчина выглядит слишком открытым с добродушной улыбкой, и веет от него теплотой, Чимин это чувствует сразу. — Я был на вашем выступлений, это было прекрасно! Чимин бормочет слова благодарности и отчаянно цепляется взглядом за Юнги. Старший хмыкает, придерживая вазу, и с каким-то садистским удовольствием отмечает неловкость младшего омеги. Приучить к общественности — вот его главная задача, и сейчас эта встреча как некстати необходима. Пусть потерпит их присутствие ещё немного. — Отец, — мягкий и тихий баритон усмиряет пыл такой внезапной встречи, и Чимин впервые переводит взгляда на Тэхёна. Тот склоняется к отцу, бережно сжимая плечо. — Я думаю, нам пора, люди устали после переезда. — Да-да, ты прав, что ж, простите ещё раз за такой внезапный визит. Мы очень рады такому соседству, — альфа улыбается и тянется вновь к ладони Мина, тот отвечает взаимностью и кланяется в ответ, придерживая морщинистую ладонь одной рукой. — Спасибо за угощения, и рады знакомству. Тэхён и Кёнсу кивают почти одновременно, и последний точно не желает так сразу уходить, но Юнги закрывает дверь, когда Тэхён разворачивает родителя и собирается уже уйти. В квартире повисает тишина, Чимин опускает взгляд и пытается усмирить бешено колотящееся сердце. Юнги подходит к нему и тут же ловит взгляд в ответ. — Убедили, я начну ходить на твои выступления. — С чего вдруг? — Никогда не видел таких восхищенных взглядов, тоже хочу так смотреть на тебя, — такое признание вводит омегу в неловкий ступор, здесь даже первого ответа найти сложно. Юнги уходит на кухню, ставит на подоконник блюдо и включает рядом стоящий чайник. — Не расскажешь подробнее? — отзывается бета с кухни и Чимин послушно идёт следом, подперев плечом дверной косяк. — О чём? — Ну с тем альфой понятно, — Юнги небрежно машет ладонью и складывает руки на груди, развернувшись к младшему и подперев бедром край выпирающего подоконника. — А вот тот, Тэхён, кажется, что это была за неловкость с твоей стороны? Да и смотрел он так, словно тоже узнал тебя. Чимин тихо мычит себе под нос, поджав губы, взгляд блуждает по всему, за что цепляется. — Я говорил, что на днях меня спасли, вот. Это был он. — Вот как, — старший о чем-то задумывается, звучит щелчок чайника, и кухня погружается в тишину. — Тебе следует отблагодарить этого человека. Это нормально — выявить признательность за свое спасение, ты так не думаешь? — Я думал об этом, хотел через Кёнсу передать подарок, — Чимин кивает своим словам, не замечая, как Юнги щурится и смотрит на него пристально. — Значит, тебе предстоит другая и более подходящая возможность. Такие вещи передаются только из рук в руки, Чимин. — Да, знаю. — Мало знать, нужно действовать, не будь грубым и неблагодарным, — старший подходит ближе и сжимает плечи омеги, вызывая к себе внимание карих глаз. — Это нормально, и в этом нет ничего страшного, ты же понимаешь? Он омега и поймет тебя. Ты же постараешься? — Да, хён, — Чимин нервно облизывает губы. — Я выбрал, что подарю ему, просто не решался. Юнги на такое признание удивленно изгибает брови. — Ты молодец, знаешь же об этом?

***

Подперев висок кулаком и закрыв глаза, омега монотонно щелкает ручкой, прислушиваясь к барабанной дроби за окном. Дождь льёт нежадно, оттого слышно даже за закрытым окном. Полумрак в комнате, на часах — час ночи. Сидя на полу у компьютера, он в тяжелых мыслях решает самый важный для себя момент. На одном экране стоп-кадр сохраненного видео с нелицеприятной картинкой, на другом — раскрытое досье, сухое и сжатое донельзя, с суровым лицом детектива, расследующего дело по контрабанде. Казалось бы, плёвое дело, но детектив застрял на одном месте и сейчас так отчаянно ищет любую зацепку. Наверное, он был разочарован, когда поднял видео записи и ничего не обнаружил? Чимин открывает глаза и прикусывает верхнюю губу. Ким Намджун — Национальная разведывательная служба — третье бюро уголовного расследования — 32 года, не женат. Всё. Дальше Чимин лезть не стал, защита данных на высшем уровне, а обнаруженным быть не желательно. Это дело становится проблемой, назойливой и давящей. Омега закрывает доступные окна и тянется к своему сценарию с прошлой премьеры. Разгладив смятые листы, исписанные его почерком с краткими пометками, он бегло освежает в памяти диалоги, но мысли в голове не держатся совсем. Мальчишка отвлекается от текста и заглядывает в окно. Размытое пятно пейзажа, и непрекращающийся ливень. Оставив листы на импровизированным из коробок «столике», омега поднимается на ноги и тихой поступью выбирается из комнаты. Юнги уже давно спит, поэтому, спустившись тихо на первый этаж, он направляется к входной двери. Обувшись и прихватив куртку, он выходит из квартиры. Осмотрев широкий коридор, Чимин на ходу застегивает молнию и направляется к лифту. Спустившись на первый этаж, он хватается за ручку подъездной двери и выскакивает на крыльцо. Шум стихий наваливается на него со всей мощью, укрытое под навесом крыльцо спасает от дождя, поэтому здесь безопасно. Съежившись от прохлады и вдохнув полной грудью, он шагает к ступенькам, чтобы остановиться у самого края и просто постоять, выветрить голову от ненужных мыслей. — Не спится? Чимин вздрагивает от неожиданности, резко оборачивается и видит у стены, возле двери, притаившегося омегу с дотлевающей сигаретой в зубах. Тэхён одет совсем легко: в тонкой кожаной куртке поверх белой толстовки, светлых джинсах и домашних тапочках. Чимин медлит с ответом, потому что бессовестно оглядывает старшего и злится на собственную реакцию, так как оторвать взгляд нет сил. — Не советую гулять в такую погоду, — старший убирает сигарету, выдыхая из легких густой и едкий дым, затем тушит остаток об урну, не отрывая взгляда с Чимина. — Простудишься же. — Я не собирался гулять, — пожимает плечами и уводит взгляд в сторону. Стараясь не замечать того, как Тэхён вдруг подходит к нему совсем близко. А испуганному сердцу стоит успокоиться. Чимин мечется взглядом по перилам и ближайшему газону, только сейчас отметив, что на улице практически безветренно, но холод стоит ощутимый. — Как твои руки? — интересуется старший и осторожно тянет за рукав куртки правой руки, отмечая, что бинты тот снял. Взгляд изучающе обследует каждый миллиметр поврежденной кожи, царапины всё ещё свежие, но уже затягиваются огрубевшей кожицей, а налившийся синяк ближе к кисти только становится грубее и темнее. — Без повязок они заживают быстрее, — Чимин тоже смотрит на свою ладонь и позволяет старшему потянутся за второй. — Вы живете здесь втроем? Почему-то именно этот вопрос вылетел первым и таким неловким. Тэхён медленно поднимает взгляд, отрываясь от его рук, и заглядывает в глаза. — Нет. Решил погостить у отца на время отпуска. Извини за сегодня, он у нас активист и слишком милый, — старший улыбается и отпускает руки. Чимин неопределенно мычит и зачем-то кивает, опуская взгляд. Аромат дыни приятно сливается со свежестью улицы, и хочется сделать вздох поглубже предыдущего. Ему хочется проклясть себя, когда кожа рук теряет чужое тепло. Тэхён всё ещё стоит рядом, обводит взглядом задумчивое лицо младшего, узкие плечи и хрупкую фигуру, в целом, у него какой-то потерянный вид в этой бесформенной верхней одежде. — А я могу задать встречный вопрос? — Тэхён склоняет голову к плечу, в попытке поймать выражение лица младшего омеги. Чимин не хочет никаких вопросов. Он не хочет стоять здесь и сгорать от неловкости и странных ощущений, потому что как-то слишком неловко. Чимин никогда не был падок на внешность людей или их запахи, никогда не страдал от душевного неравновесия при виде кого-то. Его это попросту не интересовало. Внешний шум сливается с неловкой тишиной между ними, кажется, он и дождя не слышит вовсе, а ведь он так беспощаден. — Можете, — Чимин соглашается слишком просто. Ему впервые хочется говорить с кем-то, помимо Юнги, к которому он прикипел. Ему хочется говорить-говорить-говорить с этим человеком. Хочется ловить этот изучающий взгляд и слушать тишину, когда он раздумывает над своими словами или, наоборот, говорит с воодушевленной легкостью. — Не хочешь сходить на днях куда-нибудь? Я задержусь здесь ненадолго, — вопрос звучит мягко и осторожно. Чимин удивленно смотрит на старшего и размыкает губы, чтобы ответить. Привычный отказ или причину не идти, скорее машинально, нежели по желанию. Потому что он всегда отказывает. — Хочу побыть эгоистом и поближе узнать о твоих секретах на сцене. Потому что так играть — это преступление. Сказать, что Чимин удивлен, ничего не сказать. — Преувеличение. Кёнсу дольше меня на ведущих ролях, и он не зря занимает это место, — чеканит он с внезапной остротой и твёрдостью в голосе. — К нему с вопросами я могу пристать в любой момент, а к тебе — нет. Я бы задал тебе их на вечере после премьеры, но Марко сказал, что ты ушел, потому что чувствовал себя не важно. И что-то мне подсказывает, что он был не совсем честен. Тебя там многие ждали, — подмечает Тэхён и засовывает ладони в задние карманы своих джинс. Всё ещё смотрит испытующе, а карий цвет радужки кажется темнее привычного его оттенка. — Тем более ты всегда был на вторых ролях. Всем любопытно, почему талант не раскрылся раньше. — Вы и это заметили? — Заметил. Между ними повисает тишина. Чимин смотрит в упор на старшего, ощущая своим существом какую-то опасность. Где-то там внутри ему шепчется о том, что не стоит этого делать, все его запреты дают трещину, а оттого омега внутри него хищным оскалом шипит. «Позволь себе справиться с прошлым, Чимин». Если бежать вперед без остановки, со всех ног, можно споткнуться и больно упасть. А Чимин бежит уже очень давно, не оглядывается на окружающих, не слушает чужих голосов и ревностно, с остервенением оберегает свой мир, потому что боится разбиться. «Людям свойственно ошибаться. А ты можешь себе позволить это и не винить себя?» Первая трещина расползается, причиняет нестерпимую боль внутри, а губы размыкаются в желании высвободить внутреннюю агонию. — Хорошо. Уголки губ старшего трогает ухмылка, пронзительный взгляд скользит по лицу, и затем он протягивает свой телефон, предварительно сняв его с блокировки. — Внесешь свой номер? Чимин забирает телефон и вводить цифры на экране под чуткий взгляд Кима, затем возвращает гаджет его хозяину. — Не против, если я подразню Су? — увидев немой вопрос на лице Чимина, он поясняет: — Не секрет, что он все пороги к тебе отбил уже, а тут такой повод. Я совсем немного, можно? Хочу увидеть, как он лопнет от негодования и возмущения. Чимин безмолвно удивляется такой способности старшего всё переводить в ненавязчивую шутку с юношеской непосредственностью. В его возрасте это выглядит… достаточно мило. И Чимин соглашается, чувствуя впервые легкость внутри. Как если бы он сейчас стоял с Юнги и болтал о всякой ерунде или выслушивал его возмущенные причитания. Возможно, это хороший знак и всё не так плохо, как кажется.

***

— Мои чудесные, все посмотрели на меня! — Марко оглушительно хлопает в ладоши, эхо привлекает внимание всей труппы. — Следующее выступление состоится через три месяца к Рождеству. Берем себя в руки, чтобы отыграть как в последний раз. Наш новый спонсор будет присутствовать, и всё зависит от ваших сил, захочет ли он продолжать спонсировать нас. И да, Чимин, дорогой, подойди ближе. Чимин, стоящий позади Кёнсу, медленно подходит к краю сцены к альфе с готовностью выслушать выговор или замечание, но никак не дальнейшие слова: — Я не могу больше тебя выгораживать. Подготовься к праздничному вечеру, хочешь ты того или нет, но ты обязан будешь присутствовать там. Если потребуется, пусть Кёнсу или Бёнын, Киён, да кто угодно из тех, кто был на подобных приёмах, расскажут, что там происходит и как себя стоит вести. В этом нет ничего страшного, спонсор должен знать, за что платит. В конце концов, ты артист, подыграй! Альфа повышает голос к концу своей речи, но скорее уже по привычке и чтобы сделать акцент на своей просьбе и том, что от омеги требуется. Чимин же хмурится, его взгляд тяжелеет. — Разве они платят не за искусство и полученную прибыль? Мы недостаточно окупаемся? — фраза звучит как гром среди ясного неба. Ребята переглядываются, сзади даже слышится взволнованный шёпот. Марко бросает короткий взгляд в сторону шептунов и затем разворачивается к омеге, уменьшив расстояние между ними на шаг. Альфа заметно злится, он вообще всегда заводится с полуоборота, что сделать, личность эксцентричная, творческая, но своё дело он знает чётко. — Все свободны! — рявкает он во всё горло. Все, как по команде, забившись в кучки, потянулись за кулисы, подальше от сцены. — Дорогой мой, — начинает он ровным голосом, не предвещающим ничего хорошего, — я достаточно давал тебе времени привыкнуть. Позволил попробовать взобраться выше и закрывал глаза на твой тяжелый характер. Не вынуждай меня ставить тебе условия, о которых ты можешь пожалеть. Как бы ты хорошо ни играл, незаменимых нет, тем более сейчас, когда о тебе ещё толком не слышали и избавиться от тебя будет безболезненно для нашего театра. Немного смирения, Чимин, — это всё, о чём я пока прошу. Я выразился предельно ясно? Для омеги эти слова сказываются слишком болезненными, но он хранит бесстрастное выражение лица, стоически выдерживая натиск и подавление со стороны альфы. Это место — его храм. Его надежда и спасение. Разве можно быть настолько беспощадным? Чимина самую малость лихорадит изнутри, мороз зарывается под кожу и раздирает вены. — Предельно, — без особых эмоции отвечает почти на выдохе. — Тогда иди собирайся и не заставляй меня нервничать. Сегодня репетиция прошла хорошо, и поработай над вторым актом, — с раздражением, но уже спокойнее отвечает Марко, нервно потерев висок. Чимин буквально летит к раздевалке, ловит на себе любопытные, сочувствующие и даже короткие ехидные взгляды. Кожей ощущает их шёпот, даже воздух пропитался их мыслями. Не сложно понять, как это здесь работает и что о тебе могут подумать. Омега сдерживает себя, как может, вся его нервозность выражается только в коротких и резких движениях. Переодевшись и с громким хлопком закрыв за собой дверь, Пак твёрдым шагом направляется к выходу, поймав на ходу тихую фразу: «Нашу снежную королеву растопили?» — Чимин, подожди! — Кёнсу с трудом успевает обуть один кроссовок, выкрикнув ему в след, но Пак уже бежит по лестнице вниз к главному холлу. Сейчас ему не до поддерживающих диалогов и попыток сгладить ситуацию, не до пустых успокоительных речей о том, что ничего страшного не произойдёт. Ему просто нужно остаться с собой наедине. Вырвавшись за массивные двери театра, Чимин успевает спуститься на три или четыре ступеньки, когда чувствует крепкую хватку на предплечье. — Да стой же, — запыхавшись, сипит альфа, крепко ухватившись за его руку. — Кёнсу, просто оставь меня в покое, — рычит омега в ответ и дёргает рукой, но парень лишь оббегает его и становится ниже, крепко держа за плечи. Он так и не успел одеться толком: пальто висит на одном плече, рюкзак — на другом. — Д-да что с тобой такое? — запинаясь, начинает Кёнсу и оступается ещё на ступеньку ниже, потому что Чимин дёргает руками, вырываясь из хватки. — Не. Трогай. Меня, — цедит сквозь зубы. Пак больше не бежит, только дышит тяжело, настолько тяжело, что перед глазами темнеет. Ему больно вдохнуть, под грудью нестерпимо режет, а земля из-под ног уходит. Мир кружится перед глазами, образ Кёнсу смещается, плавает перед ним, и веки тяжелеют вместе с телом. Колени подгибаются, и сил удержать себя больше нет. Он не хватается в рефлексе за протянутую руку. Не говорит о том, что ему сейчас плохо и мир меркнет. Он просто падает, теряя сознание как по щелчку. Кёнсу лишь успевает его поймать и осесть прямо там на холодный бетон ступенек вместе с безвольным телом омеги в объятьях. — Тэ, — голос предательски дрожит, когда он в отчаянном поиске помощи озирается по сторонам и видит поднимающегося к ним старшего омегу. — Господи, что за драму я сейчас увидел?! — Тэхён тут же забирает Пака к себе на руки, отметив, что мальчишка слишком легкий для своего возраста. — Соберись! Живо в машину! Кёнсу быстро кивает, собирается и следом за братом идёт к припаркованной машине. — Я не знаю, что случилось, он побледнел и стал дышать так тяжело, а потом… потом просто упал, — бормочет напуганный альфа, садясь на место водителя, пока старший с осторожностью располагается на заднем сидении, уложив Пака вдоль сидения, так, чтобы его голова лежала у него на коленях. — Успокойся, — со сталью в голосе отзывается Ким. — И поехали. Всю дорогу Тэхён бросает короткие взгляды на дорогу, отмечая, сколько им осталось до больницы. Развязав шарф и расстегнув куртку Чимина, он аккуратно разводит края одежды, давая больше кислорода, отмечает необычно горячую кожу омеги и прикладывает пальцы к артерии, с облегчением чувствуя слабую, но пульсацию. Несдержанно выдохнув от облегчения, Тэхён осторожно касается пальцами волос младшего и склоняется ниже, прислушавшись к еле различимому дыханию. Медленному, короткому и слабому. Он впервые оказывается так близко к этому лицу и может теперь разглядеть его детально, даже в полумраке салона. Приехав в больницу, Тэхён выдыхает только тогда, когда передаёт Пака в руки доктору, и оседает на скамейку, прикрыв устало глаза. Кёнсу стоит рядом и нервно ковыряет ногтём ребро указательного пальца. — Хён, клянусь. Я не делал ему ничего. — Что там вообще у вас произошло? — омега резко разворачивается к брату и строгим взглядом осаждает несуразный монолог. Даже смотря на него снизу вверх, он кажется таким, будто нависает сверху тяжёлой фигурой. — Марко отчитал его перед всеми, то есть начал перед всеми, потом он выгнал нас и что-то ему сказал. Чимин сам не свой вернулся в гримерку, вылетел, как ошпаренный, я хотел поговорить с ним, объяснить, что ничего страшного в вечере нет, — как на одном дыханий выдаёт альфа. — Каком вечере? — Ну, после премьеры который обязан состояться, туда должен будет приехать новый спонсор и другие важные лица. Это обычная процедура для продления контракта, ты же знаешь. — О, я прекрасно знаю это дерьмо, — ругается старший и поднимается на ноги. Кёнсу от неожиданности отступает на шаг, потому что при нём брат никогда не выражался такими словами, придерживаясь строгого, но заботливого образа. Тэхён хочет что-то ещё сказать, когда их перебивает медбрат, вышедший из палаты куда положили Чимина: — Вы… — он пробегается взглядом по бумагам в руках. — Мин Юнги, опекун? — Нет, — тут же отзывается Ким, бета окидывает его взглядом и молча кивает, направившись в сторону регистратуры. — В каком он состоянии? — Кёнсу пытается остановить медика, но получает в ответ короткое и сухое: «Состояние стабильное, другая информация только для близких». Братья переглядываются, альфа нервно трёт правую руку выше локтя и хмурится, пытаясь припомнить хоть какие-то тревожные моменты в поведении омеги. Чимин всегда выглядел вполне здоровым, выносливым, сдержанным и отчужденным в силу своего характера, но никак не больным. Он не может найти даже причину внезапного обморока и той истерики у театра. Тэхён внимательно смотрит на тревожное выражение лица брата и ободряюще сжимает его плечо, подталкивая к скамейке. Они садятся рядом и погружаются в какую-то бездонную тишину, не считая естественного шума больничных помещений. Тэхён тяжелым взглядом смотрит на часы, всё ещё сжимая в руках сумку омеги. Она довольно тяжёлая и потёртая так, как если бы была единственной у Чимина, любопытство ни к чему хорошему не приводит, но приоткрытый боковой кармашек словно сам собой привлекает внимание. Что-то светлое, похожее на конверт, истрёпанный, смятый, сложенный в два, и Тэхён бы увидел чуть больше, если бы не вздрогнул от голоса над собой. — Вы можете идти, пациент спит, — омега быстро поднимает голову и встречается взглядом с мужчиной за пятьдесят. Высокий и грузный, с добродушной улыбкой на губах. — Спасибо, что оперативно доставили его, мы ждём его опекуна. Тэхён лишь кивает, и ему кажется, что они здесь просидели целую вечность. — Он в порядке? — Кёнсу поднимается на ноги и с надеждой смотрит на мужчину. — Не переживайте, он в норме, — доктор улыбается уже шире с таким понимающим взглядом, что альфа неосознанно, но облегчённо выдыхает. Хочется задать ещё сотню вопросов, но никто ему ответов не даст — таковы правила. — Доктор! — слышится тревожный громкий голос. К ним быстро приближается Юнги, и Тэхён невольно, но оценивает его внешний вид. Дорогой костюм, почти идеальная причёска и аромат совершенно чужой, горчит отчего-то где-то внутри. У старшего омеги будто время замирает, возможно, от потрясения, увиденная сцена у театра и бессознательное тело Чимина на руках. Он слишком сильно переволновался? Сбросив оцепенение с себя, он смотрит то на мужчину, то на Мина. На том лица нет, взгляд карих глаз нездорово блестит, а и без того бледная кожа выглядит совсем нездорово. — О, вы пришли, погодите-погодите, — доктор старается как можно мягче говорить и преграждает путь к двери в палату. — Пациент сейчас спит, он в порядке, но мне нужно задать Вам пару вопросов, и потом, когда Вы успокоитесь, сможете зайти. Хорошо? Юнги нервно поджимает губы с тяжелой одышкой, прерывисто кивает, делает шаг назад, набрав побольше воздуха в легкие, и только потом замечает стоящих неподалеку Кёнсу и его брата. — Эти молодые люди доставили мальчика очень оперативно, — мужчина замечает взгляд в сторону парней и с готовностью отвечает на немой вопрос в глазах Мина. — Спасибо, — Юнги приоткрывает губы, нервно зарывается ладонью в уложенные волосы и облегченно выдыхает, а затем делает поклон им обоим. Кёнсу вздрагивает, даже немного теряется, а Тэхён с готовностью кланяется в ответ и протягивает сумку младшего. — Это Чимина, — добавляет он, и бета с готовностью забирает чужую вещь. — Кёнсу, идём. Старший крепко хватает альфу за руку и тянет за собой. Здесь они больше ничем не угодны, всё, что от них зависело, уже сделано. Они выходят из больницы и молча направляются к машине, взгляд Тэхёна цепляется за припаркованную неподалеку машину. И её довольно сложно не заметить — она слишком сильно выделяется среди прочих. Стоящий мужчина подпирает капот и о чем-то переговаривается с водителем. «Такие дорогие образы не посещают среднюю клинику», — почему-то именно эта мысль закрадывается ему в голову, когда он усаживается на своё место, а Кёнсу возится у руля. Он явно где-то видел этот автомобиль и должен знать его хозяина, но все мысли смешиваются в голове, уступая тупой и пульсирующей мысли о Чимине.

***

Хосок щурится, пока присматривается к выходу из больницы. Поправляет маску на лице и немного приспускает козырёк кепки на глаза. Приказав водителю ждать у машины, направляется ко входу. Ему уже порядком осточертела скрытность Юнги и срыв по любому звонку к безымянному омеге. Кого он там опекает, по какой причине и почему так усердно не показывает — неизвестно. И это бесит. Им впервые удалось вырваться в ресторан на чёртово свидание, Чон собирался перейти на новый этап, и в итоге всё летит к чертям. Теперь Юнги ему не будет доступен как минимум месяц, если не больше. Так всегда было: стоило мальчишке попасть в неприятность, как Мин закрывался от него и просил не вмешиваться. Надоело. До скрипа зубов заебало такое отношение. Альфа проходит мимо регистратуры, прекрасно чует свой, оставленный на бете запах и идёт практически по следу к длинному коридору в правое крыло больницы. Вот он, сидит на скамейке, повернутым к доктору, и согласно кивает на каждое слово мужчины, после чего тот ободряюще сжимает ладонь беты и улыбается. Юнги прижимает к груди сумку и поднимается на ноги, когда к ним подходит Чон. Доктор бросает на него короткий взгляд и бросает напоследок: «Зайдёте к нему через часик, не волнуйтесь так». После чего оставляет их одних. — Зачем ты пришел? — нервно чеканит Мин, переведя взгляд на альфу. — Что-то серьезное? — вместо претензий уточняет Хосок и убирает руки в задние карманы джинс. — Это всегда серьезно, Хосок. Поезжай домой, я останусь тут, — Юнги устало прикрывает глаза и вздыхает. — Извини, что так получилось. Сегодня неудачный день для встречи. — Он твой внебрачный сын? Брат? Или ещё какой родственник, что ты так трясёшься за него? — Хосок клонит голову к плечу и подозрительно щурится, заочно зная, что ответа не будет. — Не начинай. — Нужно серьезное лечение или что? Я могу помочь? — не сдаётся, старается стоять на месте и не шевелиться лишний раз. Юнги долго смотрит ему в глаза, поджав губы, видно, собирается, как обычно, ответить грубостью, но только у них явно не так, как раньше, оба прекрасно это осознают. Только Хосок уверенно идёт напролом, а Юнги стоит на месте с абсолютно ледяным сердцем. — Мне хватает сил и средств справиться, не стоит вмешиваться. Просто поезжай домой. Я позвоню или напишу тебе. Юнги выглядит измотанным, за эти полчаса он словно потерял все силы. Альфа делает осторожный шаг навстречу, Юнги не шевелится, только голову отворачивает в сторону, когда Чон опускает маску и, чуть склонившись, осторожно касается губами его щеки. — Я буду ждать, и ты это знаешь. Мин кивает и глубоко набирает в легкие воздух, стоит только альфе спрятаться за маской и развернуться к выходу. Юнги смотрит ему в спину и думает о том, что он слишком погряз во всем этом дерьме.

***

Небо сегодня особенно чистое и нежно-голубое, с редкими мазками белых облаков. В этих светло-кремовых стенах и с широким окном внешняя красота кажется чем-то эфемерным. Если он выйдет из этого кабинета, то внешний мир уже не будет казаться таким чистым и красивым. Он будет огромным, холодным по-осеннему и усеянным серыми бетонными плитами с гулом голосов или внешним шумом. Чимину нравится этот кабинет. Он скользит взглядом по стене к большому золотистому полотну картины, усеянному массивными силуэтами птиц, которые очень похожи на аистов. Как ему уже рассказывали, аисты имеют душу и «чувствуют сердце» человека, понимают его язык и сами раньше умели говорить, как люди, а клёкот этих птиц принимали за молитву. Вполне символично для такого места и человека, сидящего в метре от него. Мун Уджин — его психолог вот уже около пяти лет. Уджин — омега за сорок, квалифицированный и сильный специалист, Чимину не к чему придраться, он уже успел испробовать несколько других психологов, и всё было не то. С Муном просто говоришь и чувствуешь облегчение, и лишь редкой особенностью бывает, когда можно выложить что-то личное. Чимин после приступа пробыл в больнице около двух дней, Уджин, конечно же, был в курсе и настоял на визите. От продления больничного Пак отказался, но прийти на сеанс обещал. Он не имел такой роскоши, как отсидеться дома и прогулять дни репетиции, — чревато потерей роли, как бы к нему не был лоялен Марко. — Мы давно с тобой не болтали, Чимин, — бархатным голосом отзывается Мун, поставив чашечку кофе на столик перед Паком, после чего опускается на свой стул практически рядом. — Около месяца, кажется, — отзывается младший омега и невольно косит взгляд на свой телефон, который лежит рядом с его бедром. Сердце странно ёкает от вспыхнувшего волнения при виде контакта «Ким Тэхён». С того дня обмена номерами так никто из них и не написал, и не звонил первым. — Если что-то важное, ты можешь ответить, — Уджин замечает взгляд омеги на телефон, но Чимин отрицательно качает головой и нервно прячет ладони в рукавах теплого свитера. — Новый знакомый? Если не секрет. — Знакомый, — Мун согласно кивает и удивленно вскидывает взгляд на лицо младшего омеги, когда тот внезапно продолжает говорить: — Он омега, взрослый, и он помог мне. Дважды. Первый раз буквально спас от аварии, а второй… помог добраться до больницы. И у него есть младший брат. Он альфа. Мы работаем вместе, я рассказывал Вам. Уджин выдерживает паузу, но Чимин больше ничего не добавляет. — Хорошо, что-то между вами и тем альфой изменилось с последнего нашего разговора? — Он каждый раз пытается прикоснуться, — голос Чимина стихает, не от волнения или смущения, а скорее, от нотки усталости в голосе. Он немного меняет положение в кресле и расслабленно укладывает затылок на подголовник. — Что ты теперь чувствуешь при этом? — Всё то же самое. Ничего не меняется, будто бы я горю весь, и сердце бьётся очень быстро. Мне страшно, я смотрю на него и не верю ни одному слову или взгляду. Он красивый человек, талантливый и, кажется, эмпатичный, или, может быть, даже в этом поведении есть своя выгода. Я не знаю, — Чимин приподнимает левую руку и разглядывает тоненькое серебряное кольцо на указательном пальце. — Я вижу и в то же время не вижу его. Он всё ещё кажется мне размытым пятном. — Но во время игры ты можешь касаться его, или он — тебя, — доктор согласно кивает и неотрывно смотрит на профиль пациента. — Что ты испытываешь? — Мне всё ещё больно, — Чимин поджимает губы и убирает руку на живот, повернув голову в сторону мужчины. Они встречаются взглядами, прежде чем Чимин продолжает: — Когда я играю, я чувствую своего героя. Чувствую, как себя, знаете, дух захватывает, мне нравится касаться чужой истории, нравится растворятся в ней, и боль немного притупляется. Нравится читать строчки так, словно они мои. А потом… я вижу свет сцены, и всё возвращается на круги своя. — Чимин, мы с тобой это обсуждали, ведь так? Ты тогда меня выслушал, но ничего не сказал, — Чимин кивает, но взгляда не отводит. — Ты можешь сейчас ответить? — Рваную шкуру пространства тесня, в агонии рождается сущность другая. Когда дракон кусает свой собственный хвост. А терзания дарят ему возбуждение. Круг боли замкнётся. Опять и опять. Вместо привычного ответа звучат стихи, Мун выжидающе смотрит на Пака, а тот вдруг робко улыбается. Мягко и с ясным взглядом медовых глаз, под этим углом солнце по-иному очерчивает его черты лица, тот даже не щурится от игры света. Мун пытается ухватиться за новую ниточку, отчаянно и скрупулёзно мечется взглядом по юному лицу. — Дракон, кусающий собственный хвост, — медленно проговаривает Уджин, — у него много граней. Какое он имеет для тебя значение? Мун загорается неподдельным интересом, но старается выглядеть спокойным с привычным ровным голосом, ведь Чимин крайне редко затрагивает подобные темы. — Никакое, — Чимин укладывает голову обратно. — Всё, что создано человеком, имеет привычку воплощаться в нечто особенное, пока они верят. Страх только усиливается, если верить в тот или иной предмет. Вера — это очень сильное оружие. Зло не хранится в предметах или рисунках, зло не таится в старых преданиях. Кто же внес эту историю? Или подарил значение? Кто, доктор Мун? — Человек, — озвучивает требуемый ответ Уджин, после чего Чимин принимает сидячее положение и тянется за своей сумкой, укладывая её на свои колени, а затем поднимает взгляд. — Можем мы закончить на сегодня, доктор? Он кивает, а Чимин глубоко кланяется в ответ, улыбается без той знакомой тени улыбки в глазах и неспешно покидает кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Оставив после себя очередное горькое послевкусие. Мун растянутые минуты сидит на своём месте и смотрит на дверь, покручивая в пальцах карандаш. Чимин позволил ему подобраться ближе к себе, и становится понятно: мальчишка не ищет спасения, он продолжает жить дальше изо всех сил. Его утонченный внутренний мир проживает свою жизнь, а изумительный разум хранит секрет, многотонный и гнилой. Словно лелея и оберегая по только ему видимым причинам. Чимин болен телом, но не душой.

***

Ким Тэхён: «Привет. Как твоё самочувствие?» Чимин, прикусив губу, с неким мандражем открывает сообщение, перечитывает его несколько раз и затем набирает ответ.

Вы: «Здравствуйте Теперь намного лучше, спасибо Вы в который раз помогли мне»

Чимин не выпускает телефон из рук, садится в автобус и вновь открывает сообщения. Тэхён отвечает ему, на удивление, очень быстро. Ким Тэхён: «Судьба, видимо, у нас такая, не за что, Чимин, правда. Береги себя и ешь побольше, ты оказался непростительно легким.»

Вы: «Оу… Эм, я ем хорошо, правда!»

Омега бесцельно скользит взглядом по пассажирам и отворачивается к окну, экран телефона в этот раз он не гасит, потому что видит, что старший уже печатает ответ. Ким Тэхён: «Что это? Чую даже отсюда запашок вранья. Старшим врать плохо, знаешь об этом?»

Вы: «Вам? Ни за что!»

Ким Тэхён: «Нынче все такие?»

Вы: «Но я не ребенок»

Ким Тэхён: «Нынче все дети так говорят.»

Вы: «Сколько Вам лет?»

Ким Тэхён: «Всегда семнадцать. Дважды.»

Вы: «Ммм… тогда да, я для Вас ребенок»

Ким Тэхён: «Ещё и без манер. Между прочим, я в самом расцвете сил. И, между прочим, ты сейчас занят?»

Вы: «Еду в театр»

Остановки пролетают непростительно быстро в этот раз, и Чимин чуть не упускает свою. Спрятав наконец аппарат в карман куртки, он еле сдерживает себя, чтобы вновь не потянутся за ним, потому что тот вибрирует снова. Он не хотел острить в адрес старшего, вовсе нет. Это напоминает ему общение с Юнги, только в реальности, лицом к лицу. Как оказалось, писать ещё кому-то сообщения так же приятно. Залетев в холл здания, омега кивает охраннику и поднимается по лестнице на второй этаж. Добирается до раздевалки мимо кабинета Марко, оставляя в шкафчике верхнюю одежду. — Чимин, это ты? — кричит альфа из коридора, выглянув наружу. — Да, — омега выходит к нему. — О, прости, но сегодня не получится тебя послушать, я занят новой пьесой, сам порепетируешь? — волосы мужчины немного взъерошены, очки надеты на голову, и сам он выглядит смертельно уставшим, но взгляд горит. Чимину знакомо это выражение — он весь в творческом процессе. — Да, конечно. — И не долго, в конце концов, сегодня выходной должен быть. Омега кивает ему, а Марко зеркалит его кивок с задумчивым видом и скрывается за дверью. Видимо, что-то пришло на ум и ему необходимо срочно это выплеснуть. Чимин возвращается к телефону, пробегаясь глазами по строчкам. Ким Тэхён: «Су сказал, что сегодня нет официальной репетиций. Сегодня воскресенье, Чимин. Что ты делаешь в театре? Сколько вас там таких?»

Вы: «Двое. Марко и я Он пишет и слушает мою репетицию Обычно я читаю, и он даёт много советов Но сегодня он не будет слушать меня Его посетила очередная муза, и он занят написанием новой пьесы»

Ким Тэхён: «Я, конечно же, не профессионал, но главное, чтобы меня, как зрителя, затронули твои слова. Я могу приехать?» Чимин останавливается за кулисами и забывает дотянутся до выключателя, чтобы запустить свет в задней части сцены. Внутри расстилается приятная, почти возбуждающая дрожь. Тэхён заставляет его говорить так много. Тэхён провоцирует его на новые эмоции. Тэхён вынуждает жалеть о такой близости. Независимо от своего возраста Ким легок в общении и Чимин практически не чувствует эту разницу. Приятной дрожью в пальцах Чимин отправляет ответ: «Приезжайте». Ким Тэхён: «Отлично, Су умирает в истерике ;) Скоро буду.» Чимин фыркает и улыбается последнему сообщению как дурак. Убрав телефон на рядом стоящий стул, омега тянется к выключателю, и сцену освещает приглушенный, холодный свет. Выйдя на площадку, он заглядывает в сценарий, пробегается взглядом по своим репликам и останавливается на длинном стихотворении. Чимин прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Ему необходимо почувствовать. Печаль, счастье, гнев или тайную страсть. Выбрать эмоцию и вложить её в строчки. Марко каждый раз напоминает о чувственности в голосе, об игре эмоции, тембре и высоте. Не цепляться лишь за одну эмоцию, а впитать в себя каждую крупицу, каждый слог, прочувствовать и произвести в этот хрупкий мир, как полноценный образ, напитанный чувствами. Ему требуется для этого около десяти минут. Воспроизведя в памяти строчку за строчкой мягкой обволакивающей теплотой изнутри, он делает короткий шаг вперед и опускает руку вдоль корпуса, сжимая в пальцах листы. — Никогда не понять мне влеченья того, что ты чувствуешь к солнца дневного теплу, как и ты дни свои завершишь, не познав, за что верность прохладе ночей я храню… Чимин проговаривает слова тихо, но четко, вкладываясь не то чтобы в каждое слово, а в каждый слог. Рисует в своей голове образ партнера, чувствует и набирает чуть больше воздуха в легкие с секундной заминкой, для пущего эффекта слов. Строчка за строчкой, шаг за шагом, и ясный взгляд в центр зала, имея концентрат образа в той самой точке. Омега не здесь, не сейчас и совершенно теряет нить реальности. — Я хотел бы с тобой провести эту ночь, — твёрдость голоса сбавляется на полтона, Чимин немного опускает подбородок и ведёт взглядом к первым рядам, — почему же отводишь свой взгляд от меня, к свету ламп фонарей и подъездов дверям… — тёмный облик формирует знакомый силуэт, голос затихает и с особой трепетностью губы молвят на выдохе: — Когда рядом густая, приятная мгла? Поэтическое признание находит своего зрителя и слушателя. Когда Тэхён так незаметно пробрался в зал, Чимин не уловил момента, но мальчишка не теряется. Обводит взглядом сидящую фигуру и подходит к самому краю сцены, никакого смущения, нет. Та самая жгучая жажда сыграть, и чтобы тебе поверили, чтобы прочувствовали каждый шорох, каждый миг произнесённых слов. В зале звенящая тишина, старший омега смотрит с широко открытыми глазами, замерев на месте и смотря исключительно на лицо артиста, выискивая хоть каплю смущения или неловкости от его внезапного появления. Но там ничего из этого. Лишь горящий и страстный взгляд тёмных, почти чёрных глаз из-под густой чёлки в этой игре света. — Плач луны пропитал чернокровный асфальт, атональным органом бездонных небес, — Чимин отмечает тканевое пальто горчичного цвета и милый берет на старшем, оценивает сплетённые пальцы на колене, а затем медленно поднимает взгляд. Вдавливая и оставляя свой отпечаток притихшим голосом, на грани отчаянной тоски в завершающих строчках: — Ты не хочешь взойти ль со мной грустной звездою, в гуталине вселенной спев вечности песнь? Тишина в зале нарастает и облепляет одинокого зрителя, бережно повиснув на его плечах. Чимин медленно закрывает глаза, замирая на месте с протянутым и изящным жестом мольбы в руках. Проходит мгновение, быстрый отсчёт, когда зал должен впитать горькую ноту, опустится занавес, и артист становится собой. Омега открывает глаза и делает поклон, только после этого Тэхён вздрагивает, сбрасывает с себя немое оцепенение и поднимается на ноги с медленным хлопками в ладонях. Чимин смотрит на него в ответ, пока старший вдруг подходит ближе к порогу сцены и задирает голову, чтобы уже ближе присмотреться к лицу младшего. Он там находит уже привычное спокойное выражение лица мальчишки и без капли тех отчаянных эмоции в теперь уже карих зрачках. — Это… восхитительно. Сильно и проникновенно, печально и отчаянно. Я… — Тэхён нервно облизывает губы, — в восторге. — Благодарю, — губы Чимина трогает улыбка. — Ты колдун, — старший вторит улыбке младшего и с особой теплотой разглядывает его всего, теперь имея возможность оторваться от лица. — Я просто люблю свою работу и зрителя, — омега пожимает плечами и прячет руки за спину, отступая на шаг назад, от такого взгляда вдруг хочется спрятаться. В хорошем или в плохом смысле — сейчас не разобрать. — Вы только ради этого пришли сюда? Тэхён возвращает своё внимание мальчишке и отрицательно качает головой, стараясь сбросить себя остатки странного и совсем неуместного наваждения. — Я же обещал тебе, что мы сходим куда-нибудь, ты всё ещё согласен? — Да, я всё ещё согласен, — ответ вылетает быстрее мыслей, и Чимин поражается своим внутренним ощущениям. Его словно штормом засасывает в эти чувства и не отпускает. — Тогда пойдем? Чимин прощается с Марко, мужчина неразборчиво отвечает ему в перерывах между диалогами с самим собой и бумагой, после чего он спускается в холл к старшему омеге. Говорить с Тэхёном оказывается намного проще, к нему тянет, а цепи стеснения медленно распускаются, будоража внутреннее существо. Лёгкость и щекочущие импульсы отдают сладкой негой в самые кончики пальцев, существо в восторге, напитываясь ароматом дыни в полной мере, потому что старший, и правда, пахнет восхитительно. Не получается и избежать разговора по поводу больницы, но Чимин отвечает довольно просто, ссылаясь на переутомление и нервный стресс, убедив старшего, что вины его младшего брата здесь нет, ведь, отчасти, он не соврал. Ким выбирает небольшой ресторан неподалеку от торгового центра в одном квартале от театра, видимо, чтобы было легче и быстрее добраться до дома. Они идут пешком, погода сегодня благоволит пешим прогулкам. Устроившись в местечке у окна, старший настаивает заказать хорошей еды и поесть плотно, Чимин идет услужливо на поводу, понимая, что спор ни к чему их не приведёт, как и оплата счёта. Пока Тэхён называет блюда подошедшему официанту, Чимину приходит сообщение от Юнги. Хён: «Ты снова в театр ходил Мун сказал ты ещё час назад ушёл Ты в порядке?»

Вы: «Я уже освободился Ким Тэхён всё же отвел меня поесть Пообедаем, и я домой»

Хён: «Оу, понял. Тогда, не забудь про подарок и поблагодари его ещё раз» Чимин прячет телефон в карман брюк и затем поднимает взгляд на старшего, пока тот, подперев подбородок ладонью, любуется улицей, позволяя младшему ответить на сообщение. — Господин Ким, — омега тянется к сумке и ловит на себе возмущенный взгляд карих глаз. — Господь Бог, какой я тебе господин? Давай-ка просто Тэхён, без сносок. Я тебя умоляю, — старший укладывает руки перед собой с готовностью слушать. — Я весь во внимании. — Т… Тэхён, — бормочет Чимин и крепко хватается за подарочную коробочку на дне сумки. — М-м-м? — мелодично тянет старший, приподняв правую бровь. — Это, — мальчишка аккуратно кладёт на стол коробочку и подводит ближе к Киму, — Вам. — Тебе, — вносит очередную поправку, бросив вопросительный взгляд к коробке, а затем обратно к Паку. — Т-тебе, — исправляется и убирает руки под стол. — Пожалуйста, примите, то есть, прими этот подарок. Я обязан тебе и, кажется, готов сказать миллионы раз «спасибо». Отказ не принимается, ты сделал очень многое, и для меня это важно. Тэхён мешкает какое-то время, чувствуя неловкость от всей ситуации, по крайней мере, он не ожидал ничего, кроме «извините и спасибо» ещё несколько раз, тем более, если он и действовал на эмоциях и сострадании, это было от всего сердца, и никакого ответа он не ждал и не хотел. Но Чимин сейчас выглядит особенно уязвимо, видимо, для него это впервые. Он дотрагивается до гладкой поверхности коробочки, обернутой в сдержанного серого цвета подарочную бумагу. — Чтобы ты знал, всё, что я делал, исключительно из доброты душевной, и мне безумно приятно, что ты такой отзывчивый и спасённый мальчик, — наконец отвечает Тэхён. — Я открою сейчас? — Конечно, — Чимин согласно кивает дважды и нервно покусывает уголок губы, а потом и вовсе уводит взгляд. Внутри оказывается портмоне насыщенного тёмно-зелёного цвета из недешёвой кожи, с крошечным гербом производителя в уголке. Тэхён долго его разглядывает, порывается несколько раз ляпнуть что-то о том, что это слишком дорого и не стоило так заморачиваться, но вместо этого он тихо говорит, поймав взволнованный взгляд младшего на себе: — Это отличный подарок, и я точно буду его носить с собой. Чимину больше и не нужно слов. Они приступают к еде, и завершение встречи проходит довольно душевно. Тэхён не задаёт неуместных вопросов, кроме того, как давно Чимин знаком с Юнги и какие у них бывали забавные ситуации. Чимин, в свою очередь, выслушивает забавные ситуации из семьи Кима, узнаёт о том, что Тэхён сейчас в отпуске по уходу за отцом и пока что живет в их доме, так как Кёнсу физически не успевает работать в театре и учиться удалённо, тем более сейчас, когда у него подготовка к сдаче. Они оба не спрашивают друг друга о своих семьях в подробностях, Чимин и вовсе за весь диалог не использовал упоминания ни об отце, ни о папе, за что был безумно благодарен Киму. Оплатив счет и почувствовав расположение к себе, Тэхён позволяет себе взять под руку младшего, уложив его руку к себе на предплечье и спрятав ладони в карманах. Добравшись к нужной квартире на этаже, Чимин медленно отстраняется и становится спиной к своей входной двери, заглядываясь на лицо Тэхёна. От прохлады на улицы у них у обоих выступает мягкий румянец, только у Чимина ещё и красный нос. — Спасибо за сегодня, я впервые так хорошо провел время в компании нового человека, — конечно же, Тэхён в курсе его дикой способности сторонится посторонних после рассказов младшего брата, поэтому Чимин не стал таить этого момента, невесомо ощущая доверчивую вибрацию от омеги старшего на эти слова. — Я очень рад этому, Чимин, — тихо и с улыбкой отзывается тот. Подойдя чуть ближе и подняв руку, он осторожно касается волос на виске Чимина, аккуратно заправляя выбившуюся прядь волос под шапку. Младший молчит и смотрит, притаив дыхание. — И рад нашему хоть и неординарному, но знакомству. Береги себя, хорошо? Пак медленно кивает, а старший тянется к дверному звонку и отступает назад, он даже не сразу реагирует, когда Юнги оказывается на пороге и уже разговаривает с Кимом. — Всего доброго, — Тэхён кланяется в ответ Мину, разворачивается, бросив короткий взгляд в сторону Чимина, и уходит в направлении своей квартиры. — Земля вызывает, — раздаётся отдаленный голос беты почти у самого уха, и Чимин, смахнув себя ступор, пулей залетает в квартиру. Юнги вопросительно провожает его взглядом и закрывает дверь за ним. Он ощущает взволнованность омеги, но почему-то все вопросы оставляет при себе, чтобы не встретить ярое отрицание в ответ.