Случилось так

Попов проснулся от гудящего под ухом телефона. Открыв один глаз, а затем и второй, парень взял его в руки, подумав, что по школьной привычке поставил будильник, но время перевалило за двенадцать, а на экране высвечивался входящий вызов от неизвестного номера. Арсений простонав и потерев свои глаза одной рукой, смахнул по дисплею, принимая вызов и проклиная каждого работника банка или мошенника, которых он сам готов вылавливать, ли ж бы больше не будили второго июня в такое «раннее» время. Поднеся телефон к уху, ожидая услышать что-то из разряда: «Здравствуйте, вам одобрен кредит и нам совершенно похуй, что вы несовершеннолетний, но мы сто процентов не пиздим, никогда» и удивился, услышав бодрый, знакомый голос. — Привет! Короче, есть идея, — Арсений не помнил, когда успел дать Шастуну свой номер телефона и какого хуя этот фуфел не спит в свой законный отпуск. Представлять, что за великая идея возникла у друга в голове вовсе не хотелось, но торчать дома в такой солнечный день — тоже. — Выкладывай, — Попов принял полу сидячее положение, пытаясь окончательно проснуться. — Короче, давай на электричке в Лебяжье сгоняем. Я уже билеты нам купил, в два на Балтийском вокзале встретимся. Возьми с собой труселя запасные, — Темноволосый охуевал с каждым предложением все сильнее, не понимая лишь того, зачем ему запасные трусы. Антон, будто прочитав чужие мысли, тут же добавил, — Там говнотечка, искупаемся. — Антон, второе июня только, вода не прогрелась, — Арсений вот уж точно не собирался мочить свою больную жопу в каком то Питерском Иртыше на минималках. Заработает еще в холодной воде болячек и сляжет до конца лета, такого счастья явно никому не надо. — Да ладно тебе, я чекнул в инете, если синоптики не врут, то водичка уже +16, не Мальдивы конечно, яйца замерзнут, но на то они и стальные, — Шастун все же уговорил Арса, отрезав все сомнения тем, что они могут и не купаться, если там ледниковый период. Попов попросил еще раз продублировать адрес в сообщении и скинул звонок, начиная в спешке собираться, понимая, что у него есть каких то два часа с учётом дороги.

***

С горя пополам добравшись до Балтийского вокзала, Арсений стоял на перроне, ожидая Шастуна. Дорога была тем еще квестом, Попов очень плохо знал город, его оставили на растерзание злых прохожих, не хотевших подсказать дорогу и грязного метро, пахнувшего сыростью. Парень и не думал, что оказывается в культурной столице бывают такие фрики, которые кажется уже чуть ли не живут в поездах подземного туннеля. С каждым днем стереотипы о том, что Санкт-Петербург это ебать культурщина, разрушались с бешеной скоростью. Кого он только не повидал за этот час дороги. Ему встретилась и бабушка, которая держала в руках цепочку, на конце которой весел небольшой камушек. Старуха держала в другой руке карту, мотая этой самой цепочкой и приговаривала что то из разряда «маятник, подскажи, на какой станции мне сегодня продавать журналы», ворча про то, что только он может ей помочь, ведь продажи совершенно упали, а то, что люди еще в 2016 перестали читать бумажонки ее совсем не ебало. И алкаш, который во время пути встал со своего места, начиная затирать людям про то, что нас чипируют. Причем какие только аргументы он не приводил. По его мыслям, виноваты были и прививки от коронавируса, и новые 5G станции, и даже бедные голуби, якобы распространяющие повсюду маленькие сим-карты. Арсений боялся свихнуться, казалось, он начинал уже верить во всю эту хуйню, он уже решил, что к голубям на метр не подойдет, а все свои проблемы будет решать маятником. Благо нужная станция прозвучала быстрее, чем он увидел кого то еще. Погода была прекрасной, теплое солнце грело лицо и парень сначала даже думал надеть солнцезащитные очки, но подумал, что будет выглядеть как какой нибудь батин друг а-ля: «ты ведь знаешь, что в субботу вор не ходит на работу, а у нас суббота каждый день». Не хватало еще пиджак с огромными плечами надеть и адидасные треники, вышел бы образ как раз для Лебяжье. Протоптавшись на перроне пару минут, Попов увидел вдалеке длинную фигуру. Не сложно было догадаться, что за чучело плетётся к нему навстречу. Антон выглядел как гопота, даже люди шарахались. Этот фуфел нацепил адидасовскую олимпийку и черную кепку, видать явно хочется ему познать прелести солнечного удара. — Здарова, заебал, — Шастун хлопает своего воробушка по плечу, рассматривает его, а после поправляет упавшую на глаза челку, проведя рукой по смолистым волосам. Арсений сначала опешил, он в принципе не любит, когда прикасаются к нему, но за целый день, проведенный вместе с Антоном заметил, что тот очень тактильный и постоянно норовит дотронуться, трётся постоянно невозможно близко как мартовская кошка и не может и секунды провести без лишних прикосновений, поэтому юноша успел немного привыкнуть и принять ситуацию. — Во сколько элка прибудет? — Опять этот Омский сленг, Антону поребрик-парадная явно не понять прелести провинции. — Ну, написано без пяти два, щас проверим проебётся ли машинист, — Парень пожал плечами и, не успев достать телефон, чтобы посмотреть на время, увидел приближающийся поезд, — Не проебался! — Пошли уже, гопник Питерский, — Попов чуть подтолкнул друга за плечо и тот, повинуясь, шагнул в электричку, проходя дальше. Свободных мест было валом, хоть стой, хоть падай на любое понравившееся. Арсений выбрал самые «удобные», не слушая Антона, который твердил, что они все одинаковые и болеющая Поповская жопа на любых устроится удобно. Тёмноволосый быстро ретировался на сиденье у окошка, жестом приглашая Шастуна на соседнее. Ехать всего час, но голубоглазый уже успел устроиться как следует, сняв рюкзак и ветровку, положив их в ноги.

***

Антон всё пугал Арсения, что в электричках люди страшнее, чем алкаши со двора, ведь что взять только с тех бабушек, которые едут казалось бы мирно на дачу, но как говорится, если надо, могут и картошку вспахать и по еблу дать, хотя так на самом деле никто никогда и не говорит вовсе. Но на деле доехали они мирно, без происшествий, и никто им не повстречался, а гитаристы, собирающие деньги своими плешивыми песнями и в Омске бывают. Выйдя на нужной станции, Шастун сразу потащил своего друга в сторону Лебяжьего пляжа и, проходя мимо лесополосы, он считает своим долгом пошутить что то из разряда питербужского чикатило, который орудовал именно в этом лесу, который таковым и не назовешь. Дойдя наконец до песчаного просторья, Антон достал с рюкзака покрывало, больше походившее на скатерть и постелил его, сразу кидая на него телефон и ключи, чтобы не сдуло. — Прошу вас, воробушек, — Шастун выворачивается а-ля «принц голубых кровей присаживайтесь», а после пристраивается где-то рядом. Солнце в Лебяжье шпарило еще сильней, все-таки за город выехали. В принципе было удивительно то, как погода радует, ведь вместо дождливого и пасмурного июня, им по доброте душевной предоставили лето-солнце-жара, прямо как в песне и никак иначе. Шастун вспоминал, как в далеком детстве они с родителями часто приезжали именно суда. Пусть, как и казалось маленькому Тоше, делать тут нехуй, красоты все ровно не занимать. Они с отцом часто прогуливались по пляжу, собирая мелкие красивые камни, а после относили их маме в знак подарка. Каждое их времяпровождения здесь обязательно заканчивалось мангалом, шашлыками и пожаренными сосиками в тихом сопровождении песнями цоя. Шастун старший в принципе был хорошим отцом продолжительное время, всегда старался вывезти Антона куда подальше от грязного города, чтобы в зайчиков пострелять, воспитывал в младшем сильного человека без возможности выбора хочет ли он вообще быть «сильным», что бы это не значило в его понимании. Шастуну нравилось проводить время с отцом, не считая охоты. Они чинили ладу в гараже, строили новый туалет на даче и иногда ходили в тир. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, так же, как и его прекрасные отношения с отцом. С тем, как Шастун младший начинал подрастать, доверие со старшим становилось все хуже и хуже, пока вовсе не угасло и сейчас они могут даже не здороваться. Но, с тем как Антон подрос, ссор стало меньше, он игнорил все попытки упрекнуть его в чем то, поэтому со временем его отношения с родителями стали походить на сожительские. Из раздумий его отвлек Арсений, который все тянул друга за рукав мастерки. — Тоха, пошли ноги помочим, — Попов уже успел снять обувь с носками, засунув их в кросовки, — Покупаться здесь явно не выйдет, — Взгрустнул даже, значит хотел, значит трусы запасные взял. — Пошли, — Антон последовал за другом, попутно снимая кеды и закатывая штанину. Парни подошли к берегу и выбрали самое чистое место без лишней травы и с наименьшим количеством камней. Первым начал заходить Попов и, чуть дернувшись от холодной воды схватился за руку Антона, чтобы не упасть на скользких камнях. — Давай руку нормально, — Шастун взял ладонь Арса в свою, медленно заходя в воду вслед за темноволосым. Парни, пошатываясь из стороны в сторону, прошли чуть дальше, не отпуская друг друга, то ли потому что так легче удерживать равновесие на острых булыжниках, то ли попросту от того, что отпускать не хочется. По телу растекается тепло, непроизвольно резко возникший страх так же резко проходит и тёмноволосый точно-сто-процентов-наверняка уверен, что бояться ему нечего, что Антон словит, поймет и примет в любом случае, пусть даже парень будет весь промокший, как крыса, если вдруг поскользнется. Арсений чувствует, какая у Шастуна большая, теплая рука, что крепко держит его, не собираясь вырывать. Попов думает, что где то на подкорке сознания возникает дикое желание переплести пальцы, прочувствовать это импровизированное прикосновение, ощутить каждую частичку кожи и мигом отгоняет странные и непривычные ему мысли, но и руки не убирает, нет, ну вдруг правда наебнётся? Шастун первым нарушает идиллию, аккуратно выдергивая свою руку, чтобы пройти чуть подальше от места, где стоял его друг. Он топает как пингвин, раздвинув ноги пошире и стараясь держать равновесие, раскинув руки, а после переворачивается, чтобы слегка брызнуть в Арса водой. — Шастун блять, — Попов морщится, но в ответ не брызгается, понимает ведь, чем вся эта идея закончится, что до дому они в итоге пойдут пешкодраном, такого счастья им явно не надо.

***

Просидев до вечера, друзья решают, что пора отправляться в путь-дорогу. Они успели перекусить каким то «вонючими» по мнению Арса бутербродами, пошастать по небольшому лесу, насобирать всякой ненужной хуйни, сопоставимой с мусором и устать, будто весь день копали картошку, а приехали вообще то отдохнуть. Шастун купил билеты на ближайшую электричку и поблагодарил тётку-вселенную, что успели вовремя, ведь следующая была бы последней и добрались бы они домой к одиннадцати, не раньше, а ноги уже и так ходить отказывались. Прыгнув в прибывший поезд, Арсений еще долго переходил с вагона в вагон, веря, что боженька аллах явно оставил где то места для них и не прогадал, когда увидел четыре сиденья, одно из которых занимал старый дед, ехавший явно с рыбалки, весь такой в камуфляжке, Антон даже будучи усталым пошутил, что никого не видит. Парни присели напротив. Усталость накрыла обоих с головой, но Антона прям не накрыло, а придавило. Тот весь день бегал по лесу, как в жопу ужаленный, хотел уже и костер развести, и за мясом для шашлыков сгонять по «бырику», и покупаться на мелководье убалтывал, мол «да мы на камни жопами сядем и полностью в воде считай будем», вообщем надвигался на год вперед, по крайней хочется в это верить. Шастун выглядел никаким, но в хорошем смысле. Глаза его были полу прикрыты и иногда казалось, что он потихоньку засыпает. Арсений смотрел в окно, любуясь еле видимой природой в такой кромешной тьме. Он никогда не проводил свое свободное время так беззаботно и весело. Ему всегда казалось, что человек он душный и нудный, не имеющий отдыхать, но Антон и сегодняшний день доказал, что это совершенно не так, что всё это время он находился просто не с теми людьми. Тёмноволосый почувствовал что-то тяжёлое на своем плече и, повернув голову, увидел, как бедный-несчастный Шастун положил свою голову, устроившись поудобней и Арсений вновь почувствовал то тепло, что уже успел ощутить от прикосновений парня к его руке. — Фу, педики, — Русские деды, что с них взять.