Meringue

      В половину восьмого холл бизнес-центра уже наполнился до отказа белыми и не очень воротничками. Лоран скучающе стоял у лифта, разглядывая разноцветные прилизанные, как и его собственная, головы. Удивляло, что в такое солнечное утро ещё за полчаса до начала рабочего дня, что обещало послеполуденный зной, сюда уже высыпали все трудоголики и остальные менее приятные «голики».       Рядом с ним, в ожидании лифта остановился невысокий округлый мужчина с залысинами, от которого исходил не самый приятный утренний флёр алкоголя. Поверх этого не самого изысканного амбрэ он облился духами и зажевал всё мятной резинкой. И было бы хорошо, если бы всё это не наслоилось друг на друга и не резало обоняние ножом.       Лоран скосил на мужчину глаза и чуть свёл брови, скорее даже совершил сам намёк на движение. Незнакомец напрягся, метнул на него быстрый взгляд вверх — покуда сам он оказался на пол головы ниже — и предпочёл капитулировать, не дожидаясь, пока в тёмно-ореховых глазах всколыхнётся что-то похожее на презрение.       Как всегда. Не делая никаких усилий воспроизвёл неясное гнетущее впечатление.       Лоран скучающе вздохнул и, когда лифт раскрыл дверь, нырнул в душный металлический ящик вместе с ещё восемью разноцветными головами. К счастью, рядом с ним оказалась рыжая девушка с освежающими духами, что настойчиво расползались в узком замкнутом пространстве бризом. Прядка волос цвета спелого цитруса, почти красного мандарина, выпала из высокой якобы небрежной прически и робко прикасалась к напудренной щеке. Мужчина скорее от нечего делать, нежели из реального интереса, следил за тем, как эта оранжевая змейка прикасается закруглённым хвостиком воротника нежно-голубой блузки, соскальзывает к тонкой каёмочке серебристой цепочки.       Красивая обладательница не менее красивых рыжих волос, заметив пристальное внимание, подняла на него зеленоватые глаза и недовольно поджала красный строгий рот. Матовая вишнёвая помада выделила её аккуратные губы саднящим пятном на лице, но хорошо перекликалась с алеющими волосами.       Лоран тоже поднял взгляд на её лицо, понимая сразу, как он привык: «мне ничего не светит», откровенно говоря, даже не тлеет. Девушка дёрнула уголками губ, они треснули и показали кромку блестящих под лифтовым лампами зубов. Впрочем, под суровым взглядом сверху-вниз она всё же промолчала, потупилась, отвернулась, демонстрируя серебристый гребешок в волосах. Вышла из лифта она на следующем же этаже, цокая невысокими каблуками. Больше никого интересного рядом не оказалось, по крайней мере, не настолько, чтобы обратить на себя внимание Лорана.       Мужчина снова тяжело вздохнул, провёл по галстуку цвета имбиря ладонью, пробежался пальцами по двум пуговицам блейзера, одёрнул края вниз. Лучше не стало, безупречнее было некуда.       Все сотрудники выбегали и вбегали в лифт со своих этажей, но до своего двадцатого он доехал сам. Сам вышел, окинул взглядом немногочисленный народ, что собрался потратить очередной прекрасный день своей короткой жизни за сидением за безликими мониторами, и отправился к своему месту. Тоже тратить свой день жизни на пользу обществу. Ему предстояло выслушать ещё не одну жалобу и глупый вопрос от звонящих клиентов за сегодня, и он готовился к мучительным экзекуциям заранее.       Его стол находился у самого дальнего угла открытого офисного зала, прямо у двери начальника отделения. Немудрено, что сидел он там практически сам, в окружении пустых стульев, завидно жизнерадостного зелёного фикуса, который режет на полоски свет, прокрадывающийся из-за жалюзи... Однако же ему и самому не слишком нравилось запустение, что его окружило, но он так привык: никто не ёжился от его даже самых случайных взглядов, а он не должен был себя контролировать, чтобы лишний раз не поднять голову.       Остановившись на полпути, он замер, пытаясь понять, что за столпотворение образовалось у его места. Обычно из живого там был только фикус и более сомнительного уровня живности Лоран, но сегодня там собралась стайка сотрудников штата. Обычно такие группки образовывались возле кофемашины в комнате отдыха, у кулеров или когда Николь снова приносила в офис свою выпечку и угощала коллег. Лорану это было не особо интересно, он считал, что готовит если не лучше, то и не хуже, но...       Впрочем, ничего из этого не объясняло того, почему сейчас толпа собралась у его стола, потому что рабочее место Николь в центре зала.       — Дэнил. — Лоран подошёл к единственному человеку, с которым у него выходит разговаривать без протяжных неловких «ну-у-у» и «э-э-э». Парень поднял голову от своего телефона, на котором застыл нарисованный гоночный болид на траке, и полусонно проморгал, показывая, что слушает. — Это ещё что? — с налётом недовольства поинтересовался он, мотнув головой к окнам, намекая на собравшуюся толпу.       Дэнил оттолкнулся от пола ногами, отъехал на стуле, заглядывая за его спину. Глубоко посаженные и при этом слегка по-азиатски раскосые глаза, вечно кажущиеся старчески усталыми, пытливо забегали по людям. Он хмыкнул и поднял голову на приятеля, достав изо рта химически-жёлтый леденец на палочке, помахивая им, как крёстная-фея волшебной палочкой.       — Не что, а кто. Ты сколько в танке просидел, неделю или две? Это новый сотрудник. — Дэн подвинулся назад, взявшись пальцами за столешницу, и откинулся на спинку, запуская игру. — Он занял место рядом с тобой. Эллиот Морель, кажется. Ты бы на десять минут раньше пришёл, тут такой ажиотаж был, закачаешься.       — Потому что что? — скучающе, на грани безразличия уточнил Лорен. Хитрые лисьи глаза приятеля сощурились, окружились мимическими складочками кожи, но взгляда от экрана мобильного он не оторвал.       — Сам увидишь, — протянул Дэн, покачивая головой, отчего в свете электрических ламп его мышино-русые волосы переливались пепельным. — И услышишь, и ощутишь. За ним, знаешь, только шлейф из белых пёрышек не остаётся, что удивительно. Все наши девчонки его взяли в оборот, кроме Люси. Но это только потому что ей пятьдесят стукнуло в прошлом месяце. — Парень покачал головой, подёргал плечами. — И да, ты на него так не смотри.       — Как «так»? — нахмурился Лоран.       — Вот так, — Дэнил ругнулся и откинул телефон на стол, потому что его болид загорелся. Сотовый проехал по гладкой столешнице и стукнулся о клавиатуру, а парень ткнул пальцем в его лицо, засунув обратно за щеку конфету. — Тебя ему за старшего поставили, то есть когда он будет тупить, — а он будет тупить, поверь мне, тут уж либо мозги, либо внешность, — ты обязан будешь ему объяснять. Не пугай парнишку своей железобетонной рожей.       — Вот ещё, мне об этом никто не говорил, — возмутился мужчина, хмурясь всё больше и опираясь о перегородку плечом, и бросил взгляд назад. Очередной колкий комментарий в адрес своей мимики и внешности он предпочёл пропустить мимо ушей. Незнакомой головы за толпой по-прежнему видно не было.       — Все давно уже знают. Ты хочешь персональный привет от Мими? — Дэнил закатил глаза.       Если чего и хотел Дюваль в этой жизни, так это как можно меньше лицезреть Мими, то есть Мишеля Фурнье — начальника отдела. Между Лораном и Мишелем установилась негласная пассивно-агрессивная холодная война. Состояли их военные маневры из безупречно сделанной работы со стороны Дюваля и сумасшедшей тяги придумать какое-нибудь каверзное и как можно менее выполнимое задание со стороны Фурнье. Попахивало ещё одним хитрым ходом и здесь: всех поставили в известность о новом сотруднике, кроме, непосредственно, курирующего этого сотрудника. Вполне в духе Мими. Он знает, что Лоран не пытается вникать во всеобщие настроения: работает один, приходит и уходит один, даже ремонтирует технику от принтера и до кондиционера один. Никакие слухи, сплетни, интриги и расследования его не интересуют, а потому о новом украшении на свою шею шанс узнать заранее был минимален.       Со вздохом он оттолкнулся от перегородки, чуть не опрокинув тёмно-бурый бумажный стаканчик на столе приятеля, и отправился к своему рабочему месту торопливым шагом. Ближе к толпе стало слышно разлетающиеся обрывки хаотичных вопросов голосами немногочисленных девушек их отдела. Были тут и мужчины, что якобы более скучающе, опираясь о стену плечами, и всё же неприкрыто заинтересованно разглядывали новенького. Дюваль тоже стало самую малость интересно, вокруг кого такой фурор.       Конечно, новые люди в уже кое-как сплочённом коллективе всегда вызывали живой интерес. Новый одноклассник, сокурсник, сотрудник — всё интересно. Особенно противоположному полу, что уже пригляделся к имеющимся претендентам на свои руку, сердце и остальные занятные части тела. Все женщины, что были заинтересованы в устройстве личной жизни как раз окружили несчастного — или везучего? — Эллиота Мореля со всех сторон и кокетливо смеялись, откидывали волосы и дёргали блузки. Мужчины же смотрели на это снисходительно-миролюбиво, будто новый конкурент — совсем мелюзга. Так львы спокойно смотрят на львиц своего прайда, окруживших всего лишь несмышлёного котёнка.       Неожиданно появился новый незнакомый Дювалю затылок. Длинные волосы цвета чая с молоком, даже наоборот, молока с чаем. В свете приоткрытого окна кажутся белым жидким золотом, стянутым в строгий аккуратный пучок на макушке.       Незнакомая голова холодного блондинистого цвета повернулась, отвечая на очередной наверняка бестолковый вопрос Селин. Линия шеи драматично изогнулась, уголок челюсти под ухом подвигался, когда он что-то сказал, бледные губы сложилось красивой дежурной улыбкой, будто карточный домик упал.       Дюваль нахмурился, не понимая, почему так застыл.       Выглядит Морель как какой-нибудь старшеклассник. Лорен всегда считал, что длинные волосы — удел женщин, хиппи, пиратов и андрогинных моделей с обложек «Monsieur» или «Vogue». Ни на женщину, ни на хиппи, уж тем более на пирата Эллиот при беглом осмотре похожим не оказался.       Заняв своё место, Дюваль попробовал притвориться, что всё как обычно. Женские голоса мешали абстрагироваться, но он успешно задвинул подальше свой деловой портфель, включил компьютер, отрегулировал поворот монитора и яркость, чтобы тот не бликовал в свете... И ощутил на себе пристальный взгляд, который не получилось проигнорировать.       — Здравствуйте, — дружелюбно, словно катая леденцы по рту языком, вежливо поздоровался новичок. — Вы, должно быть, мсье Дюваль? Меня зовут Эллиот Морель, — он чуть отодвинул стоящую рядом Селин, что возмущённо поджала сухие губы, недовольная такой потерей внимания. Тонкая костистая ладонь потянулась к нему.       Лоран посмотрел на розовые кончики пальцев, на подкатанные рукава модной, но размера на три большей нужного рубашки, на запястье с выпирающими тонкими каналами вен, на кожаный коричневый браслет и покачивающиеся завязки от него, с крупными деревянными бусинами на концах. Затем очнулся, поднял глаза на мальчишеское лицо. Эллиот замялся, чуть прикусил нижнюю губу, что у него пухлее верхней, опустил глаза на свою ладонь. Две округлённые капли живого океана вместо радужек, подведённые для контраста тёмно-синей водянистой каёмочкой глубины.       Дюваль таки пожал тонкую кисть: быстро, легко, едва ощутимо. Он понимал, что все затихшие, что с ожиданием уставились на них, приняли этот его жест за высокомерный или недовольный, будто он брезгует и не желает особо возиться с мальчишкой, которого на него повесили. Но на самом деле Лоран переживал, что задержись он или сожми крепче — что-то случится. Пережмёт слишком сильно и сделает больно, например. У него рука в два с половиной раза больше будет.       — Вы же мой наставник? — продолжил Эллиот, потирая пальцами левой костяшки правой ладони, выказывая всю неловкость. — Мсье Фурнье говорил со всеми вопросами обращаться к Вам.       — Верно, — чуть хрипло подтвердил мужчина, делая вид, что потерял интерес к новичку.       Эллиот ещё раз открыл рот, закрыл и отвернул лицо. Девушки снова подхватили его в разговор, а он снова разулыбался. От комплиментов его волосам он зарделся, скулы мягко порозовели и он прижал к ним ладони, благодарно и насмешливо отмахиваясь от их слов.       Похоже на флирт, только не такой, какой обычно бывает меж мужчиной и женщиной.       Понятно почему остальные, что смотрели на него со стороны, были так спокойны. Дюваль и его гей-радар видели в нём абсолютно точно гея. И дело не столько во внешности или его манерах, сколько в том, как он смотрит на женщин перед собой. Есть, конечно, вероятность того, что просто никто из их девочек его не заинтересовал, но то, как он говорил с самим Лораном: у него изменился сам голос, он застеснялся после обычного официального прикосновения, не решился продолжить беседу. В то же время он совершенно свободно общался с Николь и Селин, даже вынуждал более молчаливую, но не менее кокетливую Бриджит вступать в разговор. Гетеросексуалы обычно ведут себя иначе. Будь он натуралом, обозначил бы уже кого-нибудь как особенную даму, менял бы взгляд, глядя на неё, выражение лица. Не потому что та действительно нравится, а потому что в большинство мужчин это заложено природой...       Дюваль поправил галстук, пытаясь мысленно вернуться к работе, что фактически пожрёт его через пять минут, но не выходило. В растерянности он взглянул на часы на запястье, расстегнул блейзер, пододвинул телефон ближе, но время тянулось всё так же мучительно, а толпа не расходилась и гудела как мощный генератор.       Глаза то и дело выцепляли движения рук новичка. Он опёрся о свой стол бёдрами, так и не сев на место после приветствия с... Как он его назвал? «Наставником»? Смешной.       Лоран незаметно смотрел на его стройные ноги почти обтянутые кремовыми точь в точь под цвет его кожи брюками в тонкую чёрную клетку; на заправленную в штаны выглаженную белоснежную рубашку с чёрными пуговками, и на манжетах, и на уголках воротника; на худую шею с тщательно выведенными ключицами, видными в расстёгнутом на три пуговицы воротнике.       Рассмотреть колечки серёжек в его ушах было сложнее всего, потому что он мог заметить, что Лоран его разглядывает. Тот почему-то думал, что парень заметит в этом что-то постыдное, потому вырывал детали короткими взглядами. Крохотная мушка родинки под правым глазом и левым уголком рта, ещё свежий розовый полумесяц шрама под ухом, к которому он то и дело прикасается пальцами. Аккуратные подстриженные ногти и загадочные пластыри на обоих мизинчиках.       На вид Дюваль дал бы ему двадцать три. В его сорок два — разрыв поколений, он годится ему в отцы. Хотя о чём он? Тут и целиться не за чем. Наверняка Тео Бертран, что припирает стеночку вместе с остальными, первым подобъёт к нему клинья, как открытый гей. Право слово, иногда Лоран настойчиво хотел того «закрыть», больно уж он... Он не знал, как назвать его настырность, наглость и некоторую узколобость одним словом. Просто Дювалю не нравится Бертран, что уже хищно улыбается, перебрасываясь скупыми комментариями с мужчинами, которые уже потеряли интерес к эпицентру сегодняшнего экшена и единогласно приняли решение разойтись по своим местам.       — Извините, не подскажете, где тут уборная? Мне показывали, но я забыл, боюсь заблудиться, — со стыдливо опущенными бурыми длинными ресницами обратился к нему Эллиот.       — А... — Лоран раскрыл рот, пытаясь не упасть в грязь лицом с ответом, но его всё равно перебили.       — Пойдём, я покажу, — тощей змеёй Тео обвился вокруг светловолосого оленёнка и растянул губы в улыбке. Пижонски приспустив галстук, он накинул на плечи парня руку, вытягивая его из толпы девушек, что тоже медленно, но верно задвигались наконец к своим местам.       — Спа... спасибо, — заикнулся Морель, как показалось Лорану слегка испугано, но поддался движению Бертрана, шагая за ним в сторону туалетов.       Дюваль беспокойно оглянулся, встретился взглядом с голубыми глазами и отвернулся. Мальчишка ещё, но не совсем ребёнок, сам разберётся. Лоран уже предчувствовал головную боль от того, что так теперь будет каждое утро: его нейтральная территория, его место в окружении болтливых женщин, Эллиот, Тео, сотни глупых вопросов по поводу работы с очевидными ответами, потому что новичок явно совсем зелёный.       До начала рабочего дня ещё целая минута, а мигрень уже началась.