Meringue

      За пять дней Лоран уже попривык к тому, что теперь его скромная атмосфера аскетизма изменилась благодаря Эллиоту. Тот оказался фанатом навести бардак, который называл красивым словом «уют». По его мнению, видимо, уют — сотни разноцветных стикеров, что однажды обнаружились даже снизу монитора самого Дюваль. Он написал ему какое-то незначительное напоминание касательно последних бумаг, и нарисовал в конце цветочек. Лоран не подал виду, но это показалось ему забавным. Нет. Скорее даже милым. После того, как это напоминание стало ему без надобности, он спрятал его в выдвижном ящике стола. Выбросить рука не поднялась.       Так же Эллиот притащил в офис ещё одно растение, Дюваль не знал, как оно называется, но яркий персиковый цветок на длинной тонкой ножке выглядел красиво. Морель, в разговоре с Селин назвал его и фикус Лорана, уход за которым тоже взял на себя, красивой парой. Какое-то время, отлынивая от работы под благородным предлогом, он натирал листья растений пока в них не можно было увидеть своё отражение.       Мужчина следил не только за работой новичка, но и за ним самим. Он действительно очень много «тупил», как выразился Дэнил в понедельник. Ошибки были элементарными и он быстро схватывал на лету, но было видно, что когда он в чём-то сомневается, то стесняется его спросить. Он мнется на стуле, неловко ёрзает, легонько царапает ногтями нижнюю губу, глядя на распечатки или монитор. А прежде, чем всё же осмелиться и обратиться с вопросом к нему, снимает свои очки в чёрной роговой оправе, что не только не придает ему возраста, но и скрадывает его.       — Мсье Дюваль... — тихонько протянул Эллиот, подъехав к нему ближе, так что их колени соприкоснулись, и мужчина дёрнулся, убирая свою ногу. — Простите, — Морель сглотнул и чуть отодвинулся от него, улыбаясь. Кончики его ушей покраснели. — Это последнее, тут всё правильно? — Тонкие руки разложили перед ним три листа.       Лоран пробежался глазами по самым важным частям и задумчиво покивал, следя за тем, как Эллиот поглаживает дужки очков. Его парфюм врезался в память Дюваля ещё в первый день, когда он вот так же подвинулся к нему с вопросом о том, каким именно обеспечением он пользуется, и почему именно им, если вот то эффективнее. Мужчину подмывало сказать, что старого пса новым трюкам не научишь, но он сказал лишь, что так больше привык, что, впрочем, значило то же самое, но более гуманными словами.       — Эллиот, на обед идёшь? — Тео навис сверху, из-за чего парень дёрнулся, чуть не уронив очки, но успел сдвинуть бедра в черных брюках, чтобы те не упали и не разбились.       — Нет, мне ещё нужно доделать, я приду позже.       Он покосился на бумаги, которые сложил Лоран, раздражаясь от присутствия вездесущего Бертрана, что не даёт продыху ни Морелю, ни ему, своими вечными гостеваниями. Как бы он не любил Мими, так и хотелось, чтобы тот внезапно появился и отчихвостил Тео как следует. Потому что его отговорки о том, что ему было по пути, вот он и пришёл, звучали откровенно глупо. По пути куда? К окну? В таком случае Дюваль мог бы по-джентельмески его открыть настежь и махнуть рукой в жесте «прошу на выход, мсье». Рядом с ними только кабинет начальства, а он туда — о удивление! — так ни разу и не заходил, а сам он сидит в противоположном углу зала.       И всё же Лоран был доволен ответом Эллиота. «Это последнее» и «нужно доделать», когда на самом деле всё было в порядке, не стыковались. Очевидно, он не желал водиться с Тео. Но тот был этим недоволен.       Желтоватое лицо исказилось, когда Дюваль поднял на него взгляд, искрящийся недовольством такой близкой компанией Бертрана. Но всё же Тео решил ретироваться, бросив новичку «буду ждать» и улыбку. Лоран хотел подобрать их и швырнуть обратно в лицо этому змею, но вместо этого, сложив бумаги, протянул их парню.       — Всё в порядке, можешь идти на обед, — нехотя признал он, возвращая взгляд на монитор.       — А Вы? — робко спросил Эллиот, постучав бумагами по столешнице, чтобы сделать стопку ровнее. Он смотрел куда угодно, но не на мужчину: пеленал бумаги в разноцветные папки, раскладывал те по своему какому-то принципу, теребил серёжку, бестолково елозя мышкой по коврику. — Идёте на обед?       — Да, немного осталось. — Дюваль вернулся к работе, и только потом понял, что новичок его ждёт. Откинувшись на спинку своего кресла, покачивает ногой и долбит ногтём большого пальца пластырь на мизинце. Кажется, он, не понимая того, согласился пообедать с ним. — Всё. — Лоран закрыл вкладку, на самом деле не закончив отчёт. А, впрочем, куда тот денется за час обеда? Было бы только хорошо, если бы он исчез.       Они молча встали и молча отправились к лифту, прихватив пиджаки.       Вообще-то Лоран взял на себя всю самую сложную работу, свою и Мореля, а на того повесил всю мелочь, чтобы тот попривыкнул, но заканчивали они почти в одно время. Почти одновременно шли на обед или убирали со столов после трудового дня. Почти не говорили, кроме скупых «пока» и «до свидания». Почти не смотрели друг на друга открыто. Но Дюваль уже привык к нему, к его привычкам кататься на кресле с закрытыми глазами и тереть виски, когда голова начинает болеть; привык к тому, что тот строит из стаканчиков из-под кофе на столе башенки, граничащие с искусством архитектуры и моделирования. Привык к тому, что он встречает его каждый день широкой белозубой улыбкой, из-за которой его глаза становятся двумя очаровательными полумесяцами. Никто и никогда так искренне ему не радовался, хотя сам Дюваль ограничивался скупыми кивками в приветствие, благодарность, согласие или прощание. И всё равно мальчишку это не отталкивало.       А ещё только безглазый мог не заметить, как Эллиот красив. Стройный, но не тощий, длинный, но не высокий, элегантный, но не манерный. Он со вкусом одевается, не нарушая офисный стиль одежды, но украшая его. Его узкие брюки, разные, всегда аккуратно выглаженные рубашки и изредка галстуки были больше, чем просто чёрными и белыми.       Дюваль опустил лицо, разглядывая карамельные блики на его волосах, что каждый день чуть растрёпываются к вечеру, на одну непослушную прядку на затылке, что выскользнула из неизменного пучка за воротник чёрной строгой рубашки. Сегодня он был весь в траурном, хотя пятница — это только начало жизни, начало выходных. Но этот цвет лишний раз подчеркнул его цвет кожи и точёную стройность.       — Мсье Бертран показал мне несколько кафе у офиса. — Уже выйдя из лифта, начал мальчишка, надевая пиджак, поскольку за окном разыгрался осенний буйный ветер. — В какое Вы ходите обычно?       — А ты? — не вежливо отвечать вопросом на вопрос, Лоран знал, но не удержался. — Какое тебе понравилось больше всего? — сухо уточнил он, следуя примеру Эллиота с пиджаком.       — Честно — никакое, — он нахмурился, сунув руки в карманы, оставив снаружи большие пальцы. На правом засохло пятно чернил с принтера. — Может, дело в компании, знаете, мсье Бертран такой настойчивый! — негодующе повысил голос он, но, заметив, что на них обратили внимание, малость стушевался и поднял голову, ища в нём поддержку или согласие. — Только ему не говорите, что я так сказал, ладно? Он как энергетический вампир, я жутко устаю от одного его присутствия, даже когда он молчит, понимаете?       — Думаю, да, — спокойно ответил Дюваль, автоматически открывая дверь на улицу и пропуская его вперёд. Хлёсткий ветер ударил по мальчишескому лицу пощёчиной и тот, скорее от неожиданности, нежели от силы дуновения, пошатнулся. Лоран сделал полшага вперёд, так что лопатки Мореля ударили его по груди и рёбрам. Якобы случайное соприкосновение.       — Извините, спасибо, — улыбнулся парень и заправил за ухо мигом растрепавшиеся волосы. — Так вот, думаю, с Вами будет вкуснее.       — Неужели? — не совсем понимая к чему он это сказал, Дюваль прибавил ходу, так что на полторы головы ниже его парнишка вынужден был почти бежать.       — Да! — уверенно и радостно воскликнул тот, подпрыгивая, как жеребёнок, что ещё раз подчеркнуло разницу между ними. — Главное не что ешь, а с кем!       «Не могу согласиться» — мысленно осёкся мужчина, но вслух ничего не сказал, чтобы не показаться ханжой. Вкус еды он считал не менее важным, впрочем, ничьих предпочтений не судил.       Они быстро дошли к скромному итальянскому ресторанчику, в котором сразу скрылись за дверью от начинающего накрапывать лёгкого дождя. О зонтах никто из них, конечно, не позаботился, но это было уже второстепенное.       — У тебя есть аллергия на что-нибудь? — скучающе уточнил мужчина, сев за стол и дождавшись, когда своё место напротив займет новичок. Тот поёрзал, устраиваясь лучше, снял верхнюю одежду и отложил очки к пустой скромной вазочке для цветов.       — М... — Морель пожевал губу, раскрыв лежащее на столе меню. — Да, на такие цены, — он повернул разворот к нему и пораженно ткнул пальцем в столбик ценников, округлив глаза. — Что будет, если позвонить по этому номеру?       — Я угощаю.       — На кошачью шерсть, — парень сначала расплылся в улыбке на его непонимающий взгляд, затем рассмеялся. — Аллергия на кошачью шерсть, больше ни на что.       Дюваль лишь скупо дёрнул уголками губ, не решаясь сложить улыбку. Прежде говорили, что она больше похожа на оскал, а смущать или, тем более, пугать, мальчишку не хотелось. К тому же его жизнерадостный настрой шёл с таким напором, что было боязно, если он вдруг успокоится, не будет вот так улыбаться, ёрзать, разглядывать чёрно-белые снимки итальянцев на стенах — его изнутри разорвёт.       Дюваль сделал заказ на двоих и отложил меню, исподтишка разглядывая увлечённого Эллиота. Тот царапал нижнюю губу ногтем, смотря куда-то в зал. Вторая его рука безвольно лежала на столе, безжизненно белая, но с розоватыми костяшками. Пучок волос, безбожно обезображенный ветром, растрепался, и на его лицо теперь спадали длинные холодно-золотистые пряди.       Дюваль автоматически подумал: «мне ничего не светит».       Со стороны они выглядят как отец и сын. Как очень непохожие отец и сын; скорее как сын которого жена родила от любовника и прекрасно знающий об этом «отец». Потому что волосы у Лорана чёрные, как и брови — у Эллиота золотистые; у него высокий лоб — у Эллиота он ровный и гладкий; тонкие прозрачные губы и синеватые щёки от щетины, что ещё не пробилась, но вот-вот, — у Эллиота даже какого-нибудь намёка на пушок не видно. И из-за его почти двух метров у Мореля нет шансов даже в прыжке дотянуться к нему.       Лоран вздохнул и потёр шрам над переносицей, что остался после старого несчастного случая. Теперь тот походит на морщинку меж бровей, что придаёт ему вид сурового недовольства даже когда лицо полностью расслаблено. Когда же он действительно недоволен и хмурится, его кожа на лбу собирается складочками, как шкура на морде у оскалившегося тигра. Чем больше он стареет — тем больше этих складок. Как бы в один день не стать похожим на половую тряпку.       — Извините, — без смущения перебил его размышления мальчишка, скрестив пальцы на столе. — Могу я спросить, сколько Вам лет? Я спрашивал у сотрудников, но никто не знает, а мсье Леруа сказал, что вы ещё на динозаврах в детстве катались.       Чёртов Дэнил.       Кончики ушей парня покраснели и он поднял взгляд исподлобья, будто готовясь защищаться в случае нападения.       — Я действительно довольно старый, — манёвренно увильнул Дюваль, но заметив, как это огорчило собеседника, тут же исправил положение: — Сорок два. — Не сложно было это признать, всё-таки, он не женщина, чтобы скрывать возраст. — Правда? — светло-коричневые аккуратные брови поползли вверх вместе с уголками губ. Кажется, он действительно удивился. — Я думал, тридцать пять.       Лоран беззвучно хмыкнул и откинулся на спинку, когда официантка — кукольной внешности пухленькая девушка — опустила на их стол две тарелки и приборы. Улыбнувшись до ямочек на румяных щеках она поинтересовалась, не нужно ли им ещё что-нибудь и ушла, когда мужчина вежливо отказался.       — А мне двадцать четыре. — Морель слегка нервным жестом достал из салфетки вилку, не отрывая взгляда от чужого лица, точно ожидал реакции. Дюваль только кивнул, мол понял, и обратил внимание на еду.       Ризотто с морепродуктами выглядело отлично, то ли с голоду, то ли из-за приятной компании, — если верить Эллиоту, именно от этого же качество трапезы улучшается? — но ел он с аппетитом. И было неважно, что карнароли¹ переварили, пармезана положили слишком мало, а перца — много. Особенно радовало, что Морель напротив ел так, будто добрый месяц его не кормили. От этого в груди зашевелилось что-то теплое, свернулось мурчащим котом, щекочущим рёбра изнутри золотистым хвостом.       Это был косвенный плевок в лицо Бертрану: с тобой ему не нравится, а со мной — вкусно.       Лоран смутился этим своим мыслям или оттого, что розовый язык Эллиота скользил по нижней губе, подбирая капли сока из томата. Он думал, что не против накормить его какой-нибудь своей стряпней, хотя обычно подобного желания у него не возникает, потому что готовить для себя — одно, а для других — совершенно иное.       — Очень вкусно, — щурясь от удовольствия облизнулся Эллиот, так что-то теплый комок из груди Лорана свалился вниз живота и заискрил.       «Я могу приготовить вкуснее для тебя.»       «Нет, не могу...» — Дюваль мысленно застонал, ненавидя себя за глупые мысли.       Опустив взгляд в свою тарелку, он снова кивнул, накалывая на вилку мидию. Вкусно, да, должно быть.       Тарелка Эллиота опустела быстрее, он скомкал несколько салфеток, смотря в окно. Думал ли он, что молчание между ними неловкое? Или почему тогда от этой тишины, разбавляемой только стуком его вилки по керамике, у него складывалось плохое впечатление? О чем он должен заговорить, чтобы Морель болтал с ним ровно так же, как со всеми остальными из офиса?       О, он же так не умеет.       — Как мы вернёмся в офис под таким ливнем? — задумчиво протянул юноша, разрывая салфетку на мелкие кусочки и сыпя их в тарелку.       — Так боишься намокнуть? — спросил Лоран, вытирая уголки рта.       — Мсье Дюваль... — щёки парня вспыхнули красным, и после этого он понял, что сказал что-то двузначное, но виду не подал. Нейроны в мозгу панически зашевелились, пытаясь как-нибудь оправдать этот без задней мысли заданный вопрос. — Замёрзнуть... Но до конца обеда ещё есть время, верно? Может, ещё успеет закончиться.       За двадцать минут? Вряд ли. Ливень только разошёлся и грозился за это время лишь окрепнуть.       — Тогда что скажешь насчёт десерта? — выдохнул Дюваль.       — Ни слова против, — парень хохотнул, складывая скатерть складочками и разглаживая их между пальцев, за неимением целых салфеток.       Сладкое Лоран не слишком любил, зато обожал готовить. Нравилось, как выглядят эти разноцветные легкие тирамису и парфе. Или нежно-розовая клубничная панна-котта, которую выбрал Эллиот и с таким изумлением ел, будто в жизни ничего лучше не пробовал.       — Можно, мы придём сюда в следующий раз? — с надеждой смотря на него своими океанами, Эллиот подался вперёд. Его губы блестели от слюны, так что кофе, что вместо сладкого заказал себе Дюваль, остановился где-то на полпути пробкой в глотке. — Конечно, я угощаю. Здесь так вкусно и здорово!       — В следующий раз? — сухо уточнил Лоран с сомнением.       — Вы же согласитесь придти сюда со мной ещё раз, мсье Дюваль? — проныл Эллиот, склонив голову на бок, как щенок. — Ну пожалуйста.       — Ладно, — мужчина отвёл взгляд как раз когда где-то за горизонтом вздрогнула молния и докатилась до них треском.       Эллиот довольно улыбнулся, сел на место, неторопливо хлебнул воды и завозился, надевая свой пиджак и пряча очки во внутренний карман. Им, очевидно, предстояло бежать в офис под ливнем и Дюваль свято считал, что лучше насквозь промокнуть, чем дать Мими повод отчитать его, злодейски потирая руки.