Meringue

      — Ну надень.       — Не буду.       Лоран нахмурился, пытаясь убедить оленёнка, что форменный тёмно-вишнёвый берет, который ему самому так к лицу, он носить не будет. Элли сердито поджал губы, сжимая руки в кулаки. Кулачки скорее. Дюваль умилился, но этого было мало, чтобы он сдался, так что он не подал виду. Почуяв слабину, Эллиот с него не слезет, пока не наденет этот берет на него, а он не собирался сдаваться принципиально.       Мальчишка упрямился уже второй месяц, как только выбрал новую униформу для персонала кондитерской. Чёрно-белые полосатые кофты, винные брюки и черные передники с кожаными ремешками за шеей и поясом Лоран ещё принимал и носил, но от берета наотрез отказался. Потому что Элли с его белокурыми волосами, что он закручивает в завитушки смотрелся в этом привлекательно и колоритно. Даже Паскалю, что устроился к ним на подработку, — но уже полгода с радостью продавал сладости и пользовался не меньшей популярностью, чем милашка Эллиот, — со своей азиатской внешностью хорошо сочетается с французским изыском, ему это к лицу. Но Дюваль считал себя в этом берете недостаточно солидным. И ему нравилось дразниться с парнем, что сердился и дул щёки за неимением других способов убеждения.       — Надень, — прошипел мальчишка, начиная нервно теребить головной убор пальцами.       — Не буду, — повторил Лоран, упаковывая заказ в коричневый бумажный пакет с фирменной скромной печатью «Meringue» спереди. — Я и должен отличаться от остальных, как хозяин заведения, ничего не случится, если я не буду носить его.       — Да надень ты эту шапку, он же сейчас расплачется, — проворковал Паскаль, с улыбкой засовывая в рот своего хоккеиста ложку с малиновым парфе, не отводя от его лица глаз.       Лоран даже не стал его ругать за то, что тот отлынивает от работы, смотря на то, как Поль, как послушный ребёнок, позволяет себя кормить. Лоран, что немногим старше этого парня, поражался тому как брутальный мужчина почти той же породы, что он сам, позволяет мальчишке так с собой обращаться. Несмотря на угрюмый вид и молчаливую натуру, он полностью позволяет Паскалю собой руководить. Лоран сказал бы, что даже доминировать. И нисколько этого не смущается.       Дюваль было интересно, не выглядят ли они с Элли со стороны так же, как эти двое. Хотя если так, то он был этому даже рад. Потому что Поль и Паскаль выглядят так сумасшедше и влюблённо, что если бы не Морель, он бы давно их выгнал. Из зависти.       — Начинаю плакать на счёт три. Один, — начал Элли. Лоран знал, что это манипуляция, но дрожащая нижняя губа парня выглядела более, чем реалистично. — Два, — он шмыгнул носом, смотря на него снизу вверх своими лазурными в свете тёплых ламп глазами. — Т-три... — даже заикнулся убедительно.       — Это кондитерская, тут нельзя разводить соль и влагу, — Леруа, забрав пакет и сунув руку в аквариум с самодельными ирисками, что покупатели берут бесплатно, (обычно по одной, но на Дэнила эти правила не распространялись), зачерпнул горсть конфет. — Надень ты этот берет, я хоть посмеюсь.       — От сладкого зубы портятся, потом посмеётся твой дантист, — отмахнулся Лоран и повернулся к кофемашине.       — Нельзя говорить такое постоянным посетителям, — возмущённо засопел Леруа, распихав сладости по карманам и сунув руку в аквариум второй раз. Паскаль опередил второй грабёж, и спас ириски от рэкета.       — А «иди к чёрту, дорогой постоянный клиент» можно? — мило поинтересовался Паскаль, передислоцировав конфеты на другую сторону стойки, и вернулся к Полю, вытирая его губы салфеткой.       — Я китайский не понимаю, детка, — фыркнул Леруа.       Дэнил и Паскаль нашли друг друга как соперники в шутках. Элли даже немного ревновал своего друга, но остановить этот паровоз взаимных оскорблений и смеха не мог, так что смирился.       — Лоран... — Элли уткнулся в его спину, горячо дыша меж его лопаток, неизменно вызывая этим мириады мурашек под кожей.       Этого было так много, что Дюваль почти сдался. Повернувшись к парню, он обхватил его руками, прижимая к своей груди, в которой застучало в два раза сильнее и в три — быстрее. Но он продолжал оборону.       — Примерь, а я ночью сделаю то самое... — прошептал парень, потираясь носом о его грудь.       — Я тоже сделаю «то самое», — пропел Леруа и подвигал бровями.       — Ладно, — вздохнул Дюваль.       — Я-то пошутил и вообще, мне надо возвращаться на работу, — притворно засуетился Дэнил, собирая награбленное и удалился под заливистый хохот и протяжное «кидало» Паскаля.       Эллиот же засиял, как глянцевая глазурь: такая же блестящая, сладкая и вкусная.       Привстав на носочки, он надел на его макушку берет и, высунув от усердия кончик языка в уголке губ, попытался его поправить. Лоран считал, что красивее от этого он уж точно не станет, но запах вишнёвого джема и слоёного теста круассанов, что парень недавно ел, всё-таки заставил его окончательно сдаться.       — Ну вот и всё, — Морель опустился на пятки и сложил ладони как для молитвы.       Паскаль замер, не донеся ложечку до рта возлюбленного, Поль, устав ждать, сам подался вперёд, тоже смотря на Лорана своими разноцветными глазами. Леруа, прижавшись со стороны улицы к стеклу, поднял телефон, делая фотографии с гаденькой ухмылкой. Лоран же ощутил, как его лицо краснеет под всеми этими взглядами. Даже девушки из офиса замолкли, сосредоточив внимание всех в помещении на хозяине.       — Ну всё, хватит, — Лоран, услышав свой голос, внутренне застонал. Он засмущался.       — Нет, не снимай, — Эллиот ухватил его за запястья, не моргая, глядя на него. — И это... Ночью тоже не снимай, ладно?       — Пф-ф, — Паскаль отвесил лёгкий подзатыльник своему парню за смешок и улыбнулся им.       Лоран кивнул и заправил прядь его волос за ухо. Прикоснувшись к серёжке, что подарил ему на прошлый день рождения, он улыбнулся.       Элли очень любил эти колечки из розового золота. Дюваль просто подумал, что если ему нравится розовый цвет, то понравятся и эти серёжки. И не прогадал. И всё же, теперь, спустя целый год, он считал, что этот маленький подарок никак не равносилен тому, что ему подарил Эллиот.       Он всё-таки заставил его открыть свою маленькую кондитерскую. Лоран до последнего сомневался, но это таки стало делом, ради которого стоило просыпаться по утрам. Они всё-таки нашли помещение за углом дома, и, хотя место казалось Дюваль глухим, он всё-таки согласился с решением Эллиота начать работать именно там. Почти сразу у них появились постоянные клиенты: они живут неподалёку от прошлой работы, так что по всему офису весть разошлась быстро с подачи Элли, и все стали ходить к ним, Мими тоже одобрил, хотя смотрел до сих пор побитой собакой; туристы, очарованные чисто французским стилем, эстетикой и харизмой Эллиота, не могли проходить мимо, не попробовав что-нибудь.       Лорану оставалось только делать то, что он умел и любил, всем остальным занимался оленёнок. Интерьер, меню и вкусы десертов, обслуживание клиентов. И сколько бы Дюваль не спрашивал, Эллиот говорил, что ему не тяжело, и новая работа ему по душе. Лоран верил. Потому что его глаза сияли после очередного рабочего дня, а губы были сладкими.       Лорану даже изредка приходилось выходить на обслуживание из-за слишком большого наплыва клиентов. И почему-то он не отпугивал их больше.       «Потому что моё лицо не такое недовольное, как раньше» — думал он. Потому что невозможно корчить кислую мину, когда ты так счастлив. Потому что дело было не в лице. Он больше не прятался и не скрывал то, что он способен на большее, чем сортировку бумаг — он прекрасный кондитер.       — Ладно, идите работайте уже, — отмахнулся мужчина, отвернувшись к витрине.       — Да, босс, — в один голос отозвались парни и рассмеялись.       Элли скользнул рукой по его спине и забрал стаканчик кофе, о котором Лоран забыл. Накрыв его крышечкой, он воткнул в него соломинку и отправился встречать новых клиентов: молодую семью с детьми до десяти лет, что переговаривались на немецком.       Лоран провёл его обречённо влюбленным взглядом и достал новую партию пакетов. Давно пора было заказывать их больше — до конца дня от них уже оставались одни воспоминания.       К вечеру, когда людей осталось совсем мало, Паскаль убежал на каток, а Леруа снова привёл свою жёнушку и ворковал с ней в углу, как влюбленный школьник, Дюваль позволил себе расслабиться. Морель доверчиво прижимался к нему спиной, поглаживая сцепленные в замок пальцы на своем животе, и ликвидировал излишки лимонного суфле.       — Ничего не слипнется? — поинтересовался Дюваль, взяв его за круглые щеки пальцами, из-за чего губы Мореля вытянулись милой уточкой.       За время поедания сладкого Элли поправился. Это не было чем-то критичным, к тому же, Лорана буквально сводила с ума его новая фигура: мягкий животик, округлившиеся бёдра и попка, замечательные щёчки. Трогать его было одним удовольствием, без которого начиналась натуральная ломка. Мужчина считал это совершенно привлекательным и сексуальным в нём, а ещё показателем своего мастерства, как человека, что готовит сладости. Эллиот же, когда только заметил изменения в себе, чуть не упал в депрессию. Усиленно занимался в зале, прекратил есть сладкое, даже не позволял Лорану прикасаться к себе «пока снова не стану красивым». Уже через неделю такой голодовки, что устроил и себе, и ему Эллиот, у Дюваль сдали нервы и он показал Морелю, как тот ему нравится в таком виде. Всю ночь показывал. И половину дня. Пока в доме не закончились все сливки, йогурты, крема и банальная смазка. Больше Эллиот не промышляет диетами и забастовками.       — Если и слипнется, то не от этого, — мурлыкнул парень и двинул бёдрами назад, потираясь о его пах.       — Мы ещё на работе, — напомнил Лоран, на самом деле готовый не очень воспитанно выпереть друга с его женой, погасить свет, и прямо на месте довести Эллиота до пары-тройки оргазмов.       Когда колокольчик над дверью тихо оповестил о приходе посетителя, Лоран отстранился от парня и застыл так же, как тот.       Невысокая женщина окинула заведение строгим взглядом и поджала губы. Лоран нашёл под стойкой мигом ставшую влажной ладонь мальчишки и сжал её. Эллиот слегка побледнел и стиснул его руку до хруста, опасаясь сдвинуться с места.       Они так и не говорили. Морель хотел, но так боялся, что постоянно избегал встречи с матерью. Дюваль не желал его заставлять, только мягко подводил к тому, что всё-таки это его мама, и он давно планирует. Но не успел ещё подготовить его к этой встрече.       Женщина выглядела старше, чем на фото, худее и более измученно. Совсем не так, как её запомнил Лоран, не так, какой он её представлял из рассказов мальчишки.       — Добрый вечер, — сухо поприветствовала мисс Морель, цепко оглядев сына и переключившись на Дюваль, что тоже недовольно нахмурился.       — Привет. Мама, — оленёнок нашел в себе силы и выдавил из себя улыбку, что почти не уступала в очаровательности искренним. — Хочешь что-нибудь? У нас самая лучшая меренга во всем Париже.       — А ты, верно, везде её успел попробовать? — уточнила она, и уголок её губ, под которым находилась такая знакомая Лорану родинка, дрогнул. Дюваль напрягся и хотел было раскрыть рот, но Элли сжал и выпустил его руку в немой просьбе не вмешиваться, так что он не стал. — Благодарю, мне кофе, чёрный и без сахара, я на диете. Тебе, я погляжу, тоже не помешало бы, — она кинула презрительный взгляд на недоеденное суфле и снова на лицо сына. Её взгляд не изменился, остался таким же колюче холодным.       Элли кивнул, опустив тарелку с десертом вниз и отвернулся к кофемашине. Лоран с болью смотрел на то, как плечи Элли поникли, а лицо стало непроницаемо отстранённым. Таким он своего мальчишку ещё не видел, сдержаться от хамства матери Эллиота казалось ему невыполнимой задачей, но он пытался изо всех сил. Ногти впились в ладони до следов полумесяцев на коже, зубы сжали внутреннюю сторону щеки. А в груди болело всё равно больше.       — Знаешь, мама, — повернувшись, Эллиот гордо поднял голову, сразу становясь знакомым Лорану. Он неторопливо накрыл стаканчик крышкой и потёр печатку с названием кондитерской на стаканчике, прежде, чем поставить его перед матерью. Женщина удивилась его тону: её тонкие брови того же коричневого цвета что и у Эллиота поползли вверх. — Я больше не фигурист, никогда им не буду больше. И я всё равно счастлив. Мне больше не надо морить себя голодом и отказывать себе в сладостях, чтобы ты меня любила. Я могу выглядеть так, могу быть толстым, и меня всё равно любят. Не за медали, а просто так, потому что я есть. Оказывается, так тоже бывает, это достаточно веская причина.       Лоран преодолел жгучее желание поцеловать оленёнка, но гордость за то, что тот нашел в себе силы сказать это, бушевала так яростно. Дюваль восхищённо смотрел на возлюбленного, совершенно позабыв понаблюдать за реакцией женщины на эти слова.       — Если всё, что ты хочешь мне сказать, касается моего внешнего вида, то, прошу, не надо. Я — не только то, как я выгляжу. — Морель отвёл взгляд и поднял его на лицо Лорана, продолжая обращаться к матери: — Меня любит потрясающий мужчина, которому всё равно, что я не такой изящный, каким ты пыталась меня сделать. Этот мужчина делает меня счастливым, и своими десертами — тоже. Я такой, потому что тоже люблю его.       Лоран взял лицо парня ладонью и погладил щеку большим пальцем, глядя в глаза. Он давно сказал, что любит Элли. Но тот, видимо, хранил это признание для подходящего момента. Дюваль не сомневался в их чувствах, но услышать это было просто потрясающе. К тому же, таким сильным и уверенным голосом, который давал отпор фактическому обидчику.       — Я люблю тебя, — прошептал Лоран, поцеловав мальчишку в лоб. Страсти Элли, видимо, не хватало больше на ещё какие-нибудь пламенные речи. Он обхватил его руками, пряча лицо, и Лоран взял ответственность на себя. Подняв взгляд на женщину, что сидела совершенно оглушённая, он решил закончить: — Мисс Морель, я благодарен Вам за Эллиота. За то, что он есть. Но это всё, что я могу Вам сказать.       Женщина молча забрала свой стаканчик и, цокая каблуками по полу, вышла на улицу. Лоран смотрел на то, как она закрыла прозрачную дверь, как её плечи затряслись в немых слезах.       — Ты плачешь? — поинтересовался Дюваль, вернув внимание на оленёнка.       — Нет, — хлюпнул носом тот в его грудь.       Лоран улыбнулся и поднял его лицо за подбородок на себя. Влага в уголках голубых глаз не спешила исчезать. Он наклонился для поцелуя, но колокольчик снова прервал их.       — Знаете, — начала мисс Морель, решительно стянув с шеи шарф и вытерла им свой нос. — Дайте мне латте с сиропом и вот этот кусочек. А лучше два, — она постучала ногтём с нежно-розовым лаком по витрине, указывая на итальянский панфорте. — И меренгу, раз она у вас так хороша, тоже давайте.       — Мам? — Элли удивлённо раскрыл глаза и вытер покрасневший нос рукавом водолазки. Таким же жестом, как его мама.       Лоран улыбнулся, кивнул и повернулся к пирогу с сухофруктами, выкладывая его на тарелку и дополнительно притрушивая сверху сахарной пудрой.       Дюваль был уверен, что всё будет в порядке, потому что Элли очень добрый, плохая женщина не могла воспитать такого ребёнка. Потому что как бы она не поступила в прошлом, Эллиот всё равно её любит. И, судя по всему, она тоже любит его. Просто всё это время она не знала, как правильно это проявлять.       Дюваль мог бы её научить кое-чему.       fin.