Перекрёсток судеб 1

      Он медленно шёл по мостовой, глядя под ноги, считая шаги и дома и думая о том, что же ждёт его там, впереди… В руке он сжимал скомканный листок, исписанный с обеих сторон.       Этот листок ему вручил его лучший друг, Сузуки Ха́ру. «Это твоя последняя надежда, Ка́дзуто», – вот что он сказал тогда. Сначала даже казалось, что это какая-то шутка. Плохая, глупая шутка, не более – это было в стиле Хару. Но очень скоро отчаяние взяло вверх над недоверием, и он решился на эту авантюру, абсолютно не подозревая, куда идёт и что с ним будет.       Он замедлял шаг, по мере того как приближался к цели. Вот он остановился совсем, медленно повернул голову влево, ожидая увидеть что угодно: кабак без вывески, дорогущий ресторан, ночной клуб – в общем, что бы то ни было из рядавон выходящее, как бы вырывающиеся из контекста скромных домиков, жавшихся друг к другу и смотревших на узкую одностороннюю улочку – но у Кадзуто и в мыслях не было, что это окажется… кофейней. Обыкновеннейшей кафешкой с меловой доской, на которой аккуратным почерком было начертано название – «Антейку», у входа. Снаружи кофейня выглядела настолько похожей на всё, что её окружало, что это буквально повергло его в ступор. Недолгий, конечно, но Кадзуто потребовалось время, чтобы понять, что он в нужном месте.       Открывшись, дверь задела колокольчик, который мелодичным звоном известил персонал о появлении нового гостя. Кофейня была уютно обставлена: круглые столики в центре со стульчиками с витыми ножками и удобными спинками, более просторные места у стены с кожаными диванчиками, лампы тёплого освещения в мутноватых абажурах, новые деревянные окна, из которых открывался замечательный вид на ухоженную мостовую, пустую, что было удивительно для центра переполненного Токио. Кадзуто присел за столик, о котором было написано в записке Хару: «В самом центре, с шатающейся ножкой. У него будет стоять только один стул». Этот стол был самым неприглядным в заведении. Официантка, синеволосая девушка, ещё школьница, подошла к нему через пару минут.       – Добро пожаловать! Вы готовы сделать заказ? – спросила она с тёплой улыбкой.       – Кофе с имбирём и шоколадный пончик, пожалуйста. Я слышал, у вас лучший кофе во всём городе… – ответил Кадзуто, неуверенно подглядывая в листок.       – Спасибо за похвалу. Может, что-то ещё? – сказала девушка… что это за тон? Сожаление? Жалость? Почему-то эта маленькая деталь заставила остатки волос на голове Кадзуто зашевелиться. Во что Хару в его втянул?       – Я здесь исключительно ради кофе, мусумэ-тян, – «Откажись, если тебе предложат что-то еще». – И пончиков, разумеется. Кадзуто взглянул на неё. Её и без того бледное лицо побелело, улыбку как ветром унесло. Оно стало… скорбным, как показалось мужчине. В памяти всплыло лицо гробовщика… Она одними губами прошептала: «Следуйте за мной», и направилась к двери в подсобные помещения. Он последовал за ней. За дверью оказалась лестница на этаж выше. Поднимаясь по ней, девушка бросила через плечо:       – Вы можете пожалеть об этом, мистер.       Вместо ответа Кадзуто фыркнул. Конечно, он об этом пожалеет. Он уже жалеет всей душой, но куда деваться, когда ты уже пришёл? Девушка смолчала. Они прошли в полутёмную комнату, похожую на додзё,довольно маленькую, в шесть татами. В центре, сложив ноги по-турецки, сидел старик, с интересом следивший за движениями Кадзуто из-под тяжёлых складок век. Морщины струились по его улыбающемуся лицу, седые волосы волнами падали на плечи. Мужчина еле заметным жестом пригласил Кадзуто присесть на татами прямо перед собой.       – Наверное, мне сто̀ит представиться. Йошиму̀раКу̀руши, – сказал он хрипловатым голосом.       – Кирига́я Ка̀дзуто. Мне говорили, Рэкихава-сан…       – Что я исполняю желания, нет так ли? О да, это я могу, – усмехнулся старик. – Конечно, если ты знаешь, чего желать, и чего это тебе будет стоить.       – Вы о деньгах? – сердце Кадзуто ухнуло куда-то вниз. Вот так всё и закончится. – Рэкихава-сан, у меня совсем нет денег…       – Почти ни у кого из тех, кто сюда приходит, их нет, Киригая-кун. Не волнуйся, это бесплатно. В смысле, именно я никакой материальной платы не требую… Что ж, молодой человек, загадай желание!       Кадзуто замялся.       – Я… я не знаю, что могу пожелать, – признался он после нескольких секунд раздумий.       – Ну…. Тогда расскажи мне, что же такого случилось, что ты пришёл ко мне. – С чего бы начать, – замялся Кадзуто. – Сначала мои родители погибли в автокатастрофе… врагу такого не пожелаешь, знаете. Боги, как вспомню их на опознании… Затем моя жена умерла от пневмонии. Она даже не жаловалась на самочувствие, пока ей не стало так плохо, что она выкашляла часть лёгкого, – от этого воспоминания он содрогнулся, слёзы застлали глаза. – Потом… потом наш сын… глупый мальчик… – рыдания вытеснили речь. Чтобы успокоиться, Кадзуто потребовалось много времени и вся воля, что у него осталась. – Затем меня уволили. Компании показалось, что мои оплачиваемые отпуска в последнее время приносят большие убытки. Вот я и здесь. Мне нечего есть, я даже не смог бы оплатить кофе, который заказал. Мне негде жить. И идти теперь некуда.       – Вижу, эта твоя жизнь зашла в тупик, я прав? И нет ничего, что заполнило ту пустоту внутри, что появилась после утраты любимых. Я всё верно говорю? – Кадзуто кивнул. – Что ж, даже на этот случай у старика Рэкихавы есть средство. Тоука-тян, налей гостю тринадцатого.       Девушка вышла, и Рэкихава, заметив непонимание на гостя, принялся объяснять:       – Боги могут творить чудеса, это известно каждому в Японии. Я обнаружил, что кофе – мощный инструмент исполнения их воли, он сильнее, чем таблички с желаниями в сотни раз. Тот кофе, что я тебе дам, дарует тебе новое тело и жизнь. Но, – поднял он руку, предупреждая восхищения и благодарности. – Но взамен он отнимет у тебя самое дорогое. И твоё настоящее тело будет мертво. Ты не сможешь жить жизнью, которую уже прожил.       Как только выпьешь его – сразу умрёшь. Но это даст тебе возможность войти в чужое тело, захватив его. Ты проживёшь жизнь заново, снова женишься, заведёшь детей и позабудешь о своих теперешних несчастьях, – Тоука принесла чашку дымящегося чёрного кофе на блюдце. – Я не вправе указывать тебе, что делать. Ты можешь выпить его, а можешь уйти. Не торопись, от этого решения зависит не одна судьба. Старик, кряхтя, поднялся и вышел из комнат.       Кадзуто молча смотрел на чашку. Полумрак помещения вкупе с манящим запахом кофе создавал впечатление уюта – ему не хотелось уходить, а хотелось только сделать глоточек и поспать на тёплом полу. В голову пришла тысяча воспоминаний из детства, такого счастливого, но такого далёкого… Поездка к бабушке с дедушкой в августе, когда ему было восемь, первая любовь в тринадцать, которая намного позже переросла в любовь до гроба, первый поцелуй, окончание школы, университета, свадьба, рождение сына… он мог пережить это всё заново, он мог забыть свои нынешние страдания и невзгоды. Кадзуто поднес горячую чашку к губам. Маленький глоточек – и напиток обжёг язык и горло нестерпимой горечью. От неё в голове совсем помутилось, и мужчина упал на спину, пролив тёмную жидкость на одежду и на пол, но ему было уже всё равно. Он даже улыбнулся напоследок: впереди его ждёт новая, счастливая жизнь… Сузуки Хару шёл домой, когда пропал. Полиция нашла его лишь через три дня в двадцать первом районе. Неподалёку нашли и тело Киригая Кадзуто. У обоих остановилось сердце. По словам судмедэкспертов, в одно и то же время.

***

      – Дорогой, ты проснулся? Скорее вставай, а то в школу опоздаешь… – услышал он.       Приподнявшись на кровати, он увидел вокруг себя незнакомую комнату, почти полностью заставленную фотографиями и картинами в рамках.       Его не покидало чувство, что это всё нереально, что стоит ещё раз моргнуть – и всё пропадёт, исчезнет на окраине подсознания и больше никогда не появится перед глазами. Но пока ничего такого не происходило, и он решил осмотреться получше.       Опустив босые ноги с кровати, он встал и подошёл к столу, где его внимание привлёк портрет мальчика с белоснежными волосами и глазами василькового цвета. Портрет был таким реалистичным, что Кадзуто показалось, что он смотрит в зеркало. Тем больше было его удивление, когда, подойдя к зеркалу, он увидел почти точную копию той картины. Горло тут же сжалось, Кадзуто издал то ли хрип, то ли свист и закашлялся.       – Юки-тян? – женский голос раздался из-за открывшейся двери. – Юки-тян! – повторил голос с нотками истерики.