Перекрёсток судеб 1

      … Он не ожидал проснуться снова. И когда понял, что проснулся, волна гнева и отчаяния заполнила его сознание. То, что он сделал, было зря, напрасно. Мозг беспрестанно выдавал воспоминания прошедшего года. Года, прошедшего в чужом теле, года, наполненного непониманием, обидами и раздражением. Фу-фу, я, должно быть, опять драматизирую… в конце концов, было и много счастливых моментов, которые тоже мелькали перед закрытыми глазами… Но вот пленка пошла по второму кругу, и Кадзуто решил, что с него хватит.       Открывая глаза, Кадзуто, которого уже давно никто не называл Кадзуто, увидел его. Старика, лицо которого, постоянно спокойное, было испещрено тысячью морщинок. Старика, глаза которого были похоронены под горой грубой кожи, старика в классическом костюме-тройке, опирающегося на трость с серебряным набалдашником, сидя при этом в кресле, которого в палате быть не должно было, закинув одну ногу на другую. Старика, которого он отчаянно хотел обвинить в том, что случилось, но не мог. Это была не его вина, виноват был лишь Кадзуто.       – Дурак, – гаркнул Рэкихава, который не постарел ни на йоту с того момента. Впрочем, прошёл всего лишь год, ничего удивительного. Старые люди стареют незаметно. – И вот так ты воспользовался своим шансом? Шансом, за который платил не ты? За который умер твой лучший друг и тот бедный мальчик? Мальчик, чьё тело ты занял лишь для того, чтобы спустя год отказаться, сдаться, выбросить, как кучу мусора? Даже если Рэкихава и испытывал гнев, это никак не отразилось на его древнем лице. Оно прямо-таки излучало спокойствие, вразрез с голосом, звенящим в голове набатом. Кадзуто не был в состоянии даже повернуть голову.       – Где я? – спросил он слабым голосом.       – В больнице. Где же ещё будет человек, переживший аварию?       – Ну, этот человек планировал по крайней мере морг…       – Ты посмотри на этого шутника! – скривился Рэкихава. – За этот год ты стал больно дерзким, молодой человек.       – И зачем же ты пришёл, старик? – Кадзуто пересилил себя и приподнялся в койке. – Читать лекции о ценности данной мне жизни? Или вернуть тело его владельцу? А может, просто довести меня до новой попытки? Не сомневайся, старик, как только смогу ходить, сразу выйду в окно.       За такую дерзость Кадзуто сразу же получил серебряным набалдашником по лбу. Что ж, это было вполне заслуженно.       – Многовато у тебя прыти, юноша. В отличие от ума. Это мы исправим. Ещё один удар, на этот раз в плечо. Плечо и так болело, как и всё прочее, но от удара Кадзуто невольно вскрикнул.       Рэкихава продолжил:       – Можешь не говорить, что тебя побудило совершить этот мерзостный поступок. И так знаю. Не ты первый, не ты последний. Не смог смириться с тем, что из-за тебя умерли люди.       Кадзуто хотел было что-то сказать, но тут же новый удар повалил его на койку.       – Не перебивать меня! – рявкнул старик голосом, который ну никак не сочетался с мягким и спокойным выражением лица.       Вот тут Кадзуто струхнул. А человек, сидевший перед ним, продолжил ровным менторским голосом:       – Как бы то ни было, ты не ценишь собственную жизнь. Ты считаешь, что твоя смерть загладить вину. Ты ошибаешься, – он упредительно ткнул больного набалдашником. – С этого момента ты работаешь на меня. В Антейку. Можешь говорить.       «Ага», – захотел сказать Кадзуто. – «То есть, когда мне нужны была твоя помощь, когда меня разрывали сомнения, когда я боялся каждого шороха, каждого взгляда, когда каждый знакомый этого мальчика спросил меня: «С тобой всё в порядке, Юки-тян?» – тогда тебя здесь не было. И вот, когда я уже всё решил, обдумал и почти воплотил, и только глупая случайность убила все мои планы, появляешься ты, проклятый старик, и начинаешь диктовать мне, что делать. Пошёл ты к чёрту».       Всего этого он не высказал. Вместо этого он сказал просто:       – Это невозможно. Я, если ты не заметил, не могу двигаться!       Загадочная улыбка пробежала по морщинистому лицу. Рэкихава движением настоящего фокусника извлёк из внутреннего кармана своего костюма чашечку дымящегося кофе. Кадзуто подозрительно посмотрел на неё.       – Не бойся, никаких жертвоприношений, – заверил его старика. – Это декокт, временно ускоряющий регенерацию. Просто в чистом виде он отвратителен на вкус и запах. Кофе нейтрализует этот минус. Собирай вещи, тебя выписывают.

***

      «Чёртов старик!»       Эффект проклятого зелья проявился через какие-то полчаса после ухода Рэкихавы. Внезапно всё тело Юки (или Кадзуто?) охватила боль. В принципе, боль и так присутствовала, но это была другая. Жгучая, повсеместная и неизбывная. Юки с крутился в бараний рог, тихо проклиная на чём свет стоит себя и тот день, когда Хару дал ему ту бумажку, Рэкихаву и то, что с ним связался.       А потом он подумал, что, возможно, он умрёт от этой боли. И эта мысль его почему-то напугала. Очень сильно.

***

      Антейку почти не изменился за тот год. Но всё ж таки небольшой ремонт место имел. Шатающийся столик в центре был убран, его заменила декоративная балка. Появился выход на террасу на втором этаже.       У входа его ожидала Тоука. Немного повзрослевшая, а может, и просто отрастившая волосы. Она помахал ему рукой, очень мило улыбаясь. Он ответил тем же.       – Аои Юки, верно? – спросила она. – Мне не нужно твоё настоящее имя, мистер, – улыбнулась она снова, видя, очевидно, его сомнения. – Пойдём, покажу тебе тут всё.       Она похожа на кошку, заметил Юки. Худую, ласкающуюся кошку очень красивого иссиня-серого окраса. Раньше ему не приходило в голову такое. Удивляясь всё больше, Юки вытерпел, когда Тоука потрепала его белые мягкие волосы.       Работа была несложной. Просто подходишь к столику, записываешь заказ и идёшь за стойку, где варишь кофе и выкладываешь его и сласти на круглый эмалированный поднос, который относишь к столику. На самом деле, она сильно отличалась от той, что Каздуто делал до того. Сидеть перед экраном и писать тексты ему до сих пор казалось более привычным.       Кроме Юки (с этого момента, с вашего позволения, я начну называть его только Юки, чтобы в ваших головах не происходило путаницы) здесь было ещё два официанта: Тоука и Нишики, рыжий высокий и худой как спица парень лет девятнадцати, отличавшийся сварливым характером и агрессивным отношением к Юки. И вообще ко всем.       Смена прошла, как в тумане, и спустя четыре часа Юки был уже на пути домой. А на пути домой – это на поезде до Шин-Осака. Выходя из поезда, Юки получил удар по голове. Чем-то тяжёлым. Обернувшись, он увидел… Акаи Тори, «его» лучшего друга. Она выглядела экстремально разозлённой.        – О ха йо, Акаи-кун.       – Не… называй… меня… Акаи-кун!! – задыхаясь от возмущения, проговорила Тори. Мальчика совсем не удивила такая бурная реакция. Никак она не поймёт.       – Чего тебе надо? – спросил он холодно. Не поймёт, что её любимый Юки уже не тот, что она знала год назад.       – Мне нужны объяснения, Юки! Что происходит с тобой? Сначала ты отстраняешься от меня, друзей, а потом исчезаешь на неделю. И нахожу я тебя в поезде из Токио.        – Превратности судьбы, – вздохнул уже порядком уставший от подобных разговоров Юки.        – Ты можешь хоть минуту побыть серьёзным, а?! Что ты делал в Токио? И что произошло… ну, ты понимаешь. Что произошло во время твоей поездки год назад?        – Прости, Тори, но минута вышла. Я не обязан перед тобой отчитываться. Я устал после смены, Тори-кун. Спокойной ночи.        – Э? Ты что, нашёл работу?        – Спокойной ночи.       С этими словами он направился в сторону места, где перед отбытием в Токио оставил свой велосипед.       Он стеснялся Тори с того самого момента, как впервые после его «переселения» она заговорила с ним. Не стеснялся даже, а скорее боялся, что она заметит изменения в поведении, несоответствие, чужие воспоминания – всё, что могло выдать в её друге взрослого и совершенно незнакомого.       Зайдя домой, он молча скинул обувь и направился в свою комнату. Вверх по лестнице, потом направо, дверь в конце коридора. Не раздеваясь, повалился на кровать. Ну и, как полагается, заснул.