Искал

Голова малость болела от ожидания в аудитории. Темперамент парня не предусматривал лишнюю трату времени просто сидя. В его руках всегда была либо книжка, либо компьютерная мышка. И, конечно же, самые очевидные предметы – карандаш и холст или, на худой конец, клочок бумаги. Занятий всегда было достаточно и он все успевал, не понимая, как люди что-то не успевают, ведь если хочешь – время выкроишь. Кроме таких высоких умений в рисовании, Андрей играл почти на профессиональном уровне в компьютерные игры. Да и поэзией, рассказами, которые уходили «в стол» он тоже занимался. Сам для себя рамок Андрей не устанавливал и не причислял себя ни к гуманитариям, ни к технарям и занимался просто тем, что любил, чем сам себя и порой остальных разжигал. Всё это делал потому что н р а в и т с я, а не ради призрачной славы и фанбазы. На выходных вместо привычных вещей, возможно, в руках появлялся бокал с крепким напитком. Впрочем, это не означало, что трех предыдущих вещей не было. Да и не всегда для первого нужны были именно выходные. Правда попытки рисовать или писать что-то на пьяную голову заканчивались примерно ничем или пьяной идиотией, которая летела комком бумаги в мусорное ведро. Вскоре такую затею, как творить в нетрезвом состоянии, он забросил. Андрей вздохнул, поправил очки на переносице, осматривая тех, кто, как и он, пришли пораньше. Пока что в аудитории были только две девушки, которые, похоже, были подругами. Остальные десять человек (включая Андрея) – парни. Это вызвало у него легкую улыбку, так как стереотип о математических способностях девушек на его факультете подтверждался. Сам он в стереотипы верил неохотно, как и в четкие определения некоторых вещей. Слишком уж мир шаткое, абстрактное понятие. Мысли и невербальное знакомство с одногруппниками перебил звук скрипящей в двери – в аудиторию кто-то вошёл, привлекая внимание остальных. Две девушки переглянулись, увидев парня с непослушными рыжими кудряшками, а мужская половина одногруппников лишь окинула его спокойным взглядом. На фоне их, выглядевших как кандидаты наук, этот незнакомец был словно настоящий панк. Андрей на миг перестал дышать. Ему показалось, что из-за волнения и сентябрьской жары просто стало немного дурно и он принял своего однокурсника за парня из снов, а потом поморгал, зажмурился, открыл глаза, а знакомые черты так и не исчезли. Это был он. Точно он. И он приближался. Рассекая уверенно через аудиторию, этот незнакомец уселся с Андреем рядом, улыбаясь так, что от его глаз разбегались лучики морщинок. - Серафим, – протягивая руку, сказал он. Андрей только сейчас заметил, что все, не только девочки с первого ряда, присутствующие держались группами или парами, и только ему удалось сохранить автономию. Видимо поэтому этот новый (или не очень) знакомый сел к нему. - А…Андрюша, – сказал он, на автопилоте протягивая подрагивающею руку Серафиму. Его так называла только мама. Организм выкинул какую-то защитную реакцию на шок, видимо. - Ох ебать. Ну, Андрюша, так Андрюша, – Серафим всё улыбался. Андрей отметил, что у него теплая, широкая и крепкая ладонь. – Волнуешься что ли? - Не… «Да соберись ты, твою мать» - вопило во всю сознание, пока он пытался привести свою речь в норму. Его поток мыслей всегда был быстрее, чем язык, но раньше таких «ступоров» ему не приходилось переживать. Легкое заикание. Не более. - А я смотрю ты чет какой-то шокированный. Че, родаки заперли сюда, как меня? Вдох. Выдох. Опять играем в нормального человека. - Нет. Мне это интересно просто. Физика, типа. Как такое может быть неинтересно? Это то, что нас окружает! – протараторил Андрей, неосознанно сжимая руку в кулак, впиваясь ногтями в руку. Еще бы ему и не быть шокированным! - Нихуя себе. Меня родаки заперли сюда, чтоб я в армейку не попал. Хотя я и не против был, – он смотрел прямо в глаза Андрею, удивленно их рассматривая. Сначала сам Андрей не понял в чем же причина такого пристального взгляда, но быстро вспомнил о своей гетерохромии. О ней и сам часто упоминал, если кто-то вдруг из-за освещения ее не различал. - И почему именно физика? - Да с языками у меня как-то не складывается. Хотя, - он призадумался, - пишу маленькие стихи, но это больше графомания. - Стихи? – изумился Андрей, стараясь заглушить пульсацию, которая барабанила в висках. Сжатый кулак изнутри покрылся липким потом, а нога предательски дернулась. Кажется, Серафим этого не заметил. - Ага. Да и ЕГЭ хорошо сдал по вступительным предметам на этот факультет, – Серафим пожал плечами, снял джинсовку. В аудитории стало жарко не только Андрею, который почувствовал липкий пот теперь и на спине под рубашкой в клетку и пиджаком. Разговор дальше не особо складывался, ведь Серафим невербально «клеил» девочек, а потом рассматривал парней, пока Андрей так же изучал его поверх очков с тонкой оправой. Единственное, что отличало его от картинного, как Андрей узнал, Серафима – волосы. Они были рыжие. И всё такие же кудрявые, непослушные, сухие от осветлителя и красок. К ним даже хотелось прикоснуться, чтобы ощутить их пористость, пропустить сквозь пальцы. И сам Серафим, зеркально отображая мысли Андрея, зачесал их пальцами назад, не обращая внимания на его упрямый взгляд. Рыжий цвет был неярким, и выглядело так, как будто он «застрял». Наверное, из-за того, что красный цвет въелся в волосы и оставил оттенок после многочисленных смывок. Выбритые бока были натурального цвета - русого, как у самого Андрея. Глаза…были серые, как небо после проливного дождя – будто сейчас серость рассеется, и оно поголубеет. Они были скрыты под странными зелеными очками и Серафим всё же их потом снял. Эти глаза сверкали добротой и порой переливались искорками веселья, в них бурлила энергия, которой улыбались даже хмурые «очкарики» с первых рядов, которым Серафим едва усмехнулся. От него будто веяло любовью к людям. Даже немного заразной. Взгляд Андрея перетекал с одной черты лица на другую, медленно изучая каждую, как будто до этого он десятки раз не рассматривал их и не рисовал. Лицо было с почти идеальными очертаниями, будто его лепили лучшие скульпторы Афин. Правильное, четкое, с легкой щетиной, которой у самого Андрея еще не было. Как художник Андрей эти пропорции оценил. Конечно оценил! В живую Серафим ему нравился ничуть не меньше, чем немой или нарисованный по мотивам сна. Вызывал такой же бешеный адреналин и желание не просыпаться, ведь сны постепенно стали осознанными. Настолько осознанными, что вдруг перешли в реальность. Сознание судорожно пыталось не выкатить эмоции в истерику. Мистический страх сдавил горло. Как будто вчера, пока он спал, Венера пришла и оживила парня с картин. Только вот Андрей не просил у богини этого. Только если на задворках сознания, но это ведь не считается? Богини не обращают внимание на мысли простых смертных. Лишь иногда заглядывают в самые темные уголки с тараканами, наверняка, чтобы потешится. И Андрей поймал себя на мысли, что, откровенно говоря, пялился. Поэтому поспешно отвел взгляд и стал рассматривать большую пыльную аудиторию университета родного города. Ничего интересного не увидев, стал ждать начала первой пары. Как оказалось позже, Серафим очень болтливый, да еще и юморной. Девчонки, не особо живо реагирующие на него, как и парни, быстро ему наскучили и всю первую пару он говорил, а Андрей старался слушать, скрывая непроходящий шок и вдруг понял, что маленькая мечта с задворок сознания – услышать голос парня со снов, сбылась. Правда всё это больше походило на еще один дурацкий сон. Как будто Андрей напился и в пьяном бреду видел галлюцинации собственной подкорки. Голос у Серафима был ровный, низковатый и с хрипотцой. По последнему было понятно, что он либо курит либо курил. Сейчас бы вдохнуть запах волос и понять это. От этого желания проступила усмешка на лице. Он болтал обо всем. Перескакивал с темы на тему. Обсуждения вел начиная с прически их преподавателя и заканчивая своими приключениями на сдаче ЕГЭ. Андрею в ответ рассказать было нечего – сдал государственные экзамены хорошо и поступил на бюджет по профессии, которую сам выбрал. Родители, как обычно, поддержали. И эта болтовня даже не раздражала, возможно потому, что Андрей сам был болтливый, но когда в голове не стоял туман шока. А сейчас он лишь кивал, вставляя максимум пару слов в пересыпанную сочными матерными эпитетами речь Серафима… И всё примерял ему имя. Серафим. Какой-то неземной, удивительный. В самый раз для этих серых глаз и милых черт, которые ему снились. Все как по Пушкину. После первых трех пар Андрей шел, нет, летел на крыльях непревзойденного восторга, который сам именовал «ахуем», домой. Серафим, до этого, спросил про контакты, и он лишь дал ему название своего аккаунта в инсте, нацарапав маркером его на бумажке. А потом поспешно ушел, не кинув короткое "пока" или хотя бы объяснив свою нервозность. Да и что тут объяснять-то? Ему казалось, что Серафим посчитает его странным и сам отцепится уже при второй встрече. Андрей ошибался. Он влетел в квартиру, здороваясь кивком по пути с мамой, которая не поняла его ошарашенного вида и даже забыла осыпать привычными вопросами про учебу и новое место. Да, и, если бы задала, Андрей бы внятно не ответил. Мама, про себя поняв ситуацию, поспешно ретировалась на кухню, заботливо почти прошептав: - Поговорим потом, да, Андрюш? В ответ Андрей лишь кивнул. Вышло как-то нервно. Так же нервно он захлопнул дверь в свою комнату с серыми обоями в странных узорах с белой каёмкой по краям. Если сможет, то да, поговорят. Но Андрей думал о том, что поговорит он сегодня разве что с врачом и его отправят в комнату с белыми стенами. Фантазия стала подкидывать совсем пугающие картинки. Он вытряхнул из желтой папки знакомую картину. Бумага хрустела, мокрые пальцы чуть подрагивали, а от влаги зарисованный кусочек липнул к ним. Никогда еще так волнующе-тяжело не было смотреть на свою работу. Будто он увидит там что-то другое - не то, что сам рисовал пару часов. Это самая первая картина, где Серафим появился уже полностью и четко в сознании. Закрепился там. Проявился как кадр фотопленки. Рисунок был неидеальным, и Андрей это знал потому что, как и всякий художник, видел свои собственные косяки. Более поздние рисунки были намного лучше и нарисованы почти с любовью. Да. Это один и тот же человек. Кудряшки, выбритые бока, джинсовка, крепкие руки. Всё это Андрей видел сегодня рядом с собой в аудитории и эти серые глаза, хоть на картине и не было никаких оттенков кроме как серо-черного, но сны были яркими. И цвета в них были как будто выкручены на максимум из-за фильтров. Белая бумага ничем не пахла, но Серафим даже в пыльной, жаркой аудитории раскатывал волны одеколона с приятным запахом леса и мяты. Нервная улыбка прошила его лицо. Кто бы мог подумать... Он на дрожащих ногах опустился в кресло, закрывая ладонями лицо. Бумага, словно самолетик после окончания полета с окон, опустилась на пол и проехалась пару сантиметров возле ног. Теперь все казалось еще большим безумием. Андрей вздохнул и потер руками уставшее лицо. Нужно собраться. Это всего лишь совпадение. Ты же будущий физик нанотехнологий, Андрей. Ничего необъяснимого в жизни простых смертных нет. Или почти нет. Спустя пару часов тупого смотрения в стену и рисунок на полу, он все же собрался с мыслями, надевая маску нормального человека, пошел говорить с мамой и отцом. Отвечал на все вопросы, улыбаясь и кивая, когда нужно. Опять как на автопилоте, словно он чертова машина от Илона Маска, и всё же как-то странно постоянно трепал волосы, поправляя их, зачесывая на затылок и нервно постукивал пальцами по коленке в светлых джинсах. И, конечно, он всё равно заметил на лице мамы некоторое замешательство и обеспокоенность. А потом мама улыбнулась, умолкая и Андрей понял, что может уйти в свою комнату и продолжить рефлексию.