Искал

Весеннее солнце лучиками проникает через шторы, нежно касается белой кожи, едва ли щекоча её, и греет руку с татуировкой катаны. Оно не забывает коснуться белого холста на столе, ластика, лежащего возле чашки с остывшим кофе, который грозится быть вылитым в самом начале работы на этот же холст. И наконец-то солнце касается двоих озер – мутно-зеленого и леденящего серого. Озера обрамлены пушистыми длинными ресницами и лучики их пересчитывают. В ответ на тактильность солнца Андрей лишь усмехается уголком губ, стараясь не отвлекаться от работы. Он ведь пытается погрузиться в черты образа в голове, в идеале перенести его на холст. Раз за разом прокручивает свой последний сон. Такой родной и близкий образ. Кажется, что ему даже удалось уловить запах этого призрака сознания… Андрей недовольно цокает, когда рука дергается и идеальная линия обрывается, а потом вытирает этим же бело-серым ластиком неидеальную часть будущего шедевра. Шедевр не потому, что он рисует, как да Винчи, а потому что человек на картине для него такой. И пусть этот только где-то в воображении и в реальности парню не удавалось видеть никого похожего – не страшно. Ему достаточно и этого. Пока что. Когда во сне Андрею стал приходить четкий образ парня с кудрявыми волосами? Он и сам не помнил. Только после пятого сна встал и решил: нарисует. Аккуратно, линия за линией, стараясь вспомнить каждую черточку лица. Спустя несколько снов он аккуратно добавил некоторые моменты – бусинки пирсинга в брови, веснушки рассыпать по лицу постарался. В итоге вышло хорошо. Возможно, лучше, чем выходили портреты ранее. И Андрей впервые рассмотрел его «вживую». Выбритые бока, ярко-красная копна волос поверх этого, четкие скулы, ровный подбородок и серые глаза. Казалось, что он идеален. Что его неровный нос с горбинкой и широкие плечи просто прекрасны. Потом во снах он появлялся в полный рост. Одет был совершенно обычно – джинсы, футболка с надписью несуществующего, как и он сам, бренда, ботинки на шнуровке и джинсовка с теплой подкладкой. Ничего необычного, но стопка бумаги, лежавшая на подоконнике, с каждым днем становилась тоньше - работ в столе становилось больше. Свою увлеченность парнем из сна, конечно же, приходилось скрывать от друзей, близких. Они бы не поняли. Они бы, возможно, обозвали бы его идиотом. Почему-то хотелось рисовать только этот образ, созданный сознанием. Портреты других личностей отошли на второй план, а пейзажи Невы появлялись намного реже. Парень из снов не говорил своего имени и не говорил, в общем-то, совсем. Лишь дарил легкую улыбку, порой утаскивая с собой Андрея в невиданные дали какого-то маленького города. Во сне иногда им удавалось пройти в один и тот же маленький бар. На входе была неоновая вывеска «Sweet Dream» и она переливалась красно-желтым цветом. Точнее, когда Андрей входил она сияла желтым, а когда выходил – красным. Всё повторялось по одному и тому же сценарию. Если образ покидал бар, то Андрей шёл следом. Сон заканчивался, как только вывеска зажигалась красным. Бар сам по себе был невзрачен. Больше был похож на погреб, в котором раньше хранились бочки с вином. Каждый раз в этом баре они пили что-то новое и сколько бы он не обследовал подобные заведение родного города – найти подобных так и не смог. Ни фиолетово-розовой жижи, ни желтого пойла с манго. Ничего похожего. И Андрей первое время думал, что это город параллельной вселенной, в которой живет этот парень. Все время грешил на свою фантазию, обогащенную детскими сказками с разными мирами. С первых видений до сегодняшнего дня прошло два-три года. Если не каждый день, то каждую неделю этот незнакомец приходил во сне. И эти видения Андрей помнил в деталях, как и его. Порой ему казалось, что он как Пигмалион, а парень – Галатея. И хоть такое сравнение было абсурдным всё равно вполне походило на истину. Андрея влекло к парню со снов и его картин. Казалось, что они стали молча лучшими друзьями и ему не хватало этого парня в реальной жизни. В серых буднях родного города. Хотелось пропустить красные кудряшки сквозь пальцы, вдохнуть запах, услышать голос. Возможно, еще немного и Андрей бы тоже начал приносить подарки, цветы и пить со своими картинами, но до этого пока не дошло. И то из-за того, что пить было с кем и где почти всегда. Вниманием людей он не был обделен. То ли внешность, то ли врожденная харизма и обретенный интеллект помогали этому. Одному бухать тоже удачно удавалось. Богини Венеры в современной России не было, и оживить образ с картины было некому. И в глубине души его это очень сильно расстраивало. Реальные люди, очевидно, были обычными. Красивые парни, девушки окружали Андрея, но его не влекло к ним. Никто, кроме нарисованного на бумаге простым карандашом парня, не мог вызвать такое восхищение. Скоро Андрей начал думать, что этого его личная тульпа, которую он себе выдумал. Идеальный образ, созданный собственным воображением. И темными вечерами Андрей представлял его голос, думая, что если будет об этом мыслить перед сном, то удача всё же подкинет ему такой шанс. Какой тембр должен быть у этого парня? Как бы его звали в современном мире? Сам Андрей предпочитал его никак не называть. Потому что все казалось не тем. Обычным и несовершенным. Будто созданным не для него. Так бы он и дальше бродил кругами неизвестного города, касался парня из снов и пил бы с ним странную жижу, но время неугомонно шло. Андрей закончил одинадцатый класс, сдал документы в хороший универ своего города. Лето опалило землю, а окислитель так же опалил русые волосы Андрея. Теперь он стал блондином. Парень же во сне улыбнулся, кивнул этой идеи и впервые прикоснулся к волосам, трепая их. Затем наступила осень, а точнее душный сентябрь. Возле моря долго сохранялось тепло, даже когда на календаре уже начиналась холодное время года. Андрей вошел в здание, в котором проведет ближайшие пять лет. По дороге сюда лучики ласкали его осветленные волосы, а ветер нежно их перебирал. Настроение было просто отличное. Его сердце давно жаждало перемен.