Искал

Остальную часть вечера Андрей помнил плохо. Естественно, учитывая, что он пожертвовал правилом «не понижать градус» и мешал всё без разбора, но на следующий день в университет всё равно приполз. Хоть и овощем. Потому что прогуливать первый полноценный рабочий день казалось кощунством. Единственное, что запомнилось так ясно так это то, что Серафим вечно мелькал рядом. Подливал алкоголь, шутил, но за вечер отошёл лишь пару раз. Это удивило Андрея. Ведь расчет был, что он свалит при первой же возможности, так как сам Андрей вел себя довольно нервно и странно в первую встречу. Последующие недели Серафим не изменял традиции, которую сам ввел с первой вечеринки – подсаживался на весь день на парах, ошивался рядом и как-то особо не навязываясь мелькал возле Андрея. В один из вечеров даже начал кидать в личку постмодерные мемы. Сам Андрей их обожал, охотно отвечал, откапывая пыльные залежи этих сокровищ, которые почти никто так же не почитал, как он. Серафим просто был рядом. Это Андрея удивляло. И влюбляло неосознанно еще больше. Под таким напором Серафиму удалось всё-таки сжечь хрупкие, бумажные замки страха Андрея. Второй подпустил его поближе. Почти не замечая этого. Естественно, они стали друзьями. Причем такими, каких знал едва ли не весь университет. Художника Андрюшу, в последствии из-за этого подписалось на аккаунт с рисунками еще полсотни человек, и странного недорокера с ним. Они были, как подружки в старшей школе – почти везде вместе. Даже первую татуировку Серафиму набили вместе в одном салоне, и Андрей за компанию выбрал себе оскалы его личных демонов на ту же часть руки, что и Серафим. Этих миленьких тварей он благодарил за рисунки, великие идеи и… Серафима. За его образ, возникший в голове совершенно случайно. Сам же Серафим выбрал эскиз ворона с раскрытыми крыльями. Говоря, что он себя с ним ассоциирует. И даже не морщился от боли во время сеанса, а потом искренне отблагодарил за совет по поводу мастера. У этого молодого парня с зелеными волосами Андрей набил первую татуировку – катану. А потом вторую – архетипичные розы. В последствии и третью. Теперь он любил ее больше всех. Совершенно естественным стало перебиваться у друг друга после совместного времяпровождения. Мама познакомилась с Серафимом, как и отец, пожав ему руку. Парни старались не палить свое нередкое алкогольное опьянение. Чаще всего получалось, но однажды Серафим завалил вешалку, начал ржать. На шум вышла мама. Потом он не появлялся дома у Андрея больше недели. Стыдно было. Серафим стащил пару книжек любимого автора Андрея. Пелевина. Даже начал увлекаться постмодерном не только на уровне ироничных мемов из пабликов. И им удавалось писать вместе стихи, дополняя друг друга. Хоть и стили у них были почти совершенно разные. При этом Андрей впервые кому-то доверил свой лучший, по его мнению, сборник стихов «Burn to die». Андрей с каждым месяцем всё больше тонул не в выдуманном образе, а в реальном человеке. В глубоких глазах, матерных фразах и запахе сигарет. Серафим ведь был необычным на фоне остальных. Даже не успел попасть в толпу нетакихкаквсе. И скоро Андрей потерял голову от влюбленности. К окончанию первого семестра они совершенно точно стали «братанами» - ходили вместе на тусовки, спорили над теорией анархизма и сидели на парах вместе. Рядом всегда были их две подружки – Кира и Саша. Девочки открыто шипперили их, называя «сладкой парочкой». Серафим поддакивал, ржал, кидаясь шутками в их сторону, а Андрей молчал тянул губы в полуулыбке. Их лучшие подружки явно чувствовали что-то… Казалось, что его влюбленность видят все. В этом он был в каком-то смысл прав, ведь его лучший друг Федор после сдачи зимней сессии спросил: - Кто эта счастливица? - В смысле? – Андрей втыкал в телефон, валяясь на диване вниз головой дома у Федора. Серафим в диалоге подбивал его праздновать Новый год «на хате какого-то чувака». На этот раз даже без шуток про наркотики. - Ну, та, которой ты улыбаешься сейчас в диалог и из-за которой такой тестостерон излучаешь, что даже я его чувствую, – Федя серьезно взглянул на него, отрываясь от своего телефона и щелкая кнопкой выключателя. В его глазах был заметен живой интерес. Федор был лучшим другом Андрея с недавнего времени. Они были с одной школы, но учились в разных классах, ведь второй был на год старше. Так получилось, что, познакомившись еще почти совсем недавно на попойке у какого-то левого друга через троих друзей, парни сдружились на творческой основе. Бухой Федя тогда повернулся к Андрею, тихо сказав: - Ты тот Андрей-художник? Пирокинезис? - Да, я. - Лайк за «Гайнфайтер». Таким я его и представлял, как ты нарисовал и начеркал о нём в своем стихе, но рифма не везде идеальная. Даже по звучанию. И отвернулся. Больше в тот вечер они не разговаривали, но самолюбие подростка с бушующим максимализмом было задето, поэтому он связался с ним через пару дней. Ну чтоб спросить, что и где не так. Началась дружба. У них с Федором была даже клятва на крови. Они будто были знакомы 1000 лет. Андрей уважал стихи Феди, а тот помогал ему с рифмами и телом текста, указывая на ошибки. Ведь некоторые, конечно, даже такой перфекционист, как он не замечал или просто не понимал. Созвучие немного страдало. Вполне себе поэтичному Федору всё равно было далеко до романтичности Андрея в творениях, но этот симбиоз давал плоды. Похлеще, чем сны с Серафимом. Федор был на втором курсе философского факультета. Даже на бюджете. И им удавалось по-прежнему сохранять теплые отношения, дружбу и контакт. При этом находясь в разных университетах, в разных компаниях. Андрей покраснел, одновременно пытаясь сделать имитацию лица без единой эмоции. - О чем ты вообще? – бровь нервно поползла вверх. - Да колись уже, – Федя улыбнулся, подпер татуированной рукой подбородок. - Это… - Андрей вдохнул побольше воздуха и на выдохе сказал: - Счастливчик… В комнате повисла тишина. Даже работающий процессор ноутбука странно затих. - Парень? Понятно. Покажешь? Это тот недорокер с рыжими патлами? Так Андрей и сделал каминг-аут перед своим лучшим другом. Совсем к этому не готовясь. Лишь в молитвах, будучи при этом атеистом, просил Бога, чтобы Федя был благосклонен к такой стороне своего друга. Он боялся его потерять. Все произошло хорошо. Теперь у лучшего друга было на одну миссию больше – выслушивать, как же Серафим прекрасен и почему всё так плохо. С этим он справлялся превосходно. - Да ладно тебе. Че, мужиков на свете мало что ли? – сказал Федя на Рождество, выпивая залпом мятную водку, сидя на барном стуле. У него розовели щеки, а глаза поблескивали. Андрей ухмыльнулся, ведь когда ты влюблен объект твоей симпатии кажется центром Вселенной. И больше таких не будет. Философ, конечно, это знал. Видимо, на этом факультете и не такому учили… А вот физик нанотехнологий внутри понимал, что это пройдет. Окончат университет… Серафим женится… дети… Стоп. А вот это уже далековато зашло. Они по-прежнему дружили. Андрей забил на всё, не особо и скрывая свои чувства, но всё же прикрывая их шаткими шутками на грани с правдой. Ближе к концу января в их городе открыли новый бар, в который Серафим сразу же потащил своего друга. Андрей уже не удивился, когда увидел знакомую вывеску из снов «Sweet Dream». Последние месяцы заставили его пересмотреть рамки своего удивления. Как раз там были те самые коктейли. И фиолетово-розовая жижа, и желтое пойло с манго. Этот бар, несмотря на свою невзрачность, стал их местом. Не особо тайным, но зато их. Общей зоной комфорта. Узнав про то, что Серафим любит яркие волосы, Андрей задумался о покраске своего пожелтевшего блонда. В итоге стал зеленым. Причем цвет выбирал самый странный и фриковатый. Серафим заценил, даже стал чаще трогать его волосы. Это было приятно, ведь иногда Серафим, в пьяном и довольном угаре, чесал его как кота или приобнимал. К концу марта от Серафима начали как будто исходить приятные феромоны. Он загадочно улыбался, вдохновенно рассказывал о сонетах Шекспира, которые до этого терпеть не мог из-за "любви и розовых соплей". И… меньше стал проводить времени с Андреем, что очень его расстроило. Хотя в душе теплилась надежда, что именно он – причина этого состояния. Разум осознавал, что это всего лишь самообман. Что он всего лишь тусуется с девушкой, но сердце надеялось что вот-вот что-то свершится и…