Искал

Эти феромоны были не из-за него, как Андрей узнал позже. Точнее, в день, когда Серафим по телефону пригласил знакомится с его девушкой. Девушкой, мать твою. Ну кто бы сомневался. И что же Андрей увидел, когда они встретились в намеченном баре, который раньше был только ИХ местом? Всего лишь хрупкую, ниже на полголовы от самого Серафима девушку. Улыбка у нее была белоснежная, серые глаза горели такими же искорками, как у Серафима. Они больше походили на брата и сестру, чем на пару. Андрей потягивал свой алкогольный коктейль и рассматривал ее. Она же мерзко, по его же мнению, хихикала с шуток Серафима, покачивая одной ногой на барном стуле. И даже алкоголь не пила, но щеки у нее были розовые. На фоне бледной кожи это выглядело… Привлекательно. Но не для Андрея. И имя у нее было так и просящее добавить тупую рифму из детских издевалок. - Это Дашка, – сказал Серафим с такой нежностью, что в сердце защемило. Даже «Андрюша» теперь так не звучало. А грубое, немного кустарное «Дашка» так и сочилось любовью. Андрей, как истинный джентельмен (или как любитель пафоса) поцеловал ее руку. Мягкую, приятную на ощупь. Даша была почти плоскогрудая, с прямыми ногами в колготках-сеточке, частично скрытыми под юбкой, едва прикрывающей все. С такими же, как и ноги в сеточке, тонкими руками под джинсовкой со значками. И каре крашенным «Тоникой» какого-то жуткого цвета. В волосах различался застрявший зеленый, черный, отлив красного, а еще желтого. И всё же преобладал черный. Андрей неосознанно пропустил сквозь пальцы свои зеленоватые волосы. Они слегка начали терять свой первоначальный вид. И чем он хуже? Грудь у этой юной леди была ничуть не больше его. Он взглянул на свои руки, по которым бежали татуировки роз, оскал его личных демонов и катана. А ведь они такие же тонкие. Можно сказать немного женственные в отличии от рук Серафима. Он-то накачался, стал еще массивнее. И ноги Андрея в черных джинсах едва ли шире, чем у этой Даши. И глаза интересней… необычней… И вообще… Еще немного и сердце вместе с мозгом засвистели бы как чайники, но Серафим заметил его озадаченность. - Дашка большая фанатка твоего творчества, – сказал он, поглядывая на нее как-то странно. Влюбленно? - Ммм. И какие работы твои любимые? – Андрей выдавил из себя масляную улыбку, отставил коктейль и скрестил ноги. Чисто в защитном жесте, ибо руки сейчас скрестить было бы грубо. - Портреты Ланы Дель Рей. Они…как фотографии… - Андрюша большой фанат Ланы. Даже пишет под ее воздействием, прикинь, – Серафим беззлобно улыбнулся Андрею. У него екнуло сердце. Опять. - Не думала, что технари такие талантливые во всём и сразу. Прочитаешь что-то, что написал под воздействием ее альбома? Андрей хотел возразить, что он не технарь и вообще, кто делит людей на такие идиотские подгруппы? Но он проглотил их вместе со своим немым возмущением. Устраивать истерики сейчас не хотелось. Точнее, расстраивать Серафима не хотелось. - Да я свои на память и не знаю, – соврал Андрей. На кончиках ушей расходилось тепло. Значит они краснели. – Лучше Серафима попроси. Он, конечно, не любитель длинных текстов, но пишет пиздато. Серафим хохотнул, но все же, прочистив горло, начал рассказывать что-то из своего. Андрей уплыл в воспоминания слушая ровный голос. Когда-то они ведь положили на музыку один из набросков Серафима. Кое-как записали, чуть ли не на микрофон от караоке, кое-как свели. Точнее, что это сведение они не знали. Демка этого трека до сих пор хранилась в одной из папок Андрея на компьютере. Иногда он даже ее переслушивал напевая: Я так хочу не просыпаться до декабря. Уйти, залечь на дно, как и якоря. И не стоит ничего менять, Ведь ты все так же не слышишь меня. Тексты далеки были от романтичной поэзии Андрея, но в них была своя душа. Немного графоманская, местами с подростковым максимализмом. А еще иногда грустная. Иногда ироничная или веселая. Хотелось спросить о ком или о чем грустные тексты, но лезть в душу не хотелось без разрешения. Великой или новейшей мысли в них не было. Андрею же это не мешало наслаждаться этими текстами, как отработанными, глубокими своими. *** Разошлись часа через два после встречи по ощущениям. Даше, по странной доброте душевной, Андрей пообещал рисунок со своим автографом. Даже сумел тепло улыбаться при этом, чувствуя по всему телу уколы ревности. В области сердца горело что-то живое и странное. «Я бы подарил тебе кое-что, что правда тебя бы удивило» - подумал Андрей про свои альбомы с десятками портретов ее парня. Горько усмехнулся уже по дороге про себя, держа в руках полуистлевшую сигарету. На душе было гадко, сердце покалывало и ныло. Хотелось напиться. По-другому проблемы решать он не умел. И не хотел. И, конечно же, он это сделал. Прямо-таки сидя под дождем с бутылкой хорошо пахнущего вишневого «Блейзера». Это все было очень драматично, как он любил. Правда сегодня это не вызывало кайфа. Дыра в груди разрасталась все больше. Теперь она походила на карьер. Настроение было хуже некуда.