16 дней до моей любви к тебе

It wasn't love, it wasn't love

Это была не любовь, это была не любовь,

It was a perfect illusion (Perfect illusion)

Это была идеальная иллюзия (Идеальная иллюзия),

Mistaken for love, it wasn't love

Принятая за любовь, это была не любовь,

It was a perfect illusion (Perfect illusion)

А идеальная иллюзия (Идеальная иллюзия),

You were a perfect illusion

Ты был идеальной иллюзией.

      Солнце неприятно било в глаза, словно стараясь между ресниц забраться под веки. Кожа под лучами слишком сильно нагрелась, причиняя дискомфорт. Воздуха абсолютно не хватало, потому что даже кислород прогрелся настолько, что казалось вот-вот обожжет лёгкие.       На левом плече находилось что-то тяжёлое и большое. Судя по всему, в таком положении он провел достаточное количество времени, чтобы теперь почти вся его левая часть изнывала от неудобства. Парень прижал свою правую руку к лицу, потирая глаза. Не самое его лучшее пробуждение.              Кайл всё ещё был в кабинете биологии. Он вспомнил, что по вине Картмана был заперт здесь на всю ночь. Он почувствовал теплое дыхание, что обдавало его шею жаром, заставляя мурашки бегать по его телу где-то в районе поясницы. Скосив наконец-то глаза влево, он увидел Картмана, который с самым спокойным и невинным выражением лица спал на его плече, немного исслюнявив куртку и обнимая его руку.       — Не. Трогай. Меня. — резко и достаточно громко произнес Кайл, отшатываясь.       — Не строй из себя недотрогу-девственника, еврей, — сонно пробормотал Эрик, но тем не менее, отпустил его руку и сел прямо. — И тебе доброе утро.       — Доброе утро? — задохнулся от возмущения Брофловски. — Из-за тебя мы вынуждены были спать в классе!       — Не так уж и плохо, евреи в войну были куда в более худших условиях, мог бы и спасибо сказать, но я знаю, что вы, жиды, народ неблагодарный.       — Да за что мне тебе спасибо говорить, жиртрест?       Но ответить Эрик не успел. Дверь вдруг открылась и на пороге они увидели уборщика, который с удивлением смотрел прямо на них. Повисла минутная тишина, прежде, чем рабочий кашлянул и с интересом спросил:       — Эй, ребятки, а вы здесь что забыли?       — Дверь заклинило, мы со вчерашнего дня выбраться не могли, — быстро прокомментировал Кайл, подрываясь.       Меньше всего ему хотелось упустить шанс выйти отсюда. Ещё несколько часов в компании Эрика, казалось сведут его с ума. Резко встав на ноги, он пошатнулся и уже забеспокоился, что в глазах его потемнеет, но обошлось. Все его тело словно затекло и не желало слушаться, поэтому он потянулся, разминая мышцы и давая телу такое необходимое движение и простор. Он заметил, как Картман протянул к нему руку, возможно, даже с намерением помочь, но замер в нерешительности.       — Не. Трогай. Меня.       Так же зло и громко. На лицо Картмана он даже не посмотрел. Больше ему нечего было сказать однокласснику и, обогнув уборщика, он поспешил вернуться домой.

***

      — Мам, пап, я дома. Кайл быстро поднялся вверх по лестнице, чтобы проскользнуть в свою комнату. Он очень надеялся, что мать не будет ругать его за внеплановую ночевку неизвестно где и уже быстро старался придумать правдоподобное оправдание. Ему значительно повезло, что это было субботнее утро — никаких занятий, никакой работы по дому.       Уже будучи в своей комнате он подошёл к зеркалу и осмотрел себя: оттуда на него уставился длинный, немного худощавый подросток, всклоченный, как маленький воронёнок, брови сведены к переносице — явно зеркальный двойник все ещё ругал Картмана на чем свет стоит.       Он снял зелёную шапку-ушанку и тряхнул головой. Медные кудри, как выгоревший закат летнего дня, волнами подпрыгнули и замерли, словно в ожидании чего-то. Брофловски придирчиво фыркнул своему отражению. Он всё ещё относился очень критично к своей внешности, но все чаще он склонялся к тому, что ему стоит смириться с тем, что у него есть.       Снова потянувшись он решил, что принять душ сейчас будет самым лучшим вариантом. Ему подумалось, что было бы неплохо постирать все то, в чем он вчера провел весь день, однако это придется отложить до завтра, поэтому он просто закинул всю одежду в корзину с грязным бельем, и взяв сменную одежду, поспешил закрыться в ванной.       После плескания в душе, он вернулся в свою комнату. Заглянула Шейла, чтобы убедиться в том, что у него всё в полном порядке, а также напомнить про семейный ужин. Кайла удивил тот факт, что она не ругалась и даже не спрашивала где он вчера был. Ворвавшийся в комнату Айк, не дал ему задуматься над этим, но он честно пообещал себе позже обязательно к этому вернуться.       Время до ужина пролетает незаметно. Кайл никогда не признается, но он очень любит субботы за их спокойствие и возможность побыть с семьёй. Они много разговаривают, рассказывают как прошла неделя и смеются над шутками друг друга. Теплая семейная идиллия, которая затем перетекает в посиделки за столом. Кайлу как обычно позволяется выпить бокал вина и все проблемы и тревоги действительно в этот день уходят на второй план. Он очень сильно любит свою семью. Но знает, что если он сейчас скажет нечто подобное, несвойственное ему, родители спишут все на бокал вина, а ему не хотелось бы, чтобы они думали так.       В воскресный день все дела сразу сваливаются в одну кучу. Он запускает стиральную машинку, чтобы все необходимое успело высохнуть к нужному времени, уделяет большое количество времени домашним заданиям — он не смирился с тем, что ему приходится выполнять ещё и задания Картмана, но понимает, что выбора у него особо нет. После, он тщательно убирает свою комнату и вместе с Айком помогает маме.       Кайл думает о том, что несмотря на идеальность этих двух дней, их семья вовсе не так прекрасна. Да, они ссорятся и довольно часто, но быстро мирятся и всегда находят понимание. Это именно то, что делает их семьёй и то, что делает Кайла счастливым. Перед сном он читает какую-то книгу, что взял из папиной библиотеки. Иногда бывает так, что Айк просит его почитать ему что-нибудь перед сном и Кайл тоже очень любит эти моменты, бережно храня их в памяти. Он уже видит второй сон, когда его будит стук в окно. Брофловски рассеянно моргает, полагая, что скорее всего ему просто показалось, но стук возобновляется. Резко сев на кровати, чешет макушку, прежде чем выглянуть в окно. Внизу стоит его лучший друг Стэнли Марш и кидает камешки точно в его окно.       — Ты чего здесь? — негромко спрашивает Кайл, однако догадываясь об ответе на свой вопрос.       — Ка-а-а-айл, — как-то слишком громко и певуче.       Стэн пьян. Это становится понятно сразу не только по интонации его голоса и манере речи, но и по шатающейся походке. Тихо выругавшись про себя и на долю секунды закатив глаза, Кайл встаёт с кровати и идёт вниз, стараясь не шуметь. Это было уже не в первый раз, когда напившись Марш появлялся у порога дома лучшего друга.       — Ка-а-И-И-йл. Это приветствие звучит смешно, потому что в середине Стэн икает и глупо улыбается, а Кайл посмеивается и думает о том, как же все-таки здорово, что друга не вырвало перед дверью, как в прошлый раз.       — Ка-айл, — на глазах его друга вдруг выступают слезы, — Я та-ак больше не-е могу.       Брофловски не знает, что случилось. Напился ли Марш просто так или что-то произошло, но тревога в его сердце все равно неприятно клубится. Брофловски заглядывает ему в глаза и списывает все на плохое освещение, потому что нельзя верить пьяным синим и таким глубоким глазам, которые даже сейчас, в свете тусклого уличного фонаря имеют оттенок глубины моря, где ещё достает солнечный свет. Кажется будто в них навсегда поселилась вселенская боль и печаль.       Стэнли успевает начать плакать, громко всхлипывая и Кайл вздрагивает. Он втягивает друга в дом, зажимая его рот ладонью и призывая к тишине. Рука тут же становится мокрой от слез. Кажется в какой-то момент Марш пытается легонько укусить его за руку. Брофловски не обращает на это внимания, просто опускает руку, когда убеждается, что Стэнли понял, что нужно вести себя тише и, взяв его за руку, ведёт наверх, в свою комнату.       — Кайл, — Марш говорит серьезным шепотом, когда дверь за ними закрывается и на секунду Кайлу кажется, что тот даже протрезвел. — Я люблю тебя.       Нервный комок падает куда-то вниз живота. Он замирает, напрягаясь каждой клеточкой своего тела до тех пор, пока не замечает, как Стэн снова начинает плакать. О, хвала Яхве, это всего лишь пьяный бред. Последний раз Кайл слышал эти слова от своего лучшего друга в день, когда Картман изобрел свой дурацкий рецепт для бургеров.       Марш подается вперёд, наваливаясь на Брофловски так, что тот еле успевает подхватить друга и удержать равновесие. Кайл отводит его на кровать и укладывает рядом с собой, убаюкивая.       — Ты не воспринимаешь меня всерьёз, — вдруг сообщает ему Стэн и тянется за поцелуем.       Ошарашенный его внезапностью Кайл лишь немного дёргает головой и смазанный поцелуй приходится на его подбородок. Стэнли снова предпринимает попытку его поцеловать и на этот раз у него получается найти губы лучшего друга.       Они целуются и Кайл старается даже не думать о том, что это значит и как на это нужно правильно реагировать. Он просто хочет поддержать своего друга, но в данной ситуации не знает как. Целоваться с Маршем приятно. Губы у него мягкие, податливые и лёгкий вкус алкоголя совсем ничего не портит. Стэн прикусывает его нижнюю губу, очерчивает языком верхнюю и проникает им внутрь, исследуя рот своего друга.       А потом половину ночи Кайл успокаивает Стэнли, когда тот все повторяет жаркие признания в любви, обещает бросить Венди, говорит, что ему плевать на то, что о них подумают другие. Марш все также содрагается в рыданиях, а Кайл лишь тихо повторяет: «Шш, Стэн, все хорошо, шш, я рядом, все будет хорошо». И в какой-то момент это помогает, потому что лучший друг уснул, убаюканный его спокойным голосом, да и сам Брофловски уже сонно щурится, зевает и рассеянно думает о том, что нужно постелить себе на полу, но все равно засыпает крепко обнимая Стэнли.

***

I don't need eyes to see

Мне не нужно видеть, чтобы всё понять.

I felt you touchin' me

Твои прикосновения приводили меня

High like amphetamine

В эйфорию, как амфетамин.

Maybe you're just a dream

Может, ты просто сон.

Now that I'm wakin' up

И даже сейчас, когда я уже точно не сплю,

I still feel the blow

Я всё ещё чувствую этот удар,

But at least now I know

Но теперь я хотя бы знаю, что

It wasn't love, it wasn't love

Это была не любовь, это была не любовь,

It was a perfect illusion (Perfect illusion)

Это была идеальная иллюзия (Идеальная иллюзия).

      Кайл не знает, что ему чувствовать. Кайл не знает, что он должен чувствовать. Он притворяется, что достает учебник из своего шкафчика, а сам, то и дело смотрит на то, как в отдалении Стэн самозабвенно целует свою девушку Венди. Собственнически прижимает ее к себе, притягивая за воротник собственной спортивной куртки, которую отдал ей ещё неделю назад.       Они часто целуются на глазах у всей школы: отличница и умница, староста класса и капитан команды поддержки Венди Тестабургер и Стэнли Марш — местная музыкальная легенда. Они самая красивая пара во всем Южном Парке, если конечно не брать в расчет Твика и Крейга, и, честно, Кайл всегда за них искренне радовался, вот только сегодня предательски тянуло в животе, а сердце сжималось, словно предчувствуя что-то неладное.       Брофловски абсолютно точно знал, что не влюблён в своего супер лучшего друга, однако внутри все равно словно что-то разбилось на тысячи осколков. Было до одури обидно. Потому что стабильно раза три в месяц Стэнли напивался и приходил к нему рыдать, а Кайл постоянно вёлся на это, потому что друг, и успокаивал его каждый раз. Вот только вчера Марш перешёл границу, а Брофловски тяжело было оставаться бесчувственным к этому.       — Эй, еврей, как утро?       Знакомый голос сейчас показался ему спасением. Да, он должен был злиться на Эрика за тот случай с кабинетом биологии, но понимал, что не мог сейчас выдавить из себя даже малейшее раздражение. Теперь ему самому нужна была помощь и успокоение.       — Картман, я так устал, — Кайл захлопнул свой шкафчик и неожиданно даже для самого себя уткнулся в широкую грудь одноклассника. — Каждый раз происходит одно и тоже и каждый раз я не знаю, что я должен чувствовать.       Брофловски чувствует себя в безопасности, когда прячет лицо в ворот красной куртки и ожидает, что Картман сейчас оттолкнет его и отмочит привычную шуточку, но вместо этого Эрик сжимает его в объятиях и понимающе молчит, так всесторонне охватывая тему. Это молчание такое тёплое и уютное, не требующее того, чтобы кто-то что-то говорил. И Кайлу сейчас абсолютно плевать, что на них, возможно, таращится половина школы, что все привыкли видеть их ругающимися, а не наоборот. Но Брофловски знал, что иногда у них с Картманом получается ладить. И сейчас один из таких моментов.       Он спохватывается, в ответ обнимая Эрика, и чувствует на себе пронзительный взгляд. Он знает, что это Стэн заметил их единение, но даже осознание этого факта не заставляет его отойти от одноклассника.       — Сейчас будет звонок, — склонившись к нему доверительно сообщает Картман. — Пойдем в класс?       Кайл кивает, безмолвно благодарный за понимание. Он вдруг ловит себя на мысли, что Эрик Картман не такой плохой друг, как ему временами кажется. Но все рушится в мгновение ока, когда зайдя в пустой класс вслед за ним он слышит:       — Че, жид, твой дружок-хиппи трахнул тебя и бросил?       — Завались, жиртрест. Какой же я придурок, раз предположил, что на мгновение ты действительно стал человеком.       — А я им всегда и был, еврей пархатый, в отличии от тебя. Ты и правда придурок, рад, что мы выяснили. Кто ж тебе виноват, что ты как сучка подставляешься, а потом страдаешь?       — Что ты несёшь, сволочь?..       Но закончить ему не даёт вошедший в класс Стэн, который не глядя на них, молча прошел к своему месту. Кайл чувствовал, что готов разорваться на части от переполняющих его чувств. Очень хотелось поговорить с Маршем, но что-то внутри настойчиво пыталось его отговорить от этого.       — Каел, если тебе ещё что-нибудь понадобится — обращайся, я всегда окажу тебе помощь, — любезно произнес Эрик, невинно смотря на него.       Брофловски застыл, удивлённый такой перемене. Он внимательно посмотрел на Картмана, затем на Стэна, снова на Картмана и снова на Стэна… А потом вдруг до него дошло, что весь этот спектакль разыгрывался исключительно для Стэнли. Вся эта забота, объятия и понимание, все это было предназначено для глаз его лучшего друга.       С тяжёлым вздохом он опустился на стул, возле своей парты и опустил голову в руки. Это было больно, паршиво и неприятно. Отчаянно хотелось кричать, сорвав голос, рвать и метать, но он просто продолжал сидеть за партой, не обращая внимания ни на что вокруг. Почему он чувствует себя сейчас так одиноко?