Посреди нигде

      Я всегда чётко осознавал, что от меня может требоваться. Знал, что именно делать в случае неудачи. Искал пути отступления. Продумывал каждый лишний шаг. План для любого исхода был всегда на готове. И в такой жизни я терпеть не мог двух вещей – длительных сомнений и людей, которые делают прежде, чем дважды подумать.       А она совместила оба пункта в себе. И оказалось, что есть вещи, перед которыми я бессилен. Такие, как её глаза. Её ухмылка. Я оказался бессилен перед ней. Перед всем её непокорным существом.       Кира. Всего четыре буквы, но сколько шума.       Я думал, что она сумасшедшая в тот первый раз, когда увидел её. И я не был не прав. Она странно говорила, выдавала странные просьбы и совершенно не соображала. И если бы не Чонган, то наши пути с ней могли разойтись. Я бы вернулся в клан, оставив её там, на промёрзшей земле.       Тогда, стоя над ней без сознания и обыскивая её, у меня промелькнула мысль. Она необычная. Непривычная в своём внешнем виде. Странная. От таких стоит держаться подальше, если не хочешь найти проблем. А кому нужны проблемы? Только глупцам. Но, кажется, теперь я мог смело причислять себя к таким.       Несколько дней после того, как она попала в клан, её лихорадило. Она вся горела и просила позвать кого-то. Чонган говорил, что она бредит. Но красные пятна на нездорово бледном лице не внушали спокойствия. И не внушало спокойствие то, что она кого-то звала. Вопрос лишь кого? Стоило ли нам всем опасаться?       Такао не понимал причину этой аномалии. Сколько он не бился, у него не получалось найти никаких сведений. И это путало. И тишина, повисшая в его доме в тот момент была пропитана не только удивлением. Она была впервые пропитана тихим страхом. Страхом перед неизвестным и не поддающимся объяснению. Бесшумным, но ощутимым.       В первый день, испуганная и в истерике, она чуть не разбила себе голову. Её настроение сменялось быстрее дней, проведённых в доме Чонгана, и предположений Такао о её происхождении. Она лишь лежала у Чонгана, ничего не ев. Молчала. Безучастно наблюдала из-под подрагивающих ресниц. Не язвила, как в первую встречу. Но я мог разглядеть её. Её руки и страдальческое выражение, застывшее на уставшем лице.       Жалость и интерес – всё, что я мог чувствовать к ней в тот миг. И я был бы благодарен судьбе, если бы чувства остались только на этой ступени. Чонган утверждал, что она «бедная девочка», и на короткий миг я ему поверил. Сам стал воспринимать её как бедную девочку, которой необходима помощь. Воспринимал как девочку, которая не откажется от крепкого плеча рядом хотя бы на первых порах.       Ровно до того момента, пока она не открыла рот. Я не предполагал, что девушка может столько ругаться. Язвительные комментарии. Злые шутки. Ирония в каждом слове. Активная жестикуляция. Закатывание глаз на вопросы. Всё её поведение намекало о том, что с такой девушкой я не полажу. Её язык тела словно напрямую предупреждал держаться от неё подальше.       Она только и делала, что отказывалась от помощи. Но почти не дышала и, потупив взгляд, покорно ждала, когда я завяжу ей кимоно. От неё я не надеялся и на благодарность. Но лишь невесомый поцелуй в щёку, и что-то во мне дрогнуло. Тогда я в первый раз заметил, какая она. Хрупкая и красивая. И такой она была до следующей секунды, когда, словно очнувшись, обратно натянула маску. Маску безразличности. Но за те мгновения, когда я смог увидеть её настоящей, я был готов отдать многое, лишь бы они повторились.       Мои мысли крутились вокруг её персоны. Сознание достраивало её образ. Засыпая, я прокручивал в голове каждое её движение, стараясь проанализировать. Стараясь понять её.       Я помню, как переговариваясь с Мэй, сказал:       -Чудная, в тебе твёрдый характер с чувством незащищённости встретились.       И, взаимодействуя с Кирой, я вспоминал эту фразу всё чаще. Потому что она была зеркальным отражением этой фразы. Окружив себя шипами с ядом, она не подпускала к себе никого слишком близко. Держала лицо, на которое неустанно надевала маску. Она, как загнанный зверь переставала убегать только в минуты опасности. Лишь в те минуты, когда она переставала держать заготовленные фразы в голове. Она старалась не показывать в такие моменты собственный испуг. Но на доли секунды в её глазах можно было увидеть всё, что она скрывала. Обиженного и незащищённого ребёнка. Страх. Нежность. Свой мягкий характер. Она словно стыдилась того, что меня в ней и привлекало.       Та искра жизни, что была насильно потушена. И глупое моё желание разжечь её.       Я знал, когда она врёт. Я видел, когда она не договаривает. Но она не признавалась в этом. Ей было легче чувствовать себя правой, чем принять поражение. Я не желал думать что это её поведение – единственное из возможных. И мне хотелось узнать, что её привело к такому стилю жизни. Хотелось полнее разглядеть её настоящую под покровом лжи и игр. Но она не делилась мыслями, пожиравшими её изнутри, лишь отшучивалась и надменно смотрела из-под ресниц.       Глупо, но я не мог выбросить её из головы. Она словно заняла всё свободное пространство в мыслях. Такао всё видел и лишь подшучивал:       -Может, перестанешь прожигать её взглядом каждый раз, когда она проходит мимо?       -Перестану. В тот момент, когда ты перестанешь вздыхать по Мэй, наблюдательный.       Она была самым ярким пятном в клане, и сколько не отводил я взгляд, всё равно натыкался лишь на неё. На её перешитое кимоно или чёрные, её «родные» вещи. На странную обувь. На дешёвые украшения. На длинные волосы, собранные в высокий хвост или струящиеся водопадом по плечам. И, словно глупому ребёнку, хотелось верить, что она думает обо мне. Ведь тот раз на помосте и для неё что-то должен был значить? Потому что тогда её выдавали глаза. Она могла говорить что угодно. Но где-то на глубине её зрачков была открытая душа.        «-Не выдавай желаемое за действительное, Кадзу. Если тебе не хватает в жизни проблем, то найди другой их источник. А ко мне лучше не стоит лезть со всякими чувствами».       Она считала себя проблемой. Неправильной. Злой. Лишней. Я порывался сказать, что это не так, но каждый раз только молчал. Это было не так. Она была интересной. Необычной в своём поведении и манере общения. Резкая и громкая. Но глядя на неё, мне сложно было сдерживаться. Хотелось подойти к ней. Сказать, что она мне небезразлична. Но я сомневался и путался в том, как она себя ведёт.       «-У тебя кто-то есть?       -Да. Сейчас всё сложно, но нас с ним связывает больше, чем просто любовь»       Я видел, что она честна, но лишь отчасти. И это выводило из себя. С каждым её проронённым невзначай словом чаша терпения переполнялась. Сколько она могла продолжать накладывать ложь на свои слова? А, главное, для чего?       И то, что я ненавидел, постигло меня. Сомнения. Вечные сомнения. Обо всём. О том, ведёт ли она себя искренне сейчас или это очередная игра. О том, верные ли я говорю вещи рядом с ней. Или о том, следует ли мне молчать в ответ на её колкие слова. Вся её персона покрылась в моих глазах дымкой сомнений и привлекательности. И как я не пытался, только и делал, что спотыкался о дымку её персоны в собственной голове.       В какой-то момент я стал думать лишь о том, как она. Что с ней. Что ответит на ту или иную фразу. В порядке ли она. И стоило сказать бы ей об этом. Но была ли возможность это сделать, не уперевшись в стену холода и наигранности? Я сам словно стал одним большим сомнением. Это мешало. Не давало жить, как раньше. И, не видя её, я старался переосмыслить всё. Может, мне не стоит больше надеяться и на каплю её искренности?       В клане знали, что после дел меня не стоит трогать. А она не знала. И вместо ласковых слов, что проносились у меня в голове за время отсутствия, она получила порцию едких вопросов. Чаша терпения всё же переполнилась. И в тот момент я снова наступил на грабли. Я сделал выпад на неё прежде, чем дважды подумал. И в ту же секунду искренняя растерянность на её лице сменилась очередной маской. Маской распущенности и желания близости.       Она откровенно вешалась на меня. И будь это не она, я бы сглупил. Но она была такая близкая. Желанная. Нежная и ласковая. С заломанными мной руками зацеловывала мне шею, что-то несвязно бормоча. А потом бормотание перешло в тихий шёпот, движения стали откровеннее. Я и думать о таком не смел. Потому что её действия сейчас противоречили словам раньше. Кира, о которой я так безустанно думал. Но она была в тот момент не со мной. Она была в своих мыслях. Делала прежде, чем достаточно подумала. В её глазах плясали озорные черти. И она шла за ними, не думая о последствиях.       Я хотел её. Безумно. Сильно. Но взять её тогда значило одно – пойти на поводу иррациональных эмоций. Воспользоваться, когда ей плохо. Когда развязные движения сплетаются с тоской в глазах. Но она не скажет, что ей плохо. Она будет искать утешения. И это утешение в игре со мной. Потому что она всё понимала. Знала, как я смотрю на неё. Мне не хотелось играть с ней. А по-другому она и не умела.       «-Тебе нравлюсь не я, а то, что я могу скрывать. Но я пустая глупая сука, Кадзу. Мне ничего от тебя не нужно. Всё, что я хочу – это тебя, здесь и сейчас, Мы переспим, ты утолишь свой интерес, и всё станет на свои места, да, Кадзу? Тебе же просто хочется утолить желание с кем-то новым и непохожим?»       Неужели она действительно так о себе думала? Она не была глупой. Просто металась, не понимая, что от неё требуют. Она не была пустой, но ей было легче преподнести себя именно так. Я видел надежду в её глазах. Словно уложи я её в кровать, то подтвердил бы её догадки. Укрепил бы её мысль, что она лишь недостойная любви дешёвка.       Но я не мог с ней так. Она не заслужила такого отношения. Было видно, что она не готова к отказу. Но её слова, словно ушат ледяной воды, отрезвили меня. Пойти на поводу собственного желания значило одно – подтвердить её догадку. Укрепить её уверенность в собственной пустоте. Она бы действительно думала, что мои чувства к ней – простой интерес. Чушь. Мне было бы самому легче, будь это так.       Я корил себя. Сомневался. Боялся сделать лишнее движение в её сторону. Это не было привычно. Потому что я чётко осознавал, чего именно хотел. Но с ней быть простым невозможно. Потому что если свою собственную простоту она воспринимала как слабость, то могла ли идти речь обо мне?       Я стоял на улице, собираясь войти к Такао. Первые холода, действительно пробирающие до костей. И, подходя к дому, я разобрал их голоса. Голос Такао и её. Громкий, смеющийся и обворожительный. Она могла общаться непринуждённо с кем угодно. Но со мной у неё словно случался блок. Я знал, что она учинила в моё отсутствие. Как пила с Мэй, как громко кричала на Такао. Что могло побуждать её вести себя так?       -Такао, - просмеявшись, сказала из-за двери она, - ну это бред. Полнейший бред. Это даже звучит тупо.       -Кира, ты так говорила про многие вещи.       -Да, но в магию я уже верю, а в то что у вас такая на голову отбитая грамматика – извини, хер тебе. Ну нет, ну бред же, Такао. Ты меня разводишь, сто процентов.       -Это правила написания, а не бред.       -Может, правила созданы для того, чтобы их нарушать?..       Приглушённый смех из-за дверей, звук ног, прошагавших к выходу и вот уже передо мной её улыбающееся лицо.       -Но мы с тобой это потом обсудим. Ну, чтобы ты понял. Что я всё-таки права! – крикнула она через плечо в сторону Такао. И только словно сейчас заметила меня, - привет, Кадзу. Неплохо выглядишь. Выспался? Никакие залётные птички чуткому сну не мешали?       Она прошла мимо меня боком, подмигнув хитрым глазом, после чего помахала на прощание рукой. И она пошла в сторону, потягиваясь на ходу, пересобирая волосы в высокий хвост.       Даже пока она была в доме, за дверьми, я мог визуализировать каждое её движение. То, как она откидывает голову, когда смеётся. То, как закатывает глаза, вместо ответа. Как ставит локти на стол, при личной беседе с Такао. Каждое её движение, каждый штрих её поведения так чётко отложились в моей памяти. Всё, что мне оставалось – это смириться. Смириться перед неизбежным.       Кира. Всего четыре буквы. И небывалый шквал эмоций от каждого её поступка. Просто потому что это она. И что со всем этим делать я не представлял.       Впервые в жизни у меня не было плана действий и путей отступления. Совершенно точно, я нашёл себе проблему. Но решать её, почему-то, не хочется.