Посреди нигде

      Если бы меня спросили, что хуже,проснуться от похмелья, когда выпиваешь с Ирой несколько шотов или буквально «оживать» после обморока, то я бы предпочла не отвечать. Только не понятно, не отвечать, потому что вопрос был бы неуместный или потому, что язык почти присох к нёбу. Болело всё, даже то, что чисто теоретически болеть не могло. Болели ладони, продолжала болеть нога, голова раскалывалась, да и вообще состояние было на троечку из десяти. Три балла накинула лишь за то, что я жива.       Как там писал Булгаков? «Да,человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!». Действительно, если бы я померла на руках у Кадзу, то это был бы тот ещё фокус. Только меня вряд ли бы как кролика за уши из шляпы достали, скорее, положили бы в закрытый гробик. Я приподнялась на локтях, пытаясь перебороть головокружение, стряхивая последние остатки сна. Интересно, сколько я спала? По общей вялости, думаю, больше суток точно. Спящая, блять, красавица, только без принца, королевства и замка. Нищая и убогая. Набор - врагу не пожелаешь.       Чонган, в этот момент закрывающий дверь, увидел, что я воскресла и радостно подошёл, спрашивая:       -Встала, наконец-то, а то уж я переживать было начал. Ну что, как самочувствие?       На языке вертелось единственное слово «хуёво», но, немного подумав, не желая огорчать деда, постаралась выдавить кривое подобие улыбки:       -Бывало и хуже. Со мной-то ладно, как мы поняли, я неубиваемая, с остальными что? Все… Ну, живы?       Чонган коротко бросил:       -Из тех, кого ты знала - да. Азуми во всём созналась, даже в том, что тебя душила.       -И что ей в итоге грозит?       -Скажем так, Такао пока раздумывает. Но не думаю, что что-то хорошее.       Я посмотрела на забинтованную ногу и такие же перебинтованные ладони. Специально сжала кулаки, чувствуя, как неприятно тянет кожу на ладонях и непроизвольно поморщилась. Чонган ничего не говорил, улыбчиво наблюдая, пока стоял рядом. Я убрала волосы в хвост и поняла, как сильно мне не нравится всё это. Не факт моей отключки, а, скорее, ощущение боли. Пахло травами, лекарствами, немного кровью и по́том. Ощущения отвратительные, словно я снова попала в больницу, в которой отключили горячую воду. Ну, ту, где вместо питания клейстер-каша и компот из сухофруктов. Отвратительно.       Я откинула одеяло, аккуратно спуская ноги на пол, и поёжилась. Под одеялом всё-таки было теплее. Постаралась встать, сильно не напрягая больную ногу, проверяя тем самым свои ощущения. Нога неприятно заныла, из-за чего я пошатнулась, но Чонган придержал меня, усаживая обратно на кровать.       -Кира, ты чего, - Чонган дал мне какой-то очередной отвар, который я выпила без малейших расспросов. Горький и противный вкус сразу заполнил весь рот, но это было меньшее из противного в этом пробуждении, - тебе ещё лучше полежать. Куда спешишь так?       Я провела ладонью по лицу, словно это как-то могло помочь:       -Належалась уже, пролежни скоро будут от такого образа жизни, - я, собрав остатки воли в кулак, встала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ощущения просили без резких движений, но стоять уже было можно, - я лучше схожу помыться. Напомню телу, что я всё ещё человек, а не его подобие.       Чонган недовольно покачал головой, протягивая мне кимоно:       -Мэй хоть что ли дождись. Куда ты одна-то собралась? Ещё не окрепла до конца, а уже рвёшься, лишь бы не лежать. Вдруг плохо станет?       -Чонган, я понимаю, что тебе лучше знать, - я затянула какое-то новое и незнакомое мне кимоно вытащенным из джинсов ремнём, - но если я не помоюсь прямо сейчас, то задохнусь от запаха лекарств. Всё хорошо, правда, - я обняла деда, выражая тем самым своё расположение и благодарность, - ничего со мной страшного не случится, тем более, пока моюсь.       -Сразу предупрежу, пока не ушла. Шрамы останутся. Небольшие, еле заметные, но останутся.       Я глубоко выдохнула, не желая снова расстраиваться. Пожала плечами и пробормотала:       -Значит, это последнее, что могло со мной случиться. Дальше буду паинька.       На лице Чонгана так и играло выражение, словно говорящее: «Ты так всегда говоришь, но каждый раз что-то случается». Тем не менее, он ничего не сказал вслух, отходя от двери и пропуская меня, внимательно следя за моей походкой, проверял, точно ли всё хорошо или я снова вру. Только вот врать в таком состоянии не было совершенно никакого желания, тем более сил.       Чистое кимоно, которое дал мне Чонган, было просто чёрным, велико мне, но это даже лучше. Те свои вещи я заляпала кровью, так что, вероятно, могла с ними попрощаться. Особенно было жалко любимую и удобную толстовку, а с порывом пронизывающего холодного ветра я поняла, что ещё и тёплую. Предложенное кимоно, конечно, было теплее предыдущих, но это не мешало мне мёрзнуть. Со мной и так слишком много мороки, так что придётся промолчать о дискомфорте.       Сейчас мне действительно не хватало ванны, которая стояла дома. С гелем для душа, пенной для ванн, скрабом для тела и с множеством кремов. Сердце, при воспоминаниях о доме, снова сжалось, неприятно напоминая о том, что дома, по факту, больше и нет. Теперь здесь мой дом. Да и дом ли вообще, если я чувствую себя лишним элементом в этом слаженном механизме? Было больно, больше морально, нежели физически, но только слёз не было. Было сожаление об утраченном, разочарование в надеждах, а вот слёз не было, хоть тресни. Хотя, сейчас бы я действительно поплакала, прислонившись лбом к подобию ванны. Может, так стало бы легче.       Я набрала воду, проверяя её рукой на температуру, мимолётно скривившись. Бинты. С ними вообще можно мыться? Возвращаться и спрашивать у Чонгана не хотелось, так что я аккуратно развязала их, морщась от боли. На раны я бы предпочла не смотреть, но выбора, как обычно, не было. Тёмная кровь, запёкшаяся под бинтами и ровно наложенные швы. Пиздец. У меня останутся шрамы, которые будут постоянно напоминать о случившемся.       Как же я устала. Просто по-человечески устала быть в круговороте событий, которые вообще не должны ко мне относиться. С пребыванием в этом клане, после каждого происходящего пиздеца, я думала, что всё, хуже некуда. Но вот мы достигаем дна, как снизу снова упорно стучат. Сколько ещё я буду падать, заново открывая для себя шкафы с двойным дном? Вот я в своём мире, могла лишь агрессировать, но мыслей об убийстве никогда не было. А вот уже я в клане перед незнакомым мне человеком, которого я убила в целях самообороны. Это же так называется, когда встаёт выбор – либо ты, либо тебя? Усталость от осознания и воспоминаниях о прошедших днях навалилась на плечи тяжёлым грузом.       Я развязала кимоно, которое спало с плеч прямо на пол. Аккуратно залезла в ванну, ощущая, как всё тело покрывается мурашками после резкой перемены среды и соприкосновения кожи с горячей водой. Я выдохнула, вытягивая ноги и откидывая голову на бортик, прикрыв глаза. Зачерпнула ладонями воды и плеснула себе в лицо, прогоняя с лица последние следы усталости и болезни.       Говорят, что человек – творец своей судьбы. Какая чушь. Моя судьба без моего разрешения закинула меня в какие-то дебри посреди нигде, отрезав от мира. Обычный попаданец, вроде меня, извлекает какой-то важный урок после таких путешествий. Ну, знаете, трусливый мальчишка становится смельчаком, лентяй осознаёт важность труда, а капризная принцесса становится покладистой девушкой? А какой урок из всего происходящего со мной должна вынести я? Бросайте парней-абьюзеров и вредные привычки, иначе вас забросят в жопу мира, из которой вы не вернётесь? Так? Ну, охуеть теперь. А как-то менее травматично для меня нельзя было преподнести урок?       Я полила голову водой из ковша, зачёсывая мокрые волосы назад. Я просто не уверена, в чём моё предназначение здесь, если в рамках этого мира я бесполезна? Тратить кислород и ресурсы, пока не сдохну, как бродячая собака? Занимательно. Я спустилась с бортика ванны так, что только лицо оставалось над водой и, набрав побольше воздуха в лёгкие, полностью скрылась под водой.       Вода мигом затекла в нос и уши, окутав приятным теплом. Раньше, когда я ходила в бассейн, всегда старалась задержать дыхание под водой как можно дольше, проверяя собственный организм на выносливость. Минуту продержаться было легко, дальше всегда становилось сложнее, что я оправдывала курением. Мол, если куришь, то без дыхания сложновато. Как будто тем, кто не курит вовсе, без дыхания продержаться легче лёгкого.       Организм подал сигнал мозгу, что неплохо было бы вынырнуть и не проверять, сколько хозяйка продержится ещё, но я упорно игнорировала желание вдохнуть полной грудью, продолжая лежать под водой с задержанным дыханием. Голову начало немного сдавливать, и я ощущала, как сложнее становилось противиться необходимости вынырнуть и как набатом отдавал в ушах стук сердца.       Это была проверка на выносливость, не больше. Просто возможность проверить, что будет, если меня начнут топить, сколько я продержусь в таком состоянии. Меня душили, и к такому развитию событий я не была готова. Меня пытались прирезать, и к такому развитию событий я тоже не была готова. Что там дальше по списку? Поджог? Проверим сначала, насколько непотопляема. Я почувствовала, как из лёгких против воли начал выходить воздух. Наверное, стоило вынырнуть и заново вдохнуть поглубже, но это казалось таким жалким. Казалось таким жалким бояться захлебнуться в небольшой ванне. Нужно закалять себя, постепенно приучать к возможной физической жестокости, если я хочу выжить.       Не знаю, как это выглядело со стороны, но, кажется, я начала захлёбываться, задыхаясь без воздуха. И не успела я продолжить эксперимент над собственными возможностями дальше, как кто-то буквально выдернул меня за плечи из воды, впуская в лёгкие воздух. Я откашлялась, так как из-за неожиданности хлебнула ещё больше воды и, проморгавшись, посмотрела на своего незваного спасителя.       Я зачесала мокрые волосы назад и с укором посмотрела на Кадзу, который отвёл взгляд, смотря куда-то выше моей головы. Прекрасно, пусть запомнит всё детально и позже подрочит у себя дома, других причин заходить, когда я моюсь, не наблюдается. Хорошо он придумал, хватать меня голую за плечи, а потом делать вид, что ничего не разглядел. Ну да, конечно, я же, как кукла Барби, бесполая. Жаль только, что такая Barbie Girl, вроде меня, попала в настолько неприятный Barbie World. Фантастик, однозначно, блять.       Кадзу, стараясь не смотреть на меня, нервно спросил:       -Ты топиться собиралась?       -Ага, как видишь, ты снова мой спаситель. Идея топиться в ванне, больше похожей на тазик-переросток, мне не особо нравится. Так что, спешу огорчить, я всего лишь хотела помыться. Нормально, по-твоему, заходить, когда я моюсь? Или это фетиш у тебя такой?       Кадзу, продолжая не смотреть на меня, холодно отчеканил:       -Чонган сказал, что тебе стало лучше. Я испугался.       -Испугался, что я выжила?       -Испугался, что сделаешь с собой что-то. Что, оставшись одна, непременно навредишь себе.       Я недовольно хмыкнула, не сводя пристального взгляда с Кадзу:       -И почему же тебе не плевать, спаситель ты, блять, мой? У тебя новое хобби – следить, чтобы я преждевременно руки на себя не наложила? Зайчик, если боишься, что похороны придётся организовывать, то не бойся, я неприхотлива после смерти. А можете вообще, по приколу, сжечь меня и прах скурить. Ещё раз спрошу, почему тебе не плевать, даже если мне уже откровенно пофиг?       Кадзу дёрнулся, встретившись с моим взглядом, и спросил, будто пропустил мимо ушей весь мой бред про курение праха и фетиши:       -Тогда уж лучше мне спросить, почему тебе так плевать на себя?       Я закусила губу и высунула руки из ванны, словно на распятии:       -Потому что я именно тот элемент, на который можно и нужно наплевать. Потому что, если бы всем было плевать, то и проблем не было. Тебе плевать на меня, следовательно, Азуми не ревнует и не пытается придушить. Если бы тому человеку было плевать на вашу вражду, ну, или на одного мною спасённого, то он бы не пытался меня прирезать. А вы бы не неслись каждый раз спасать мою задницу, наплевав на меня. И меня бесит, что ты этого не понимаешь. Так что и я решила наплевать на что-нибудь, начну с себя.       -Да заметил уж, что тебя многое бесит. Не сосчитать всего, даже если захочу, - он криво улыбнулся, - и на что же не наплевать тебе, чудная?       Я не знала, к чему ведёт этот диалог с ним, где я выступаю в роли язвы, а он в роли внимательного слушателя. Конечно, я понимала, что это моя защитная реакция, дабы не сказануть лишнего. Рядом с Кадзу у меня развязывался язык, будто я выдыхала углекислый газ, а он – сыворотку правды. Словно обнажить себя перед ним не кажется неправильным. Словно он не осудит, как не осуждал и до этого. И это раздражало. Раздражало, и в то же время притягивало, что он не играет в мои сучьи игры.       Это так глупо, оказаться перед ним голой, не только оставшись без одежды, но и обнажая душу. Кому, к чёртовой матери, нужна моя душа? Ему? Ему, которого я посылала на хер чаще, чем сама на нём бывала? Это же идиотизм высшей пробы. Даже если предположить, что мне есть, что ему сказать, то что с того? Если я выскажусь, то это усложнит и без того непростую ситуацию. А если не выскажусь, то в какой-то момент меня порвёт, и ошмётки Киры Чонган ещё долго будет доставать из разных уголков дома.       Взвесив все "за" и "против", я глубоко вдохнула и, прикрыв глаза, начала спокойно говорить:       -Хороший вопрос, на что мне не плевать. Знаешь, на что мне действительно не плевать? На тех людей, что остались в моём мире, на свои воспоминания, которые будут мне мешать жить спокойно здесь, зная, что я трачу свою жизнь впустую. Но также мне не плевать на тех людей, с которыми я тут сроднилась. Чонган, Мэй, Такао, как бы я не была на него зла, - я закусила губу и покрепче сомкнула веки, - ты. Мне не плевать на тебя. Не плевать на твои поступки, на твои чувства ко мне, на всё то добро, которое ты сделал для меня, и уж тем более я не могу наплевать на свои чувства к тебе. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу. И это бесит больше всего.       Потому что эта та правда, от которой я так старательно пыталась убежать, скрыться под ледяной коркой равнодушия. Мне не плевать на Кадзу, потому что я влюблена в него. Потому что это ни с чем несравнимое чувство, когда о тебе заботятся, когда готовы помочь просто так, безвозмездно. Когда на тебя смотрят не с блядским желанием обладать, а просто наблюдают. Когда тебя не стараются завалить в постель при любом удобном случае. Это непривычно, когда принимают твой отказ, твои чувства и тебя, всю, не стараясь подмять под себя, слепив что-то более удобное, практичное и желанное.       И я бы хотела сказать это всё ему, но слова встали поперёк горла. Потому что сказать, что мне не плевать на него – это уже личное достижение для меня. И мне бы получить новое достижение, просто приняв его чувства к себе, но это больно. Когда я приняла чувства Лекса, то это ничем хорошим не закончилось. Но Кадзу – не Лекс, верно? Но я всё равно молчала. Потому что… Потому что будет больно, как ни крути. В отношениях, сколько я их видела, всегда кому-то больно. Больно тому, кто любит, потому что он растворяется в любимом без остатка, как сахар в кипятке. Больно тому, кого любят, если он знает, что не сможет сделать человека рядом счастливым. Больно тем, кто за этим наблюдает и желает счастья бракованной паре. Потому что любить – это как ходить по лезвию ножа, как чувствовать себя Русалочкой, которой каждый шаг дарит ощущение тысячи вонзающихся иголок. Любовь – это просто больно. В моём понимании, к сожалению, точно. И мне так не хочется, чтобы это понимание передалось ещё и Кадзу.       Минута моего молчания затянулась, и Кадзу, видимо, ждавший продолжения, тяжело вздохнул. Сел, привалившись к стене, подтянул под себя одно колено и прикрыл веки, словно в бессилии откинув голову. И только сейчас я позволила окинуть его взглядом. Такой уставший, беззащитный, но безумно красивый. Но даже сейчас напряжённый и собранный, как будто ни на секунду не даёт себе права расслабиться, просто отпустить ситуацию.       Я снова зачерпнула уже остывшей воды в ладони, умываясь, когда он немного погодя сказал:       -Нежная, я так больше не могу.       Я провела рукой по лицу и уточнила:       -И что же именно ты не можешь?       У меня в голове вертелись мысли, прекрасно объясняющие, знающие наперёд, что именно он не может. Но хотелось оттянуть этот момент. Момент, когда мне просто скажут "нет", когда возведут стену и обозначат дистанцию. Потому что папа с самого детства повторял на моё нытьё, что нет слова "не могу, есть слово "не хочу". И я понимала, что, скорее всего, наступил тот самый момент, когда моё "не могу быть с тобой" переросло в его "не хочу быть с тобой". Могла ли я его за это судить и злиться? Нет. В данной ситуацию, я могла злиться только на себя. Да вот только сил даже на злость уже не осталось.       -Слышать, что тебе не плевать на меня. Я долго хотел услышать эти слова. Но теперь не могу так. Не могу принимать все твои слова за чистую монету. Потому что ты готова сближаться, лишь для того, чтобы снова отдалиться, - он тяжело выдохнул, - я знаю, что тебе сложно. Но и мне непросто, едкая, быть каждую секунду в напряжении. Только догадываться, подпустишь ты к себе ближе или снова оттолкнёшь. Я верить тебе хочу. Чувствовать тебя рядом. Быть близко не только телом, но и душой. Но ты же не дашься так просто.       -Потому что боюсь, что сделаю тебе больно.       -Поэтому готова делать больно каждый раз, снова и снова?       Я усмехнулась, понимая, как он прав. Я так боялась сделать ему больно, что была готова ранить, считая, что так лучше. Что общее благо, а именно отсутствие отношений между нами, можно восполнить меньшим злом, в виде моего отказа. Эгоистичный альтруист, вроде меня, и правда не замечает, если делает кому-то больно. Ведь время всё лечит, а, значит, залечит и боль, нанесённую мной. Это наименьшая плата за спокойное будущее существование. За жизнь, в которой нет места мне.       Я знала, что это ничего не исправит, но всё равно тихо, почти шёпотом, проговорила:       -Прости меня, - я повернулась в ванне на бок, чтобы удобнее было опереться подбородком на бортик, - ты имеешь право меня не прощать. Просто я подумала, что тебе нужно это знать.       -Знать, что тебе не плевать?       -Скорее, что мне плевать на многое, но не на тебя. Глупо, конечно, считать, что это что-то изменит, но всё же. Я знаю, что я натворила много дерьма, больше, чем можно было представить, но я не хочу, чтобы ты считал меня злодейкой.       -Я не считал тебя никогда злодейкой.       Я ухмыльнулась:       -Зато я себя именно злодейкой и считаю. Не той, которая вершит великое зло и желает захватить мир, а вот этой гаденькой тварью, которая портит всё, но по-мелкому. Ну знаешь, портит вещи, нервы и разоряет алкоголь Чонгана.       Кадзу улыбнулся и снова прикрыл глаза, видимо, чтобы не смущать меня. Не знаю, правда, что он там не разглядел, пока думал, что я топлюсь. Глупый какой. Говно не тонет же.       Только сейчас я ощутила, что вода остыла окончательно. Кожа покрылась мурашками, подавая знак, что мне самое время вылезать из ванны, одеваться и уходить, прекращая этот диалог. Кимоно с полотенцем смятые лежали около ванны, а сам Кадзу продолжал сидеть, закрыв глаза. Я опёрлась на бортики ванны двумя руками, в попытке вылезти, но забыв, что с некоторых пор я гордо ношу звание раненной. Плотно припечатав порезы на ладонях, я невольно зашипела от боли. Рана на одной руке заново закровоточила, видимо, я содрала корку с неё.       -Помочь? - Кадзу вскинул на меня взгляд, наблюдая, как я убираю кровоточащую руку под воду, кривясь от боли.       Да что же я за существо такое, которое даже нормально встать не может, не устроив из этого трагедию. Конечно, мне было неловко, что я тут такая, голая, беззащитная, а в добавку и тупая, соглашусь на помощь. Но я трезво оценивала свои возможности - сама не встану. Заляпаю всё кровью, которая не собиралась останавливаться, а потом поскользнусь, сверну шею, и всё, кирдык. 1:0 в пользу ванны, глупая Кира не смогла одолеть гигиену.       Я глубоко выдохнула и, стараясь перебороть собственную гордость, сквозь зубы прошипела:       -Возможно. Только, прошу, не глазей сильно. Мне, вообще-то, неловко.       -А до этого неловко не было? - Кадзу усмехнулся, поднимаясь с пола.       -О, ну, прости, я не каждый день сверкаю голым телом перед мужиками. Сложно в это, конечно, поверить, но как-нибудь постарайся.       Блять, ну что за чучело. Я даже на помощь соглашаюсь так, что больше похоже на агрессию, и на пассивную, и на активную. Я бы с собой тоже не встречалась, если уж на чистоту. Тем не менее, Кадзу поднял полотенце и ничего не сказал, стараясь смотреть исключительно мне в глаза. Хорошо, что хоть взгляд не опускал, иначе я бы его засмеяла до смерти. Ну, своими колхозными шутками в стиле "Мальчик, мои глаза выше!". И он бы умер. Смерть от кринжа - достойная участь для синоби?       -Шею мою руками обхвати.       Стыд. Позор. Звенящий стыд. Кадзу терпеливо выжидал, пока я соберусь с силами, не подгоняя, только усмехаясь. Смешно ему, конечно. Это же не он сидит голый в холодной воде. И уж тем более не его будет вытаскивать из этой воды красивый мужик, который, формально, отшил несколько минут назад. Господи, лишь бы ноги, как у оленёнка Бэмби не разъехались. Я обхватила шею Кадзу, а тот, в свою очередь, быстро замотал меня в полотенце. Пиздец. Чувствую себя трёхлетним ребёнком, которого мама после душа забирает из ванной.       Очень хотелось смотреться в этот момент красиво, изящно, сексуально и маняще, как произведение искусства. Как мраморная статуя, по телу которой стекают капли, а обыватель не может оторвать взгляда. Смотрелась я, что не удивительно, как лох. Мокрые волосы прилипли к спине и лбу, полотенце держалось на божьем слове, а кровоточащую руку пришлось вытянуть, чтобы не замарать Кадзу. Да и вряд ли статуи все побитые, в синяках и ссадинах, тихо матерятся на ушко, когда сводит ногу. Просто пик сексуальности. На очень большого любителя.       Кадзу поднял меня на руки, легко перекинув через бортик ванны, ставя на пол. Представляю, как я выглядела в этот момент - мокрая сутулая псина. В конкурсе красоты я бы определённо почётно занимала последнее место, сразу же после голлума, орущего "Моя прелесть!".       Я представила, как Кадзу отдаёт своё предпочтение голлуму и, конечно же, заржала.Стояла, придерживая спадающее полотенце и глупо хихикала, стараясь не сильно смотреть на Кадзу. Он же, в свою очередь, протянул мне кимоно и выжидающе посмотрел, то ли не понимая, когда я закончу ржать с шуток в голове, то ли ему просто надоело моё общество.       -Отвернёшься, может? - я, успокаиваясь, вопросительно посмотрела на Кадзу.       -Если скажу нет?       -То я скажу, что это пидора ответ. Давай-давай, - я взяла его за плечи, шутливо стараясь развернуть глазами к стене, - нечего подглядывать.       Кадзу перехватил одну мою руку, проницательно заглядывая в глаза. Ой, нет. Ой, блять, только не это. Только не опять нежности, сука, он же, отшил меня, вроде как. Или нет? Кадзу аккуратно приложил мою ладонь к своему лицу, умиротворённо прикрывая глаза. Супер. "Как приручить синоби", смотреть онлайн бесплатно.       -Нежная, мне не плевать на тебя.       Я застыла, не убирая руки, поглаживая пальцами его скулу, ощущая под подушечками сухую, слегка обветренную кожу. Не лучшее, конечно, время, чтобы в чём-то признаваться. Больная нога снова напомнила о себе, переключая внимание с романтичной атмосферы на атмосферу больного инвалида.       Наверное, это было глупо, как и всё, что я в принципе делаю. Я положила руку, что продолжала кровоточить на плечо Кадзу, стараясь не перепачкать его, а вторую руку не стала убирать с его лица.       Он понял всё сам. Подался вперёд, захватывая мои губы своими, покрепче притягивая за талию, пока второй рукой придерживал моё полотенце. Я наклонила голову, немного прикусывая его нижнюю губу, так, чтобы просто запечатлеть момент. Поцелуй вышел чувственным, когда ты забываешь обо всём, что происходит в реальности. Мои губы переместились куда-то на шею, наткнулись на ключицу, выглядывающую из-под кимоно.       Наверное, я бы хотела что-то с ним. Нет, не так. Я хотела его. Сейчас, когда Азуми ничего не скажет, потому что её слова для клана больше ничего не значат. Когда никто не будет расспрашивать и косо смотреть. Когда всем не будет дела до того, что между нами.       Кадзу первый отстранился, почувствовав, как я скривилась. Больная нога требовала покоя, а не нежностей. Убрал мои мокрые волосы, оставившие следы на его кимоно и улыбнулся, ничего не говоря.       Я, борясь с болью и неловкостью, спросила то, что меня так долго интересовало:       -Кадзу, ты бы хотел, чтобы мы были друг другу... Кем-то?       Кем-то? Идеально формулируешь вопросы, Кира, пять баллов.       Тот усмехнулся, ехидно ответив:       -Возможно.       Я отошла на пару шагов, накидывая кимоно прямо на мокрое полотенце. Стиль - моё второе имя. первое - неловкость:       -Буду знать.       Кадзу посмотрел куда-то в сторону, покачал головой и, дойдя до двери, проговорил:       -Пойдём, умная. Провожу до Чонгана.