Посреди нигде

      Наутро после нашей первой тренировки с Кадзу я отчётливо поняла: спорт – это жизнь, но жаль, что не моя. И если после самой тренировки я чувствовала себя уставшей, но всё равно бросилась помочь Чонгану перебрать лечебные травы, а потом и вымыть полы, то сейчас пришло осознание – если смогу встать с кровати, то это уже можно будет считать удачей. Ослабленные без долгой нагрузки мышцы не просто слегка устали, они полноценно ныли, причиняя некоторую боль. Всё как обычно – я себя переоценила. Прыгнула, блять, выше головы, а приземлилась аккуратно жопой на пики.       Худшим фактом в и без того плохом утре я признала несостоявшуюся пробежку с Мэй. Подруга-то ладно, дыша духами и туманами, пробудилась, как принцесса от сладкого сна и напомнила, что я с ней хотела отправиться на пробежку. Конечно, перед сном-то я нихуёвую такую мотивацию словила. Я продрала глаза, приподнялась на локтях и осознала, что по моему перекошенному лицу всё понятно. Хотелось, конечно, уведомить Мэй о причине моего отказа как-то более деликатно. Не знаю, насколько деликатно звучала фраза: «Господи, у меня жопу прострелило, я встать не могу!», но подруга, улыбнувшись, приняла мой вежливый отказ.       Перед сном, разумеется, меня на пару минут охватил тупой страх: стоит мне лечь спать, как я попаду в мир кошмаров с самыми изощрёнными пытками. Как бы не сопротивлялся Чонган, но дать мне настойку его вынудил, кто бы мог подумать, Кадзу. Как хорошо, когда твой мужик – твой поставщик спиртяги в кровь. Проследил, чтобы я действительно отпила совсем немного, а после присел рядом с моей кроватью, медленно и успокаивающе гладя меня по волосам. Пообещал, что немного покараулит мой сон, чтобы никакие кошмары не смогли его спугнуть. Ужас, конечно, что в этот момент Чонган с Мэй не растворились, чтобы оставить нас наедине. Чёт сидели, чёт пиздели, чёт переглядывались. Но больший ужас заключался в том, что мне, по большому счёту, стало откровенно плевать.       Ну, в том плане, а что скрывать-то? Да, мы с Кадзу друг другу не левые люди, а кто-то. Правда, что значит «кто-то» я до сих пор не до конца сформулировала. Нет, у нас однозначно отношения. Пришлось, конечно, изгнать ту самую часть себя, которая была, по всей видимости, верной псиной и ехидно рычала: «О, а как же Лекс? Вот такая у вас была любовь? До первого синоби?».        Ко мне пришло тупое осознание, что, да, я теперь дама Кадзу. Но язык не поворачивался назвать его своим «парнем», это слово вообще не подходило к эпохе, в которой я застряла. Как будто «привет» со школьных новогодних дискотек, где я за ёлкой водку в упаковку из-под сока переливала. Молодой человек? Звучит ещё более хуёво, я словно к продавцу-консультанту в «М.Видео» обращаюсь, а не к Кадзу. Любовник? Мой мужик? Кавалер? Да как ни крути Кадзу – это всё равно Кадзу. И никаких обращений в стиле «Солнышко-пупсик-птичка-рыбка». К Кадзу вообще прозвища придумывать – кощунство. Не дай бог в моей дурной голове пронесётся любой уменьшительно-ласкательный суффикс, как тут же мысленно начинает петь Киркоров: «Рыбка моя! Я твой глазик! Банька моя! Я твой тазик». М-да уж, я тот ещё тазик.       В общем, подобными мыслями я себя утром и развлекала, пока ноги адски гудели. В тот момент, когда я продолжала подпевать Киркорову в голове и смеяться с собственного идиотизма влюблённой дурочки, в дом зашёл Чонган. Посмотрел на меня, улыбнулся своим мыслям и присел на край кровати:       -Выспалась?       Я кивнула и, переборов усталость в теле, уже села нормально:       -В плане, не было ли у меня кошмаров? Не было. Выспалась. Правда, настойка, которую ты мне в этот раз дал, такая горькая была. Она на чём? На слезах алкоголиков?       -Да я твои слёзы ещё не успел в таком количестве собрать. А так – обычная настойка на конопле.       Я заржала, потирая заспанные глаза. Вот это реально «Привет из прошлого» - Костя бы заценил, а потом бы спиздил всю коноплю из запасов Чонгана. Хотя на моём месте Костя бы устроил в клане вечеринку похлеще, чем я устраивала до этого. С  блэкджеком, шлюхами и галлюцинациями. Так что клану, можно сказать, ещё повезло со мной. Как бы так тонко намекнуть, чтоб ценили?       Я перелезла поближе к Чонгану и заглянула ему в глаза, ухмыляясь:       -Так разве я алкоголик? Подумаешь, порадовала себя одним глотком после тяжёлого трудового дня!       Чонган засмеялся, шутливо ударив меня по лбу:       -Так ты у нас, красота такая, труженица оказывается. Трудовые мозоли от ежедневных сложностей ещё не натёрла?       Засмеявшись, я упала обратно на кровать, с головой укрываясь одеялом и высунув только лицо. Из такого кокона и пришлось спросить у деда, так, ради интереса:       -Чонга-а-ан, а ты куда уже с утра пораньше ходил? К молодой красивой любовнице?       Он хмыкнул, выкладывая лекарства, которые не понадобились:       -К молодой красивой Азуми. Решила, что кулачный бой со стенами никому вреда не нанесёт. Вроде дурная в клане ты, а дом своими руками она снести решила.       Пропустив мимо ушей замечание о том, кто в клане по-настоящему дурная, я всё же нахмурилась. Обиженный внутренний ребёнок, который чуть не сдох от её рук, кричал в экстазе, что так ей и надо, бе-бе-бе, заслужила. И здравый смысл вторил ребёнку, что, вообще-то, в какой-то степени он прав: Азуми натворила хуйни и теперь за неё расплачивается. Предала клан – пожинает плоды во всём их горьком вкусе. Да и внутренняя неприязнь орала во всю глотку, что уж кто-кто, а Азуми точно сочувствия не заслуживает. Только тупая женская солидарность и грёбаный альтруизм всё портили с этими шепотками о том, что и её можно понять. И что я на её месте была и знаю, как подобное положение в обществе заставляет чувствовать себя ничтожеством полнейшим. Да и уж если совсем честно, то я хуйни натворила больше в этом клане, чем Азуми. На смерть, правда, никого не подписывала, так ещё и не вечер.        Я решила уточнить:       -Чонган, а ты как ко всей этой истории с Азуми относишься?       Он только пожал плечами и убрал ещё какие-то склянки на место:       -Да ничего серьёзного, просто костяшки в кровь разбила.       -Я про другое.       Я встретилась взглядом с Чонганом, и тот тяжело вздохнул. Он же понял, что я не про внезапное желание подраться со стенами спрашиваю, а про её наказание в целом. Мне интересно узнать его мнение, потому что, кажется, только он и соблюдает нейтралитет. Я даже не знаю, что он думает о её пожизненном заключении среди жителей клана: это для него справедливо или жестоко? В плане, Мэй же рассказала мне, что Азуми сама была готова убить себя перед тем, как на клан напали. У неё отобрали эту возможность, подарили жизнь и кучу проблем в придачу.       Чонган снова присел рядом со мной и покачал головой:       -Азуми – не плохой человек, Кира. И никогда им не была. Просто она дошла до того предела в желании быть лучшей, что это её и погубило. Не смирилась со своим положением предателя, вряд ли смирится в ближайшее время, но когда-нибудь этот момент настанет, как считаешь?       Я неопределённо мотнула головой:       -Возможно. Человек же ко всему со временем привыкает, даже если это «всё» - какой-то кошмар. Но мне её жалко, если честно.       -А что её жалеть-то, скажи? Ей пришлось понести то наказание, которого она заслуживала. Жалеть её можно только за то, что она вовремя гордыню не усмирила. Хорошо бы, если бы её пример для других уроком послужил.       -И тебе совсем-совсем не грустно за неё? Вы же в одном клане, как-никак, живёте.       Чонган похлопал меня по плечу:       -Грустно, что хорошая куноити свой потенциал почём зря тратила на негатив. А так разве есть смысл грустить да жалеть? Сделанного уже всё равно не вернуть. Да и давай ты уже вставать будешь, не целый же день тебе в кровати валяться.       Я спрятала голову в одеяле и страдальческим голосом проговорила:       -Я была бы не против!       -Ты-то, может, и нет, а вот Кадзу просил тебя добудиться и к нему отправить, как встанешь, - он усмехнулся и хитро сощурил глаза.       Единственное, что я смогла сделать – это простонать в подушку и проговорить:       -Чонган, спрячь меня, у меня до сих пор всё болит и ноги трясутся.       Запоздало подумала, как двусмысленно прозвучала брошенная мною фраза, а под ехидный смех деда вообще хотелось вскрыться, чтобы не сгорать со стыда. Все же прекрасно понимают, какие у нас с Кадзу отношения. Теперь в клане не просто жизнь, а ежедневная трансляция «Санта-Барбары», где на первый план выходят мои отношения. Заебись! Спасибо, что хоть не «Великолепный Век», мы бы с Хюррем попиздились от души. Ладно, Хюррем хоть хитрить умела и промолчать вовремя, чтобы не опиздюлиться по полной программе, а я же прямая, как палка, мне бы повезло намного меньше.       -Кстати, о Кадзу, - слова встали поперёк горла. Стыдно было так, что я почувствовала, как покраснела. Сеньор-помидор, блять.       Чонган смотрел на меня с интересом, ожидая продолжения. А я молчала, не зная, как подобрать правильные слова. Но этот вопрос нужно решить сразу, чтобы потом не было непредвиденных ситуаций. Вот только как спросить – совершенно не знаю.       -Красота, ты помолчать решила? Если спросить что-то хотела, так спрашивай, глядишь, я ругаться сильно не буду.       Я набрала побольше воздуха в лёгкие и скороговоркой на одном дыхании протараторила:       -Чонган, в вашем мире есть какое-нибудь средство, чтобы не забеременеть? Мне капец как стыдно такое спрашивать, но это нужно спросить, потому что, ну, вы же прекрасно все понимаете, что мы с Кадзу не просто за ручки ходим. Мне насрать, будет это магия, отвар или временное удаление матки, но для меня важно знать, что дети мне пока не грозят.       Чонган удивлённо приподнял брови:       -Неужели детей не хочешь?       Я спрятала пылающее лицо в ладонях:       -Хочу, но потом. Когда всё станет более понятно и ясно. Когда все закончат с заданием Мэй, и я точно буду уверена, что он не сдохнет. Я не хочу быть матерью-одиночкой. Я вообще пока матерью быть не хочу! Господи, грёбаный стыд. Это как-то реально осуществить?       Дед пару раз пристально оглядел меня и махнул рукой, мол, хер с тобой, а то реально матку себе вырежешь. Достал какую-то бутылку с подозрительно красной жидкостью, налил в чашку и объяснил:       -Пить по утрам. Не пропускать, иначе действие хуже будет. Предупреждаю, вкус ужасный.       Я пожала плечами и опрокинула в себя порцию средневекового противозачаточного. Ебать, оно было не просто ужасным, мне тут же захотелось проблеваться пару раз, чтобы с языка исчез противный, вязкий и одновременно с тем терпкий вкус. Чонган хмыкнул, наблюдая, как я запиваю эту жижу графином воды. Ну и ладно. Главное, что не беременная, а на чём настояно это лекарство – я знать точно не хочу. Вдруг там кровь девственниц?       Поблагодарив Чонгана, пришлось вставать и одеваться. Хотя, желание расплыться лужей по полу было намного сильнее, чем надобность натягивать джинсы и идти с утра к Кадзу. Я прекрасно понимаю, что да, самозащита важна, да, я сама согласилась и признала правоту Такао, но почему палка-то? Дали бы мне кирпич. А что, неплохая идея. Я бы подбегала к нападающим со спины и обрушивала на них свой гнев, заключённый в кирпиче. О, а можно было бы дать мне лом? Ну, против лома нет приёма! Не бойся ножа, бойся лома – один удар, три перелома! Что ж, если пошли уже такие шутейки за триста – значит, дела со мной совсем говно.       Я кое-как дотащила своё бренное тело до дома Кадзу. Конечно же, он меня уже ждал. Я чмокнула его в губы и села на крыльцо, доставая трубку. Решила пояснить:       -Меня Чонган в такой спешке из дома погнал, что я покурить не успела. Дай пять минут, и начнём.       Кадзу покачал головой и аккуратно предложил:       -Не курила бы, красивая, перед тренировкой. Выдохнешься быстро.       -Кадзу, посмотри на меня, пожалуйста. Я выдохлась уже в тот момент, когда глаза открыла. Так что лучше я покурю, выдохнусь, но буду более спокойной. Иначе я подожгу палку и пойду грабить города в поисках места для перекура.       Он усмехнулся:       -Будь ты разбойником, я бы тебе ни монеты не отдал. Больно нежная для разбоя и грабежа.       -Правильно, я бы в разбойники и не пошла. Я бы разводила мужиков на дорогие подарки, а потом отбирала бы у них дома. Прикинь, сколько денег у меня было бы? Так уж и быть, возьму тебя к себе содержанцем. В шелка тебя одену.       Кадзу нахмурился:       -Тебе бы с этими мужчинами спать пришлось, за подарки-то дорогие.       Я развела руками и вытряхнула пепел из трубки:       -Такова цена богатства! Боже, да не хмурься ты. Всё-всё, не буду больше шутить про мужиков и мои половые с ними связи в ближайшее время. Ладно, ближайшие пять минут точно. Блин, ну хочешь - сделаем мне железные трусы с замочком?       -С замочком? – Кадзу попытался сдержать улыбку.       -Ага. Ключ тебе отдам, если захочешь. Или в реку выкину, чтоб ни тебе, ни людям, - я потянулась, разминая мышцы. – Ну, так что, мы тренировку-то начнём? А то ты говоришь и говоришь без умолку.       Я засмеялась, обнимая Кадзу, офигевшего от такой неслыханной наглости.       -Красивая, как же от тебя табаком пахнет.       -Не нравится? – Я подняла на него глаза и, недолго думая, подула на него. Он ничего не сказал, но прикрыл глаза. Молится что ли? В моём случае молиться бессмысленно – от меня Боги всех религий давно отказались. Я уже не в их компетенции, слишком запущенный случай.       Может, в словесных перепалках я и могу обыграть Кадзу только за счёт того, что у меня тормозов нет в общении, но сейчас я поняла – мне пизда. Я прям почувствовала, что ситуация пахнет дерьмом, когда Кадзу ушёл без всего, а вернулся с двумя палками. Варианта два: либо я буду учиться драться двумя одновременно, либо я сегодня получу пару раз по хребту от своего кавалера.       Кадзу отдал мне только одну палку, сказав, что обучит меня простейшим приёмам, а после встанет со мной в пару. Ну, всё, где у них тут столярная мастерская? Мне нужен резчик по дереву, хочу расписной гроб. Всё-таки я получу по хребту. С днём позвоночника, высыпавшегося в трусы!       Честно скажу, но, кажется, Такао – это не самый строгий учитель в моей жизни. За пять минут Кадзу сделал мне замечания только об одной стойке раз пятнадцать. Видите ли, колени у меня слишком сильно согнуты. Ладно, стойка, хер с ней, переживу и разогну колени, но он успел даже по моему лицу пройтись:       -Не отводи взгляд от противника. Ты должна смотреть прямо. Следить и за противником, и за обстановкой, и за собственным поведением.       -Блять, - я прижалась лбом к палке. – А не много ли слежки для меня одной? Как ты мог заметить, у меня только одна пара глаз. Я считала: ровно две штуки. Не шесть, не восемь, я не паук.       -Пойми, оружие – это продолжение тебя. Первостепенно найди баланс внутри себя, чтобы не делать ошибки. А ты их делаешь. Ты зациклена не на самих приёмах, а на оружии в твоих руках. Всё, что от тебя требуется, нервная – это спокойствие во время боя и умение анализировать действия противника.  Научиться владеть оружием – мелочь. А ты попробуй предугадать действия соперника.       -Мне, может, ему ещё по руке погадать? В смысле «предугадать»? Если он меня захочет ёбнуть, так он и ёбнет, пока я в голове произвожу анализ его тонкой душевной организации и техники боя.       -Кира, - ой, блять. Почему-то когда Кадзу называет меня по имени, то это страшнее, чем, если бы он просто наорал на меня. – Исходить нужно не только из факта, что за человек перед тобой. Пойми, где вы находитесь. Какие условия вокруг вас. Место боя не менее важно, чем и твои умения. Ты должна сложить эти факторы воедино, чтобы преимущество было на твоей стороне. Понимаешь?       Понимаю. Конечно, я это понимаю, блять. Но и у противника напротив тоже есть глаза, он тоже может оценить ситуацию и место. И за счёт своего опыта умелого бойца прибить меня, как надоедливого комара. И тут до меня дошло:       -Кажется, понимаю. Типа, когда мне было лет четырнадцать, мы с одноклассниками по заброшенным зданиям любили гулять после уроков. И как-то в одну заброшенную школу приехали менты и заметили нас. Мы смогли убежать только потому, что лучше знали местность. Забежали в какой-то подвал во дворе одного дома и там отсиделись. Плюсом мы знали, что в этой школе ступеньки проваливаются через одну, а они нет, из-за чего там застряли. Ты же про это говорил?       Кадзу удовлетворенно кивнул и продолжил показывать мне приёмы. То, оказывается, нужно эту палку перехватить, перекрутив её чуть ли не за спиной. То нужно описать дугу в сторону соперника. Я пыталась всё это уложить в своей голове. Получилось бы, наверное, лучше, если бы у меня не болела каждая клеточка тела.        Сначала Кадзу просто показал мне приёмов пять, после чего заставил их отрабатывать до посинения. А точнее до покраснения ладоней от трения о палку. И пока не стало получаться, по словам Кадзу, «сносно», в пару со мной он не вставал. Лучше бы он вообще, блять, не вставал со мной рядом с оружием.       Он клятвенно пообещал, что не будет атаковать и отбиваться в полную силу. Лгун. Пиздун. Наёбер. Мошенник. Аферист. Потому что если то, как он решил со мной драться – это не полная сила, то мне даже страшно представить, с какой машиной для убийств я сплю.       Я решила сделать всё так, как он и посоветовал: оценила обстановку, собралась, покрепче перехватила шест, замахнулась один раз, чтобы сделать подсечку. Буквально секунда, и я уже лежу на снегу, чувствуя, как ноет бок.       Кадзу покачал головой:       -Долго думала. Медленно ударила. Отвлеклась на то, как поставила руки. Предсказуемая.       Я упёрлась в землю руками, подняла палку и встала напротив него:       -Ещё раз.       Хорошо, подсечка не сработала. Возможно, нужно сделать по-другому: ударить его сначала по рёбрам, а если поймёт мою задумку, то другим концом палки отбить нападение. В принципе, план не так уж и плох. Просто действовать нужно быстрее.       Я постаралась сделать всё быстрее, чем в прошлый раз. Быстрее принять стойку, быстрее ударить, быстрее сгруппироваться. И, блять, быстрее полететь на снег. Снова. Снова ебаный снег, в который я полетела лицом.       -Не ту ногу выставила. Изначально поставила руки так, что твои намерения были ясны. У тебя всё на лице написано. Ты предсказуемая.       -Ты повторяешься, - недовольно буркнула я, садясь и рассматривая икру, по которой ударил Кадзу. Вот сейчас я искренне сомневаюсь в том, что он мне нравится.       -Хорошо. Я повторяюсь, а ты предсказуема. Думаю, обучать тебя – плохая затея. Не получается у тебя, красивая. Слишком разнеженная для бойца. Твой удел лишь дома сидеть да ругаться со всеми.       -Что?       -Мне повторить?       Сказать, что он меня выбесил – это даже на сотую не передать мой ахуй. Жопа в ту же секунду полыхнула таким ярким пламенем, что, наверное, осветила весь клан. Разнеженная? Дома сидеть да ругаться? Вот так вот он меня оценивает? Как недовольное украшение? Я что, сука, на побрякушку похожа?       Я сама не поняла, что начала делать. Вообще, в голове была единственная мысль: «Я его сейчас отхуярю». Злость такой плотной пеленой застилала глаза, что мне было откровенно насрать, как стоят у меня ноги, как я держу эту чёртову палку-копалку, и что там говорит Кадзу.       -Знаешь что, - я замахнулась и со всей силы начала лупить его одной рукой, с зажатой в ней палкой. Он там про какие-то правила боя говорил? Похуй. Абсолютно. Просто саданула его по плечу со всего размаха. – Раз я такая никчёмная, - следующий удар полетел куда-то в живот, но не долетел, уперевшись в блок.  – То я сейчас уйду, - я перехватила шест уже двумя руками и просто начала щемить Кадзу, отпихивая его от себя подальше. – Но сначала придушу тебя, ибо нехуй!       Я отбросила бо в сторону и, развернувшись, решила уйти. Сука, только бы не зареветь, а то совсем позорно получится. Хорошо, из меня никакущий боец. Никчёмная посредственность. Мне вообще эти ваши драки в жопу не упёрлись. Мне предложили, и я согласилась. Всё, гуд гейм, вел плейд, расходимся.       -Вот теперь молодец, красивая.       Обернувшись, я увидела довольную ухмылку Кадзу, который потирал ушибленное плечо.       -А ты не прихуел ли часом, милый друг? – Голос дрогнул. Блять, спалилась. Спалилась, что его слова меня задели.       Он подошёл ко мне, пытаясь успокоить. Ну, как пытаясь. Обнял просто. Я выставила руки вперёд, чтобы не упираться ему в грудь. Гондон. Тварь. Выебу его этой палкой так, что её конец через рот Кадзу будет видно. Мне хватило запала ярости минуты две повырываться, проклянуть его для приличия и притихнуть.       -Хорошая, прости, что пришлось прибегнуть к твоей обиде. Просто понял, что обычного обучения с тобой не выйдет. Ты не умеешь делать, как просят. Ты умеешь делать только назло. На эмоциях у тебя получается намного лучше драться. Потому что ты злишься и действуешь стихийно. Непредсказуемо.       Я закатила глаза, утыкаясь лбом ему в плечо:       -Я ни одной стойки не сделала, все правила нарушила, на тебя не смотрела, ситуацию не оценивала, и вообще мне было как-то фиолетово на все твои слова. И молодец?       Кадзу рассмеялся:       -Стойки ты выполнила, криво, но сама не заметила, что правильно вставала. Во время боя правил нет. Ситуацию верно оценила: на тебя нападают. Словесно, но нападают. Решила защититься так, как умеешь – быстро и не думая. Научить тебя правильному и честному бою я могу. Но дерёшься ты и сама замечательно. Просто технику нужно изучать.       -Сука ты, блин! – Я ущипнула его за руку. – Знаешь, как неприятно такое слышать? Если бы я тебе сказала, что ты противный, чёрствый и злой, ты бы был благодарен? А что, в целях профилактики хорошего боя!       -Мне бы ты такого не сказала.       -Ага. Я себе в голове пометочку сделала, что нужно будет обязательно тебе сказать это в следующий раз. Не делай так больше, ладно? – Я обняла его покрепче, прикрыв глаза.       -Ладно.       -Поклянись! Потому что я была готова тебя уже прибить. И в своей голове, кстати, обматерила не один раз.       Кадзу улыбнулся, выдохнул и прислонился лбом к моему лбу:       -И чем же мне поклясться, чтобы ты обо мне плохо не думала?       -А что тебе дороже всего? Вот этим и поклянись.       -Думаю, клясться тобой – нечестно, - он нежно поцеловал меня в лоб и усмехнулся.       Я рассмеялась и, боднув его ещё раз лбом, высвободилась из объятий:       -Не знаю, как ты, а я пошла пить чай. Потому что кто-то, не будем показывать пальцем, сегодня неплохо меня повалял в снегу.       -К Чонгану пойдёшь опять?       -Счас-с-с, разбежался. Я весь чай в твоём доме выпью. Должна же быть хоть какая-то моральная компенсация за мои страдания!       Смеясь на ходу, я поднялась в дом Кадзу и, не дожидаясь особого приглашения, сняла сырые вещи. Пошарила по шкафам, выудила одно из кимоно Кадзу, накинула его и подвязала своим кожаным ремнём. Кадзу, поставив в этот момент чайник, увидел мою персону, которая гордо села в спизженных шмотках рядом, только улыбнулся и на пару мгновений притянул меня к себе:       -Мне сразу отдать тебе все свои вещи?       Я фыркнула и отвела выбившиеся пряди волос с лица:       -Нет, я буду их воровать постепенно. Ну, не знаю, можешь у меня что-нибудь тоже своровать, если тебе хочется.       -К примеру?       -Мои лучшие годы? – Вопросом на вопрос ответила я и засмеялась.       Господи, какой кошмар. Рядом с Кадзу я становлюсь не человеком, а большим куском розового нежного зефира без права на злость. Нет, это пиздец. Это первый признак того, что я качусь с неконтролируемой скоростью на санях в пизду. Что дальше? Я начну готовить ему завтраки в постель? Слушаться во всём? Называть «любимым»? Ах, да, точно, по факту, с последним пунктом я уже успела проебаться. Ну, всё, это фиаско. Если я перестану ему ещё и язвить, то пусть меня пристрелят.         Но, стоит признать, так комфортно мне ещё ни с кем не было. Сейчас, оборачиваясь на своё прошлое, у меня появлялось странное ощущение собственного идиотизма. Это же я громче всех кричала, что отношения – это про вызов, про сопротивление двух сильных характеров, про необходимость в эмоциях и страсти. Но теперь я сижу, привалившись к плечу Кадзу, мы ждём, пока закипит вода, и я понимаю, что любовь – это нихера не про схватку двух противоборствующих личностей. Любовь – это про ощущение дома, про комфорт, про понимание, что рядом с человеком ты не станешь другой. Станешь только лучше. И не потому,  что от тебя этого требует, а просто так, из желания сделать человека рядом счастливее.       -Кадзу?       -Да, хорошая?       -Знаешь, - я прилегла ему на колени, чувствуя себя в этот момент ни то одомашненной кошкой, ни то просто влюблённой идиоткой с подтекающими розовыми соплями. – Знаешь, когда мы тренировались, ты сказал, что во время боя я должна сохранять спокойствие и искать баланс внутри себя. А потом вывел меня из себя и похвалил за то, что я сорвалась и не управляла собой. Ты перечишь сам себе. Объяснишься?       Он, продолжая поглаживать меня по уже распущенным волосам, спокойно и тихо объяснил:       -Я повёл себя глупо. Не стоило заставлять тебя нервничать. До меня слишком поздно дошла мысль, что ты ломаешь все правила. Включая правила боя. Я думал, раз большую часть времени ты эмоциональна, то стоит идти от обратного. То есть, в бою учить тебя сдержанности. Но не твоя это дорога.       -Да, моя дорога – это разгромить всё к хуям собачьим, - я хмыкнула, прижавшись щекой к шершавой ладони Кадзу.       Он покачал головой:       -Баланс и спокойствие – это необходимые для тебя навыки. Но не в бою, а в жизни. Твоё спокойствие породит внутреннюю уверенность в собственных силах. Уверенность поможет понять, когда стоит выплеснуть негатив и ярость. Твоё состояние агрессии и безумия – та дорога, которая, кажется, помогает тебе в безвыходных ситуациях. Злость – разрушительное чувство для обычной жизни. Но для боя стоит помнить об этом состоянии, чтобы использовать его в собственных интересах. Ты же понимаешь, о чём я говорю, милая?       Я вздрогнула от этого нового обращения, пропищала внутри себя что-то нечленораздельное, сердце сделало пару кульбитов, станцевало ча-ча-ча на костях независимости. Пришлось, правда, сделать вид, типа у меня вся информация из бошки не вылетела после обычного прилагательного, так что я кивнула:       -Понимаю. Но мы же оба, надеюсь, ещё понимаем, что я в обычной жизни спокойной вряд ли буду. Очень вряд ли. Настолько вряд ли, что это уже миф какой-то скорее, чем реальность.       Я посмотрела на Кадзу снизу вверх и увидела, как он улыбнулся, прикрыв глаза:       -Конечно, мы оба это понимаем. Но тебе же спокойно рядом со мной?       -Более чем.       -Значит, я просто буду рядом. Вдруг поможет?       Я покачала головой и приподнялась:       -Нет, - встретившись с озадаченным взглядом Кадзу, продолжила. – Просто быть рядом не надо. Будь рядом со мной, чтобы вовремя подарить это чёртово спокойствие. Так, как только ты умеешь. Чем больше и чаще, тем лучше. Чувствуешь разницу?       Кадзу перехватил мою руку, аккуратно поцеловал костяшки пальцев и расплылся в улыбке:       -Чувствую, нежная. Ещё бы не почувствовал.       Я заметила, как закипела вода. Ради приличия вызвалась приготовить чай сама. Нет, ну а что? Я же видела, как Мэй заваривает его, ничего вроде сложного. Немножко поколдовав над чайничком, я налила себе для пробы. Что ж, вердикт неутешительный – моча ослиная, а не чай. Пиздец. Вот сейчас я искренне начала ценить пакетированную бурду, гордо именуемую чаем в магазинах. Там портить нечего – пыль с пяток старого индейца за тридцать рублей ещё попытайся испортить. За тебя уже радушно постарались производители и бедные китайские дети, которые этот чай в тёмных подвалах и фасуют по пакетикам.       Кадзу, взяв свою чашку и немного отпив, сморщился, но уверил меня, что это не так уж и плохо для первого раза.  Ага, конечно, для первого раза вообще – зашибись. Думаю, если этот чай моего приготовления оставить на неделю настояться, то вообще будет пушка. Либо в клане появится новая форма жизни, либо этой жижей можно будет травить врагов в огромных масштабах.       Я посмотрела на Кадзу, который ещё раз отпил чая. Не сдержавшись, заржала – если у меня сейчас ещё и мужик отравится, то пути назад нет. Мама была права – из меня плохая хозяйка. Зато хороший убийца, видимо. А, точно, боец из меня тоже хуёвый, тем более убивать я никого не планирую. Красочно представила консилиум, который соберётся у Чонгана, если Кадзу траванётся чаем. Бедный Чонган. С моими выходками ему осталось два понедельника до нервного тика.       Взяв чашку, я поднялась и направилась в сторону спальни:       -Погнали, хоть поваляемся, чай попьём. А то сидим, как бедные родственники, хлещем бурду.       Лицо Кадзу вытянулось:       -В кровати?       -Ну, типа да? Ты что, в кровати ни разу просто не лежал, чтобы чай попить, вкусное что-нибудь поесть? Печеньки какие-нибудь? Хлеб с солью, на худой конец?       Он покачал головой:       -Нет. Зачем есть в постели? Чтоб в крошках спать?       Я закатила глаза:       -Их стряхнуть можно, вообще-то. Они не на клею держатся за твою простынку, - и, не дожидаясь положительного ответа и особого приглашения, я зарулила в спальню.       В спальне, поставив кружку с чаем на тумбочку, залезла под покрывало. Через пару мгновений в дверях показался Кадзу, скептично оглядывая представшую ему картину.  Прикидывал, видимо, какой ущерб ему может нанести одна девушка, попивающая чай в кровати. Или представлял, как заставит меня стирать постельное бельё руками, если я, не дай Бог, разолью говно из чашки на покрывало.  Думаю, после такого напитка – бельё только сжигать. Вместе с кроватью. Вместе с домом. И всё же, просчитав все плюсы и минусы, он аккуратно прилёг рядом.       -Может, мы не будем себя насиловать и перестанем пить это говно? – Я пальцем постучала по чашке в руке Кадзу.       -Говорю же, не так плохо. Хуже пил.       Я рассмеялась:       -И кто же тебе хуже чай готовил, чем я? Я чувствую конкуренцию по уровню рукожопости!       Кадзу бросил на меня взгляд и, улыбнувшись, спокойно проговорил:       -Я. У меня чай иногда хуже получается.       -Ну всё, пиздец, придётся проводить шоу «На ножах», чтобы выяснить, у кого из нас всё хуже с приготовлением чая. В этом мире моё мастерство заканчивается на распитии алкоголя. О, ещё могу воду красиво наливать!       Кадзу на секунду зажмурился от обилия ненужной информации:       -Что такое шоу «На ножах», и что имеешь в виду, говоря об умении «красиво наливать воду»?       Я стала по полочкам ему объяснять:       -«На ножах» - это такое шоу, в котором убыточные заведения превращают… Ну, не в убыточные, короче. Делают всё возможное, чтобы такие места денюжку приносили. А про воду... Мне кажется, я всё красиво делаю. Даже воду наливаю. Разве не так?       Я встретилась взглядом с Кадзу и сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Это же самая обычная проверка на «лоха» в отношениях, где только один правильный вариант ответа: «Да, ты вообще самая красивая». Я так Лекса в своё время пытала, спрашивая у него: «А ты бы переспал с какой-нибудь девушкой, чтобы спасти меня от смертельной болезни?». Лекс, конечно, не видел причинно-следственной связи между сексом с другой девушкой и моим спасением, так что предпочитал уходить от ответа. Интересно, а если я спрошу такое же у Кадзу?..       -Всё так, - он снова отпил из чашки.       -Кадзу?       -Что, красивая?       -А я кое-какой вопрос придумала.       Он опасливо посмотрел на меня, но придвинулся ближе:       -Мне уже не нравится.       -А ты бы переспал с Азуми на моих глазах, чтобы спасти меня?       Он поперхнулся чаем:       -И как это связано?       -Ну, не знаю. К примеру, меня отравили, а антидот у другого человека. И этот человек ставит условие, что ты либо переспишь с Азуми, и он отдаст тебе противоядие, либо я умру. И что бы ты делал?       -Убил бы отравившего и просто забрал противоядие.       -Не-е-ет, а вдруг у него целая армия защитников, и ты прям никак-никак к нему не пройдёшь?       -Переодел бы тебя в Азуми.       -А мою роль кто будет исполнять тогда?       Кадзу посмотрел на меня и хмыкнул:       -Сатоши попросим.              Я уткнулась ему в плечо и заржала:       -Пиздец, ты извращенец. Может, потом обратно переодеваться не будем тогда? Выебешь Сатоши, думаю, он не будет против.       -Не я такие вопросы первым решил задавать. А ты бы что делала, предложи тебе такой же выбор?       -Переспать с Азуми?       -Переспать с бывшим.       Я пару раз хлопнула глазами и захихикала:       -Я бы сначала бросила тебя, и ты бы стал моим бывшим. Я бы переспала с тобой и забрала противоядие. А что? Все условия выполнила: переспать с бывшим ради твоего спасения. Умно?       Он покачал головой:       -Скорее, сообразительно.       Я заржала и отпила чай. Может, он со временем стал лучше? Оказалось, что нихуя подобного. Как была бурда, так бурда и осталась.       Кадзу, глядя на меня и моё сморщенное лицо, улыбнулся и притянул к себе ближе. Я промычала что-то нечленораздельное по одной простой причине – больно. Пиздец как больно, когда он дотрагивается до плеча. Спустив с плеча кимоно, я простонала и выругалась – на бледной коже красовался синяк. Просто охуенно.       -Больно? – Кадзу аккуратно провёл пальцами по плечу с синяком, очертив его расплывчатый контур.       Я откинула голову и прикрыла глаза:       -Не столько больно, сколько обидно. Я вся какая-то побитая, потрёпанная и замученная. Нет, правда, посмотри, - я скинула кимоно, полностью обнажившись перед ним. – Шрамы, ссадины, ушибы, синяки, царапины. Меня как будто держали в подвале и пиздили без остановки. Где мой лоск и блядская сучья красота?       Кадзу одним махом навис надо мной, смотря прямо в глаза:       -Ты любая красивая. Со ссадинами. Со шрамами. С синяками.  Это всё тебя не портит. И не сможет испортить твою красоту.       Я провела ладонью по лицу Кадзу, очертив большим пальцем скулу. Какой же он, блять красивый. Что я там говорила в нашу первую встречу? Не мой типаж? Кажется, Кадзу лучше любого типажа. Да и вообще, что такое «типаж»? Что-то обобщённое. Конвейер одинаковых лиц и повадок. А такой, как Кадзу, в единственном экземпляре. И этот экземпляр только у меня. Только мой. И ничей больше.       Если бы я не подпустила его к себе так близко, то никогда бы не узнала, какой он настоящий. Ведь, что забавно, на людях он тоже держит выверенный образ. Синоби со злыми глазами. Хладнокровный убийца, для которого лишние эмоции и слова – слабость. То, как он говорит. То, как смотрит. Даже то, как молчит – заставляет его опасаться. Но вот он нависает надо мной, и я не чувствую совершенно никакой опасности. Потому что настоящий и искренний Кадзу – это ласковый и нежный человек. Закрытый для всех, кто не имеет в его жизни большого значения. Но как только ваше общение становится ему ценно, он раскрывается. Преданный. Добрый. Рассудительный. Понимающий. Самый, блять, лучший из всех, кого я встречала на своём жизненном пути.       Кадзу – мой личный кислородный баллон, глоток свежего воздуха. Мне не с кем его сравнить, да и сравнивать я не хочу. Я хочу быть с ним рядом, чтобы узнавать его больше. Что он любит, а что терпеть не может? Да, я не всегда его понимаю. Но я всегда буду его принимать. Потому что, кто бы что ни говорил и как бы меня ни называл, я верная до конца. И с ним я буду столько, сколько отведено до моего конца.       Я обхватила его шею руками, притягивая к себе ближе. Смазанный, но чувственный поцелуй. Со вкусом табака и трав для чая. Горячий, жаркий и пробирающий до души. Его запах, который я запомню навсегда – свежесть леса, смешавшаяся с ароматом поздней осени, прелых листьев и дымом. Тяжёлый, но такой натуральный запах, что никаких парфюмов не надо.       Сбросив с себя кимоно, Кадзу снова навис надо мной, вглядываясь в лицо. Блять, и как же это пробирало – его умение смотреть не просто в глаза, а в душу. С той нежной любовью, на которую способен только он. Молчаливую и тихую, но простую и понятную.       Мои пальцы прошлись вдоль его позвоночника, задевая кожу ногтями. Я уткнулась ему в шею, оставляя дорожку из быстрых поцелуев. Ниже, к ключицам. Провести руками по плечам, сжав их ногтями. Не хотелось пропустить ни одного участка его горячей кожи. Мышцы груди, пресс, ничего не оставалось без моего внимания. Словно такими действиями я могла закрепить за собой единоличное право владения на него.       Я подняла на него глаза. Затуманившийся взгляд, подрагивающие чёрные ресницы, ровная линия челюсти. Он подтянул меня ближе за талию, устраиваясь поудобнее. Оглаживая мою внутреннюю сторону бедра своей шершавой ладонью, он не прерывал зрительного контакта. Ему нравится следить за мной, как и мне за ним. Малейшее подрагивание ресниц. Любое изменение в выражении лица. Интерес к тому, кто находится напротив тебя.       -Только попроси…       На выдохе, запрокинув голову, я закончила фразу за него:       -И ты остановишься. Только попробуй, блять, остановиться.       Он ввёл в меня два пальца, двигая ими внутри. Я тихо простонала, только крепче схватившись за его шею. Да я давно уже готова, Кадзу. Это видно по мне, по моему осоловевшему взгляду. Блять, да я готова была с нашей первой встречи, наверное. Сколько таких мгновений я пропустила из-за своего хуёвого характера? Как близко я могла подпустить его к себе, если бы всё это завертелось раньше?       Я выгнулась и тяжело выдохнула, подавшись навстречу его тонким пальцам. Как же хорошо, жарко и влажно, но как же мало. Просто пальцев мне от него недостаточно. Я хочу чувствовать его, хочу, чтобы было трудно дышать, думать, существовать друг без друга, по отдельности.       -Кадзу, - я придержала его за подбородок, проведя большим пальцем по его нижней губе, - пожалуйста…       Мне даже можно было не продолжать, потому что он и так всё понял. Провёл рукой вверх, по моему животу до груди, после чего, поймав мой взгляд, вошёл. Я простонала, вцепившись ему в спину и подавшись вперёд. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Как остаться в этой минуте навечно, когда он смотрит помутневшим от возбуждения взглядом, когда медленно входит, наблюдая за моим лицом? С каждым движением, с каждым толчком тепло внутри разливалось всё сильнее. Это так хорошо, что не может быть правдой.       Я прикрыла глаза, выгнувшись навстречу всем телом. Мои руки хаотично блуждали то по его спине, то по его плечам, оставляя красные полосы от ногтей. В голове промелькнула забавная мысль: у нас с Кадзу не секс, у нас с ним противостояние. За кем последнее слово о любви, нежности или чувствах, тот и оказывается сверху. Он ускорил темп, тяжело дыша. С каждым толчком из моего рта вырывался то вздох, когда я пыталась поймать ртом воздух, то негромкий стон.       Всё происходящее возбуждало и распаляло только сильнее. То, как он смотрит на меня, ловя мой взгляд, когда снова входит до упора. То, как его рука вырисовывает  символы на моём теле, известные только ему одному. То, как он жарко выдыхает мне в рот при смазанном и горячем поцелуе. Внутри меня начало разливаться тепло, поднимающееся из самого низа живота. Я крепче схватила Кадзу за шею, чувствуя, как тело сводит судорогой. Блядь, это слишком хорошо. По всему телу прошла приятная дрожь, но Кадзу продолжал двигаться.       С блаженной улыбкой я прикрыла глаза, как вдруг почувствовала пальцы на своей шее. Они сжались буквально слегка, не придушивая слишком сильно, но… Кухня. Холодные руки Лекса. Я буквально слышала, как на фоне прокручивалась в сотый раз одна и та же песня о меланхолии. И блядские следы на шее, которые потом так долго прятать.       Хотелось закричать, прося Кадзу остановиться. Прося, чтобы он убрал руки, и чтобы это всё прекратилось. Сейчас же. Раз и навсегда. Вот только слова встали поперёк горла. Потому что ему это нужно. Нужна эта блядская разрядка со мной. Я сильнее зажмурилась, закусив губу. Всё же будет нормально. Это же не Лекс. Это же не мой дом. Это же…       -Хорошая, посмотри на меня. Прошу, подними глаза.       Я даже не поняла, что он остановился. Просто не заметила. Я открыла глаза и начала смеяться. Истерично так хохотать, отползая на край кровати. Сука, теперь я в его глазах буду бревно. Спасибо, мы кончим сами, а вам не дадим. Возбудим, но не дадим. Это же со мной никаких дел нельзя иметь, раз даже такие, несложные, я до конца не довожу. Я спрятала лицо в ладонях, продолжая трястись от хохота.       Через мгновение почувствовала, как Кадзу аккуратно, проверяя границы дозволенного, крепко меня обнимает. Просто притянул к себе так, что мне пришлось уткнуться лбом ему в грудь. Отсмеявшись, я подняла на него глаза. Он смотрел с сожалением, чувствуя себя виноватым, и пальцами провёл по моим щекам, смахивая катившиеся слёзы. Потому что я не заметила, как истерический хохот смешался с простой истерикой. С простыми ебаными слезами. Жалкими, сырыми и противными.       -Прости меня, милая. Прости, пожалуйста.       Я отсмеялась и глупо икнула, размазывая слёзы по щекам. Ну что за пиздец-то такой. Почему он извиняется, если сейчас виновата я? Если я не попросила остановиться. Если я засунула язык в жопу в самом неподходящем для этого момента смысле. Если я не смогла ему довериться полностью. Если опять, в конечном счёте, именно я повела себя как последняя дура.       -Кадзу, это ты меня прости, я…       -За что ты извиняешься?       Не упрёк, не интерес, не насмешка. Сочувствие.       Я не придумала ничего умнее, чем, тупо хихикнув, ответить:       -За то, что разревелась перед тобой. Опять развожу сырость без причины.       Он только покачал головой, крепче прижимая меня к себе. Такие горячие руки.       -В первый раз.       -Что? – Я моргнула, ухмыльнувшись. Нужно возвращать себе лицо сученьки. – В первый раз не дали кончить?       -В первый раз плачешь передо мной.       Наверное, на моём лице читался весь спектр удивления. Подождите, не может такого быть, я же всё время рыдаю. В нашу первую встречу я разве не истерила? В голове пронёсся вихрь воспоминаний, где в нашу первую встречу я ржала, как припадочная. Словно в дурке был день открытых дверей, откуда я благополучно сбежала. А когда я ему отказывала? Когда отшивала в тысячный раз после какой-нибудь хуйни? И до меня дошло, что нет, ни разу я перед ним не ревела из-за чувств. При нём я всегда держала блядское лицо и сучьи манеры со всеми полуулыбками, прямыми осанками и взгляды из-под полуопущенных ресниц. Ревела я всегда потом. Перед Такао. Перед Чонганом. Перед Мэй. Показать им свою слабость было стыдно, но не настолько стыдно, как перед Кадзу.       Точно, это же у меня на подкорке мозга было записано, что слабых не любят. Жалеют, ненавидят, смеются над ними, но совершенно точно ни о какой любви речи и не идёт. А что у нас главный признак слабость, если не слёзы? Если не эта ебучая вода из глаз? А уж точно не перед Кадзу мне хотелось показаться слабой. Наверное, потому что от него я и ждала больше всего любви. Хоть малую часть, которая сумеет пробиться через внешнюю оболочку твари с идиотскими шутками отстающей в развитии. Кек. Спалилась, блять, самым неприятным образом. И в самый неподходящий момент. И что теперь говорить?       -Только не говори, что теперь считаешь себя слабой.       Я встретилась с ним взглядом. Блять, он что, мои мысли читает? Нет, нет, пожалуйста, не надо, не стоит. У меня же теперь, как назло, в голову лезет что угодно, кроме адекватности. Не дай Бог, он реально читает мысли. У меня же в голове ещё хуже шутки, чем те, которые изо рта вырываются. У меня же нет юмора, как такового. Блин, все мои смехуёчки завязаны на мате, письках и смерти. Это не шутки, это сублимация! Ему-то об этом знать не обязательно! Мамочки, я не хочу ебаться с телепатом!       -Красивая, я не читаю твои мысли.       Нет, всё. Теперь он их точно читает. Стреляйте в голову, чтобы я долго не мучилась. Я говно, но даже я имею право на личное пространство. Мои тараканы требуют приватности!  Хотя бы в собственной голове. Хотя бы наедине с шутками про члены в жопе! Это моё право, как человека.       -Если я сейчас загадаю число от одного до десяти, ты его угадаешь?       -Кира, нет, я не…       -Я загадала. Говори, о каком подумал. Быстро.       -Пусть будет семь? – С опаской ухмыльнулся Кадзу.       -Пизда, - я откинулась на подушки, прикрывая глаза. Я же семёрку и загадала.       Кадзу лёг рядом со мной, подкладывая свою руку мне под голову. Да, так, действительно, удобнее. Вот сейчас ещё ножку на него закину, и вообще пиздато.       -И сколько ты шуток про члены прочитал в моих мыслях, сволочь?       -Ровно ноль. Ты их все озвучиваешь.       -Резонно.       Мы лежали и молчали, и это было так хорошо. Сука, если бы Кадзу не было, его бы стоило придумать. Хотя вот он тут, горячий и такой родной. В голове промелькнула подлая мысль, что я его, такого охуенного, не заслуживаю. Пришлось гнать эту мысль ссаными тряпками, потому что Кадзу выбрал меня. Сам. Не под дулом пистолета. Его никто не заставлял быть со мной, это только его решение. И почему-то это самое решение так греет душу.       Типа, ну, блин. Я же та самая змеюка поганая в любой истории, которой желают прикусить язык и отравиться собственным ядом. И нет, с моей самооценкой всё нормально, просто я здраво оцениваю себя и своё поведение. Да и плюсом, кому мешала самоирония?       Папа всегда говорил, что мой муж будет принимать меня такой, какая я есть. И успокоительное в конских дозах, потому что иначе со мной никто не выживет. Мама ему, конечно, возражала. Говорила, что успокоительное тоже не поможет, там хоть сразу стреляйся, с моим-то характером.       Кадзу погладил меня по волосам и спросил:       -О чём задумалась?       Я, немного помолчав, подняла на него глаза:       -О родителях. Ты бы, наверное, понравился им,  - блять. Спизданула лишнего. Сука, где тут кнопка перемотки? Я хочу перемотать назад, секунд на пятнадцать, и сказать что-то в своём стиле. Какую-нибудь убогонькую шутку про дрочку.       Он только ухмыльнулся, прижимая меня ближе. Помедлив, уточнил:       -Скучаешь?       Вот почему лучше было пошутить про дрочку, а не говорить правду. Мне больно от такого тупого и естественного вопроса в данной ситуации. Правда, я стараюсь не думать о них. Не думать о родном мире. Не думать о том, что мне больше не светит никогда в моей ебаной жизни. Не надо, Кадзу, не спрашивай. Это свежая рана, на которую ты услужливо посыпаешь соль для вкуса. Моя боль с личной трагедией вприкуску – хуёвое блюдо, отвратительное на вкус и вид. Но Кадзу ждал ответа. Я поёжилась:       -Возможно. Зачем скучать о тех, кого всё равно больше не увижу? Я смирилась. Они – мои личные приятные воспоминания.       -Нежная, скучать по тем, кого мы любим – естественно. Расскажи о них. Хоть что. Любую историю, которая характеризует их. Помни, а не забывай.       Я хмыкнула и, подумав, выдала:       -Могу рассказать, как в третьем классе мальчику зуб выбила. Та ситуация как нельзя лучше характеризует моих родителей.       Кадзу удивленно вскинул брови:       -Ты выбила кому-то зуб? Сколько тебе было лет тогда?       -Девять, - я пожала плечами. – Одноклассник решил, что будет весело, если я взбешусь. Я тощая, как спичка, мелкая, две косички и блузочка с кружевами. То есть не ребёнок, а маленький ангелочек. А одноклассник, тварь такая, начал меня задирать. Ходить и просто повторять, что я сука. Слово новое, видимо, выучил. Ещё и за косички дёргал. Все пять уроков я слышала, как меня называет этот чёрт мелкий сукой, чуть волосы из кос не выдернул у меня. Ну, пятый урок закончился. Я так аккуратно взяла рюкзак, а он тяжёлый довольно был, и со всего размаху ударила обидчика в челюсть. Естественно, он упал. И вот картина: одноклассник в одном углу, его молочный зуб в другом, а я начинаю визжать и кидаться на него. Учительница оттаскивала, чтобы я ему все зубы не выбила.       Кадзу, пытаясь сдержать смех, тихо проговорил:       -Милейший ребёнок.       Я кивнула:       -Вот и я о чём! В общем, меня повели к директору, пацана к медику. И вызвали моих родителей, чтобы прилюдно меня отчитать. Родители приехали, выслушали учительницу, потом меня. Папа посмотрел на меня с сожалением: колготки драные, на туфельках ремешок отлетел, волосы во все стороны. Он так тихо сказал, что мы сейчас с ним выйдем и подождём маму в коридоре. За нами только дверь закрылась, как я услышала мамин ор на весь кабинет. Она материла весь педсостав так, что уши закладывало. Спрашивала, какого хуя никто не обратил внимания, что её дочь задирают. Говорила, что выскажет родителям пацана всё, что она думает об их воспитании ребёнка, раз он с самого детства ругается и лезет к девочкам. Обещала, что если такое ещё раз повторится, то она собственноручно выбьет пацану второй зуб и будет права.       Кадзу, не сдержав смех, сотрясаясь от хохота, уточнил:       -Это ты в неё такая боевая? А папа что?       Я улыбнулась воспоминаниям:       -Он отвёл меня в магазин игрушек и купил мне конструктор, который я давно хотела. Сказал, что бить людей, конечно, плохо, тем более я девочка, а не чертёнок. Но похвалил, что я дала сдачи. В общем, дал мне разрешение давать сдачи всем обидчикам, но только за пределами школы, чтобы его больше не вырывали с работы. Одноклассник, кстати, потом боялся ко мне подходить лишний раз. Мама всегда была ураганом, сносящим всё на своём пути, а папа умел этот ураган успокаивать. Только он так умел. Прикинь, они познакомились, когда им было по четырнадцать лет и прожили всю жизнь вместе. Я смотрела на них и думала, что тоже так хочу. Один раз и на всю жизнь.       Он посмотрел на меня серьёзно, заглядывая в глаза:       -Так и будет. Так уже и есть, красивая.       Я ухмыльнулась:       -А твои родители? Какие они? Типа, у меня есть хоть малейший шанс им понравиться и сдружиться со свекровью?       Кадзу как-то не очень весело улыбнулся. Встал, налил себе воды и замолчал. Стоял, смотрел в окно и ничего не говорил. Ничего. Я опять спизданула что-то лишнее? Что не так?       -Они умерли. Не своей смертью. Их убили.       Блять. БЛЯТЬ. Б Л Я Т Ь. Мой язык – ебаное помело. Я не знаю, что говорить в таких ситуациях. «Мне очень жаль, соболезную твоей утрате» - избитая и опошленная хуйня, тем более, вряд ли они вчера умерли. Это страница жизни, которую он, уверена, перевернул, и возвращаться ему не хочется. «О, расскажи, как померли» - я тупая, но не настолько, чтобы спрашивать подобное. Уверена, что ему будет очень неприятно рассказывать о подобном. Сука, во всём уверена, кроме наличия собственных извилин в мозгу.       Господи, надеюсь, моё молчание не слишком затянулось. Я тихо подошла к Кадзу, обнимая его со спины:       -Расскажи, какие они были. Пожалуйста. Хочу знать, кто воспитал такого классного мужика.       Он мотнул головой:       -Не хочу об этом говорить, красивая. Ты не поймёшь.       -В плане «не поймёшь»? Кадзу, послушай…       -Кира, - резко так бросил, почти огрызнулся. – Прекрати лезть в эту тему. Ты не поймёшь, потому что то, что происходит в этом мире, тебе не было интересно. Пусть остаётся неинтересным до конца.       Мне очень хотелось взбеситься. Высказать всё, что я думаю о нём, его словах и этом мире. Послать нахуй, если уж я не достойна уменьшения количества тайн вокруг. Но я ничего из этого не сделала. Я просто аккуратно развернула его к себе, положив руку ему на щёку. Он прикрыл глаза, успокоившись. Я чувствовала лёгкое подёргивание его щеки под своей ладонью. Кажется, у него это нервное.       Сколько раз Кадзу терпел мои резкие ответы? Мой игнор? Мои скандалы? Сколько раз он просто пропускал неприятные слова мимо ушей, оставаясь рядом? Миллион? Больше? Да, я не идеальная, и мы с ним оба это знаем. И то, что я вспыльчивая – тоже знаем, проходили не один раз. Только Кадзу тоже человек, а не генератор спокойствия. Человек со своими страхами, травмами и эмоциями, которые я не должна воспринимать в штыки.       -Кадзу, - я погладила его по щеке. – Ты знаешь обо мне всё. Все мои страхи и мысли. Ты читаешь меня как открытую книгу. А что я знаю о тебе? Что я знаю о твоей жизни? Почти ничего, если уж быть совсем честной. Пойми, я не хочу давить на больное. Не хочу лезть не в своё дело. Но и пойми, что ты не чужой мне человек. Самый близкий на данный момент, если говорить точнее. Просто знай, что ты можешь мне сказать. Дай мне возможность быть к тебе ближе, не отгораживайся стеной из боли и сожалений, хорошо?       Он уткнулся лбом в мою макушку:       -Я знаю об этом, милая. Знаю, что тебе можно доверять. Поверь и мне, что будет момент, когда я смогу сказать об этом. Просто не сейчас. Чуть позже, когда буду готов. Не хочу оставлять тебя наедине с размышлениями, когда уеду.       Я встрепенулась:       -На сколько уедешь?       Он улыбнулся так, как умел только он. Спокойно, безмятежно и совершенно искренне. Потому что он правильно понял мой вопрос и то, что я в него вкладывала. Мне не важно, куда и с кем он едет. Не важно, какие у него дела и с чем они связаны. Я лишь хочу знать, сколько мы не увидимся. Сколько дней я проведу без него. Без моего синоби со злыми глазами.       -Недолго. Доедем с Сатоши до ближайшего города. Дней пять, может, неделя. Потом вернусь к тебе.       «Потом вернусь к тебе». Четыре слова, от которых мне захотелось расплакаться. Он мог сказать, что вернётся в клан. Вернётся домой. Вернётся, потому что нужно выполнять заказ Мэй. Просто вернётся обратно. Но он вернётся ко мне, потому что я для него на первом месте. Для него я важнее клана, дома, заказов и прочего.       Честно? Он для меня тоже. Потому что теперь мой дом там, где он. Где его тихая и немногословная любовь, родные глаза и запах дыма, леса и поздней осени. Сейчас и, надеюсь, надолго.       -Значит, - я уткнулась ему в шею. – Буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Только пусть «сколько потребуется» будет не больше одной ебаной недели, иначе я тебя по возвращению не поцелую, а придушу.       Мы стояли с ним в обнимку, и оба улыбались. Для каждого этот диалог стал чем-то откровенным. Каждый вынес из него то, что требовалось узнать уже давно. Недосказанность, но честность. Наверное, именно так бы я и описала наши с ним отношения.