One summer day...
3 июля 2021 г., 00:33
***
— Малыш, ну куда ты собрался так поздно? — притягивая омегу к себе за талию и обнимая спросил брюнет. — Гуки! — вскрикнул парень когда его несильно укусили за плечо, — На массаж. Чонгук на полминуты завис, уставившись в стену. — Зачем?... — Как это зачем? Чтобы расслабиться. — А ты будто бы вечно на нервах... — закатил глаза младший. — Вот же...! Мелкий гадёныш. А кто это тогда заставляет меня всё время быть, как на иголках!? Никакого уважения к старшим. Чонгук устало выдыхает. Честно, ему уже надоели эти вечные перепады в настроении. Но ничего не поделать. Он сомневается, что сможет выдержать остальные семь месяцев. И почему беременность длится так долго? — Юни, золотце ты моё, ну давай ты останешься дома? — А массаж мне тогда кто делать будет!? Ты? — усмехнулся блондин. Гук призадумался. ...................... — А почему нет? — Не хочу умереть раньше времени. Альфа цокает и, уставший от споров с омегой, подхватывая того под колени и выслушивая едкие слова, несёт в зал. — Какого хрена ты творишь!? Я же опоздаю!.... — Я сказал, что сегодня ты остаёшься дома. Что там нужно для этого твоего "массажа"? Старший задыхается от возмущения. Да что этот чёртов качок о себе возомнил!? Но резко всё желание сопротивляться куда-то пропадает, и омега негромко отвечает. — Массажный стол... — Раскладушка подойдёт. — Она слишком низкая... Хотя, это уже не мои проблемы, — блондин улыбается сам себе, — ...м... Масла для... — Оливковое? — Ты меня жарить собрался? Молчи, — прикладывает небольшую ладошку к тонким губам, — Массажные, Гуки, массажные. — Кокосовое. — Оно рафинированное... — И что? — Okey... И ненавязчивая музыка. — Зачем? С каждой секундой эта идея начинает нравиться блондину всё меньше и меньше. Он игнорирует этот вопрос.***
Когда Чонгук, под присмотром омеги, обустроил их гостиную под "процедурный кабинет", омега, сняв с себя одежду, под пристальный взгляд чёрных глаз, уложил свою тушку лицом вниз на пружинистую раскладушку (откуда она вообще взялась в их гараже?). Чон, сняв свою футболку, чтобы не запачкать, опустился над худощявым телом. Прокручивая в руках бутылёк с маслом, что не внушал никакого доверия, поморщившись, он поставил тот обратно на стол — Может без масла? Я и так могу. — Ты-то можешь... — Оно противное. Скользкое, прозрачное... — секундное молчание, — И скользкое... — В этом и смысл, — омега вздохнул, — Ладно. Давай без масла. Чонгук размял пальцы, хрустя костяшками, опустил свои руки на молочные плечи, проходясь по ним кончиками пальцев. Юнги вздрогнул. — Ты что делаешь? — Не знаю, — пожал плечами, — А если я, что-нибудь тебе сломаю? — Тебя это, когда-то волновало? Не сломаешь, — хмурит брови, — Надеюсь. Альфа вздыхает. Он же совершенно не имеет понятия, как делать этот массаж. Его подобное, как-то никогда не интересовало... До сегодняшнего дня. Подумав, он решает, что хуже не сделает, если поступит так, как видит это в своей голове. Он мягко оглаживает узкие омежьи плечи руками, чуть надавливая пальцами у основания шеи. Парень понимает, что пока что, делает всё правильно, слыша тихое одборительное мычание. Спускаясь плавными движениями к пояснице, он целует старшего в лопатку. Тот покрывается мурашками, прирывисто вдыхая воздух через нос, но не говорит ничего против. Для Чона это, как зелёный свет. Он начинает оставлять поцелуи по всей спине омеги, от шеи, до округлых ягодиц, попутно пальцами проходясь по мягким бокам, слегка надавливая. Блондин тяжело дышит. Спина всегда была одной из его чувствительных зон. (Хотя младший считает, что такими являются все части тела хёна.) Кто же не начнёт скулить, от контраста горячих губ на прохладной коже; загорелого тела, на бледном. Вот и Юнги не в силах это контролировать. Он пищит, когда чувствует острые клыки, что впиваются ему в загривок. — Чонгук.... — умоляюще. Но альфа не обращает внимания, только распробовав вкус новой игры, продолжая мучать хрупкое тело. Но он помнит — главное не перестараться. Мальчику не стоит волноваться. Он сжимает маленькие половинки в ладонях, разводя в стороны, отпускает и оставляет на них несильные удары. Но этого достаточно, чтобы заставить старшего вскрикнуть, а кожу порозоветь. В извинение, покрывает раздражённые места на коже мокрыми бабочками, находясь так близко от влажного колечка мышц, что призывно сжимается, и источает запах сладкой груши и солёной карамели. Эти два несочитаемые продукта, так хорошо сочетаются в его омеге... Что Чон готов хоть сейчас съесть эту крошечную зефирку. Но нельзя. Пока нельзя. Брюнет возвращается к лицу блондина, поворачивая то в бок, приникая к розовым маленьким губам, сразу углубляя поцелуй. Обводит дёсна, заключает в "клетку" чужой острый язычок, кусает за нижнюю губу. Омега протестующие отворачивает голову, получая чмок в пухлую щёку. А Чонгук возвращается к своему незаконченому делу. Он сильно разводит мягкие ягодицы в стороны, что кажется тонкая кожа между ними пойдёт трещинками. И, без предупреждения, в прямом смысле, присасывается к чужой промежности, громко и извращённо причмокивая, смакуя вкус на языке. Омега сильно вырывается, пытается отползти вперёд, ударить, но альфа крепко держит его за бёдра, не давая сдвинуться ни на миллиметр. — Ёбаный, ты, чёрт, Чон Чонгук! Альфа смеётся пуская вибрации по телу старшего, и тот сводит ноги вместе, сдавливая шею, заставляет Гука закашляться. — Не смей распространять на меня свои микробы. Вот жешь... — он замолкает, давясь своими же стонами. Чон насильно раздвигает худые ноги, возвращаясь на свои позиции, и сжимая в кольцо из пальцев омежий член, что до этого спокойно лежал никого не трогая, начиная водить по нему противоположно своим движениям сверху. Юнги кроет. Он мечется по простыням, проклиная, на всех известных языках, младшего, что решил окончательно его убить. Брюнет делает последние движения, получая новую порцию грушёво-карамельной жидкости, и хёна, что кричит "Сукин сын" и хрустит позвонками, вряд-ли слыша ответное "Да". Спустя минут пять доносится хриплое: — Убей меня. На что младший улыбается, пускай Юн этого и не видет. — Не-а. За двоих мне точно дадут пожизненное. Блондин, что-то ещё зло бормочет, пока Чонгук соскребает его тело, (больше напоминающее ванильный пудинг), с "кушетки", и прижимает к груди. — Я тебя ненавижу. Чонгук победно улыбается. — А я тебя люблю.
Примечания:
Надеюсь, вам более-менее зайдёт это, и когда-нибудь я смогу написать, что-то больше...
Спасибо, что читали.
