Рыба гниет с головы

      Непривычно было видеть Петербург таким солнечным. У Димы возникало ощущение, будто город празднует победу над Чумным Доктором вместе с ними.       В компании Игоря и Юли, он чудесно провел день и смог насладиться завораживающим видом с крыши. На душе было как-то особенно хорошо и спокойно.       Было, пока они не спустились на улицы города.       Солнце уже опустилось за горизонт. Дима шел, едва прислушиваясь к разговорам друзей, и наблюдал за работой волонтеров. Они очищали дома от надписей и граффити, славящих Чумного Доктора; собирали на дорогах мусор, оставленный маргиналами; помогали чинить двери и витрины, чтобы не допустить мародерства.       Все это не могло не навивать разного рода мысли. Разумеется, большинство из них нельзя было назвать веселыми или простыми. Дима впервые отчетливо почувствовал, что после окончания этого дела, внутри остался какой-то скверный осадок. Он пока не мог до конца понять, с чем это связано, но у него были вопросы, на которые очень хотелось получить ответы. Дождавшись, когда Юля с Игорем закончат разговор, он начал их задавать:       — Как думаете, теперь что-нибудь изменится?       — Так ты еще не слышал? — Юля полезла в карман за телефоном, чтобы показать последний выпуск новостей. — Власти обещали пересмотреть законодательство и провести судебную реформу, так что…       — Я знаю. Но… ты веришь, в то, что они действительно что-то изменять? Что это не очередные пустые слова?       Девушка недоуменно поморщилась. Она не ожидала от патриотичного Димы такого недоверия.       — Они не могут ничего не предпринять. Этот случай был беспрецедентным. Столько людей убито, столько мест разграблено и разрушено.       — Но если и это не станет показателем? Они могут провести пару изменений по мелочи и попытаться замять эту тему. Что тогда?       До сих пор молчаливый и мрачнеющий с каждым новым вопросом Игорь не смог больше сдерживаться:       — Дима, с чего вообще такие мысли? Мы сделали свое дело — поймали этого психопата. Теперь очередь других выполнять свою работу.       — Но…       — Давайте не портить такой замечательный вечер спорами! — перебила недовольная Юля. — Лучше посмотрите на этот…       Дальше Дима не слушал. Нет, он всегда был хорошим собеседником, но сейчас… Сейчас слова Игоря резанули по старой ране.       «С чего такие мысли? Я помню митинг тридцать первого декабря. Помню, с каким пренебрежением относились мои коллеги к этим людям. А ведь они просто выражали свою гражданскую позицию! Если даже полицейские, которые имели незначительно больше контроля над ситуацией, не ставили мнение митингующих ни в что, как тогда смотрят на это власти? С откровенной усмешкой? Хотя, тогда это не касалось «сильных мира сего» напрямую: на них не открывали охоту, их не убивали… Может ли это сыграть ключевую роль в дальнейших действиях правительства?»

***

      Дима вернулся домой ближе полуночи. Всю жизнь он провел в Москве, поэтому у него никак не получалось привыкнуть светлым Питерским ночам.       Ему снова не спалось. Он, по обыкновению, сел доделывать отчеты. Работа была скучной, монотонной, но Дима чувствовал такое знакомое всем перфекционистам удовлетворение.       К его неудаче, недописанные отчеты имеют свойство заканчиваться.       «А сна ни в одном глазу».       Он окинул взглядом рабочий стол, затем небольшую комнату и задержал взгляд на книжной полке. Недочитанный томик Достоевского привлек его внимание.       Диме всегда нравился этот автор. Было в его творчестве что-то вечное, что-то очень применимое к самому себе.       В голове всплыла недавняя фраза Игоря: «Ты Достоевского читал? Людей убивать нельзя, какими бы тварями они ни были».       «Ведь Разумовский убивал. И считал это правильным. Считал, что только радикальный подход способен что-то изменить. Но со всеми его деньгами, со всем влиянием на молодые умы, можно было с совершенно другой стороны подойти к ситуации.       Интересно, не будь он болен, считал бы необходимостью так жестко добиваться перемен? Наверное, да. Ведь, если бы глубоко в душе Сергей не поддерживал такой подход, его альтер эго не стало бы вытворять подобное. Хотя… Я не знаю, я не психолог».       Дима откинулся на спинку стула, снял очки и устало потер глаза.       «Это ж до какого каления надо было довести народ, чтобы убийства одобрялись, а разрушения поддерживались! Правительство ведь тоже не слепое, оно видело и беспредел по отношению к простым людям, и назревающие среди них недовольство. Власти должны были взяться за судебную систему раньше, начать проводить реформы. Тогда можно было бы всего этого избежать. Но они так не сделали. Почему? Позиция — до последнего закрывать глаза, как на протесты простых граждан, так и на нарушения в верхушках — показалась им удобнее, проще. Вот к чему это привело».       В нем закипало недовольство, подпитываемое непониманием.       «Почему, почему, почему власти не начали действовать сами?! Я служитель закона, их главная опора, я не должен сомневаться в их компетентности!»       Дима начал злится на самого себя. Он резко выключи настольную лампу и лег в постель. Бывают такие моменты, когда с нетерпением ждешь утра как панацею от всех бед.

***

      Само собой, Дима не выспался и проводил утро с кофе и навязчивыми мыслями. Он бесцельно шатался по зданию, куда временно перенесли их отделение. Игорь еще не появился, дел не было и занять себя было не чем.       «Самокопание и попытки найти ответы на вопросы прекрасны ровно до того момента, пока не начинают занимать все твои мысли».       Вдруг, Диме пришла сумасшедшая идея. Не замучай он так себя, не найдись у него свободной минуты, не продолжай омерзительный осадок лежать на сердце — возможно, он не обратил бы на нее внимания. Возможно. Сейчас же ничего не помешало воплотить ее в жизнь.       В отделении под задержанием находился один из глав маргиналов — Михаил Андреев. Дима взял со стола первую попавшуюся папку и двинулся к камерам. Наплел дежурному что-то про «последние данные для отчета» и стал ждать мужчину в допросной. Он надеялся, что этот разговор позволит разложить мысли по полочкам.       Михаил появился через минуту. Он занял стул напротив и начал с невиданной надменностью:       — Я был уверен, что с допросами окончено.       — Так и есть. То есть не совсем. У меня осталась еще пара вопросов…       Этот поступок был порывом, и Дима сразу пожалел, что не продумал свои слова.       — Пацан, а ты не много о себе возомнил? Твои коллеги и так вытрясли всю информацию, которая им была нужна.       Он не обратил внимание на нахальство Андреева и сразу перешел к главному:       — Почему вы это сделали? Почему предпочли преступность мирному пути?       Михаил разразился отвратительным смехом. Его глаза загорелись, и Дубин мысленно приготовился ко взрыву.       — «Мирному пути»?! Мальчик, с твоей наивность только в детский сад! Нет никакого «мирного пути» и никогда не было! Контролируемые митинги, сбор подписей на петициях — это не вариант для России. Да даже, черт возьми, восстания — пустая трата времени! — заметив непонимания в глазах полицейского, он нехотя, но не менее горячо, пояснил. — Первое, что пришло в голову — восстание декабристов. Они добились отмены крепостного права, добились смены государственного устройства? Ну же, отвечай!       Дима промолчал, не желая идти на поводу.       — Нет! Декабристы толком ничего не добились, как и многие им подобные. В нашей стране есть, был и будет только один путь к переменам: и этот путь — революция.       Дима резко встал и подхватил со стола папку.       — Допрос окончен.       Все, что нужно было, он уже услышал.       «Он безумец. Он радикал. Он не видит картинку целиком, не смотрит через время. Он слеп к мелочам и плюет на законы».       Помимо раздражения, злости и, как ни странно, огорчения, Дима ощутил дежавю.       «Знакомая мысль. Слишком знакомое чувство».       Он упал за свой стол и достал из ящика карандаш и новый блокнот. Пару минут чириканья по бумаге, не помогли ему собраться. Дима отшвырнул карандаш и уставился в окно.       «Альтернативный путь есть всегда. Разумовский мог бы разоблачать незаконные действия богачей в своей соцсети, как Юля, например, или вообще залезть в политику и продвигать там свои идеи. Люди бы пошли за ним. Возможно, ему бы удалось затронуть куда большую часть общества, потому что… потому что все считали Сергея хорошим человеком, многие им восхищались. Однако он предпочел радикализм постепенному реформаторству. И люди поддержали его, не видя другого способа добиться перемен.       Правительство так долго закрывало на все глаза, что и этот момент пропустило. Горы денег, видимо, окончательно перекрыли им обзор».       Именно в этот момент, неразборчивая мысль, все эти дни не дававшая ему покоя, наконец-то полностью сформировалась:       «Только слепые власти могли создать слепое общество».       Дима вздрогнул. Никогда фраза «рыба гниет с головы» не казалась такой подходящей. Возможно, он впервые так искренне испугался за будущее России.       Тем временем по стеклу бежали ручейки слез. За окном шел такой привычный для Петербурга дождь.