Мы родом из детства

— Телка эта такая скучная, — сплевывает Олег. — Какая телка? — Сережа хмурится, оглядываясь вокруг. У них сейчас экскурсия по центру Питера, так что ни о каких коровах и речи не шло. Волков на это только глаза закатывает. Ему только одиннадцать, а выглядит и звучит как взрослый. Серый иногда этому поражается: неужели и он сам точно такой же? Да, наверное, им все же рано пришлось повзрослеть. — Ну телка, — мальчик обводит экскурсоводицу и морщится. Неужели Серега не понимает? — "Телка" — это детеныш коровы, Олег. А это — женщина, причем знающая свое дело, — Разумовский фыркает и заправляет за ухо выпавшую из хвоста прядь волос. — Телка есть телка, Серый. Не заморачивайся. Старшаки всегда так говорят, — Волков пожимает плечами, отводя взгляд. — Мало ли, что эти придурки говорят, — Сережа хмурится и хватает друга за рукав куртки, прося обратить на себя внимание. — Они женщин не уважают вообще, нечего к ним прислушиваться. — Да чего ты ерепенишься? — Олег удивляется очень. Редко когда Серый цеплялся к словам. — Ну сказал я, и сказал. Это вообще, как его… — Сленг, — мальчишка зло щурится. — Он самый, забыл просто. — А ты побольше дуриков слушай, может еще чего забудешь. Например как культурно с людьми разговаривать, — Разумовский дергает плечом, показывая этим самым, что разговор он больше продолжать не намерен. Смертельно обижен, ясно, понятно. — Да блин, Сереж! — Оладик. Женщины столько сил приложили, чтобы их хотя бы людьми считали, а ты это обесценил сейчас. И кто ты после этого? — Ты как всегда, — Олег тяжело вздыхает. Им на уроке преподавательница рассказала недавно про суфражисток и еще чего-то, Волков не особо вникал. Были дела поинтереснее. А Сережу, этого маленького борцуна, похоже эта речь воодушевила. — Что женщинам будет, если их "телками" обозвать? Мир схлопнется, а в магазинах хлеб кончится что ли? — А вот схлопнется, Волков, схлопнется! О, "Волков" — это уже тяжелая артиллерия. Это Олег хорошо заучил за несколько лет дружбы с Разумовским. — Это полное неуважение к дамам! — Гляньте-ка как заговорил. — Будто они животные какие-то, а не люди. Вот тебе бы было приятно, если б… — Сережа усиленно хмурится, пытаясь скорее придумать. — Если б тебя "скотом" или "кобелем" назвали, а? Олег призадумался. Кому-нибудь другому, он за такие слова по зубам съездил. Но это Сережа, а с Сережей так нельзя. — Не особо, — Волков хрустит костяшками, уже признавая свое поражение в этом споре. — А женщин так называют ежедневно. И словами похуже. — Что может быть хуже "кобеля"? И зачем так женщин называть? — Мальчик искренне не понимает. — Волков! — Серый топает ногой, а лицо его идет пятнами красными от злости. — Понял, — на самом деле, не особо. — "Телка" — это малость из всего того ушата, который выливается на женщин. Мне их жаль, честно-честно. — Ну мужчины тоже не живут весело, Серый. Не перегибай. — А ты арбуз с огурцом не сравнивай. — Ладно, понял, осознал. Извиняюсь. — Перед Инной Георгиевной извинись, — Разумовский дует губы обижено. — Перед кем? — Экскурсоводша, Олег. После длительных лекций про улочки и памятники Питера, Волков подходит к женщине и, быстро извинившись, убегает. Та правда не совсем понимает за что и, списав все на детскую шалость, улыбается. Дети, они же такие дети. А уже в детдоме Сережа проводит Олегу лекцию о том, как важно правильно подбирать слова, даже, в казалось бы, простецком диалоге. И больше подобных ошибок как эта, Волч не повторяет.