Последний шанс

Солнце давно миновало зенит и неустанно клонилось к горизонту, однако небосвод был все еще ярким и чистым. Где-то в выси резвились неуемные чайки, крича свои визгливые песни. Дневной зной и духоту разбавил морской соленый ветерок, ненавязчиво лаская разгоряченную кожу и успокаивая саднящие ранки. Под нашими ногами хрустел гравий, который был единственным источником шума последние минуты. Майки был тихим и понурым. Он практически ничего не говорил, а лишь шагал, погрузившись в свои мысли и глядя себе под ноги. Пряди золотистых волос скрывали выражение его лица, и я не могла понять, что ввело его в подобное состояние. Я же, наоборот, разглядывала улицы вокруг, провожала взглядом неугомонных птиц, когда те спускались ближе к земле, и с интересом вглядывалась в лица прохожих. Мое настроение не было испорчено прошедшим событием, скорее, оно не несло для меня той значимости, какую ему стоило бы придать. А приближающиеся сумерки, предвещающие долгожданную вечернюю прохладу, только бодрили и оживляли дух. Но все это словно проходило мимо парня, который был погружен в тяжелые раздумья, из которого его не могли вытянуть ни шумные пернатые, ни частые прохожие, ни мое приподнятое настроение. — Ну, в чем же дело? — наконец разрываю я повисшее молчание, пытаясь перегнать парня и заглянуть ему в лицо. Майки будто бы только заметил мое присутствие, встрепенулся и перевел на меня взгляд темно-серых глаз, который не выражал ничего кроме немого вопроса. — Ты молчишь, уже долго. Что тебя тяготит? — повторяю вопрос я. Сано какое-то время не отвечает. Лишь наблюдает за мной из-под опущенных ресниц. Мы шагаем вровень, нога в ногу, никто не пытается быть впереди или перегнать другого. — На тебя напали, когда там был я, Мицуя, Баджи и Чифую, — наконец изрек он непривычно тихим и хриплым голосом, который совсем ему не шел. — Это не твоя вина, — тут же обрезаю я, поняв причину его треволнений. — Снова ты пострадала. — Это всего лишь царапины, не драматизируй, — Мой голос бодрый и беззаботный, резко контрастирует с тембром блондина, — Я ни разу не страдала настолько, насколько ты приукрашиваешь. И правда, как по мне, так душевно я мучилась во сто крат больше, чем физически. И, кажется, это первые раны, которые можно было бы с натяжкой назвать серьезными. По крайней мере, в моем понимании. В понимании человека, который чуть не погиб в автомобильной аварии и смотрел на жизнь теперь в ином свете. — И все же, ни глава Тосвы, ни командир первого отряда, ни его правая рука, ни командир второго не смогли уберечь тебя, — Голос, переполненный чувством вины и волнением, едва различим, и я силюсь, чтобы подобрать ответ, тщательно подбираю слова. — Ты злишься? — спрашиваю я и замечаю, как тот едва заметно ведет плечами. Ответа не последовало. — Почему ты поверил в мои слова о нападении? А если я ошибаюсь и все это лишь простое стечение обстоятельств? — Мицуя прав, все слишком логично, — Теперь его взгляд, сосредоточенный и серьезный, вцепился вдаль улицы, словно бы там сейчас мог возникнуть тот, кто бросал мяч в окно, — Кто-то пытается тебе навредить, и это пошло после всех стычек Свастонов. Мы доставляем тебе слишком много проблем. Почему-то на моих губах заиграла мягкая, снисходительная улыбка. Снова этот мальчик пытается брать всё на себя, снова жадно перетягивает на себя одеяло ответственности, опираясь на свой небольшой, хоть и горький, опыт жизни. Я касаюсь его плеча, небрежно потрепав его. Он переводит на меня удивленный взгляд, а я и не пытаюсь скрыть своей улыбки. — Я и без вас отлично справляюсь с тем, чтобы наживать врагов и создавать себе проблемы. А рука заживет через пару дней, вот увидишь. На мне — как на собаке. — И, тем не менее, мне не хотелось бы, чтобы кто-то был нацелен на тебя, — все гнет свое он, хотя я вижу, что лицо его чуть посветлело. — Да никто на меня не нацелен, — фыркаю я, вздернув подбородок, — Вот увидишь, здесь что-то другое. — Почему ты так уверена в этом? Я неуверенно потерла подбородок, потупив взгляд. — Честно, не знаю сама. Но вот что-то мне не дает покоя, а что, сказать пока не могу. — Тогда не вижу причин твоих сомнений, — Он уже привычно закладывает руки на затылок и надувает губы, постепенно приходя к своему нормальному психологическому состоянию (либо же беря себя в руки и неплохо скрывая от меня свои переживания). — Ну, вот зачем кому-то придумывать такую сложную схему, чтобы просто мне навредить, а? — Я всплескиваю руками к небу, словно оно могло бы дать мне ответ, — Тем более, когда вы все втроем рядом. Майки молчит, призадумавшись. — Может просто не рассчитывал, что мы там будем? — Мог просчитаться с тобой, да, — киваю я, — но не с Баджи и Чифую, ведь в школу я пришла только из-за них. — Кто знал о том, что ты придешь в школу? — внезапно спрашивает он, оборачиваясь ко мне почти всем корпусом. — Вот, уже правильные вопросы задаешь. Не знаю, Чифую набрал мне накануне вечером, с утра нас видели одноклассники. — Значит, времени, чтобы придумать план действий, у него было немного. — Ох, слишком сложно! — вздыхаю я, прикладывая ладони к лицу, — Слишком мало зацепок! И слишком много возможностей. — Нужно сузить круг подозреваемых, — Майки шлепает сжатым кулаком по распахнутой ладони, — Думаю, станет чуть понятнее, когда Тосва прочешет вашу школу. Затем он покосился на мою раненную руку и поморщился. — Сильно болит? — Да не болит, не переживай, — ободряюще проговорила я, хоть это было ложью — сейчас, когда остужающие мази переставали действовать, я все больше ощущала поврежденные покровы кожи, а пальцы периодически немели от боли и зуда. — Шрамы не останутся? У тебя ведь все тело было в ранах. — Вот знаешь, — Я щурюсь, кидая на него колкий взгляд, — Меня больше как раз волнует то, что ты успел разглядеть, что у меня все тело в ранах, чем то, что какой-то отморозок задумал меня прибить. Он надул губы и громко фыркнул. — Я же не специально! А ты сразу обижаешься! — Конечно, обижаюсь — я в этом хороша. Давай-ка так, — Задумалась на секунду, — Ты меня чем-нибудь угостишь, и мы забудем об этом недоразумении. Он встретился с моим лукавым взглядом и мгновенно приободрился. — По рукам! Я и сам ужасно голоден. Чем бы ты хотела перекусить, Ютик? — Мне без разницы, веди, куда хочешь. Главное, чтобы было съедобно. — Тогда есть тут неподалеку одно местечко, пошли-ка. И он по-свойски хватает меня за здоровую руку и тянет за собой. Спустя некоторое время мы зашли в небольшое, но уютное заведение, оказавшееся кофейней. На самом деле я рассчитывала на что-то посерьезнее, чем десерт и горячий напиток, но хозяин — барин, раз угощает. Мы устроились в самом углу небольшого зала за столиком у огромного окна, откуда открывался вид на парковую зону. К нам тут же припорхнула официантка, явно школьница, не намного старше нас. Она приветливо поздоровалась, расползлась в блаженной улыбке и вцепилась взглядом в лицо Манджиро, который, к моему удивлению, не подарил ей ни грамма лишнего внимания, кроме дежурного вежливого приветствия, хотя девочка и была уж очень хорошенькой. — Что будете заказывать? — она обращалась только к Майки, и её мелодичный голос звучал до бессовестного соблазнительно. — Что-нибудь выбрала? — спрашивает меня блондин, приметив, что я даже не прикоснулась к карточке со скромным меню. — На твой выбор, — ответила я, подперев щеку рукой и с ухмылкой следя за жалкими попытками официантки привлечь к себе внимание парня. И не зря, ведь если смотреть объективно — Майки был отнюдь не плох собой, по-своему очарователен и до безумия харизматичен; такие в любой компании сразу же притягивают к себе все взгляды, словно светлячки в кромешной тьме. Однако его опыт общения с противоположным полом оставлял желать лучшего и граничил практически с желторотостью. Блондин назвал ей какое-то блюдо, и та, черкнув в своем блокноте, удалилась, смерив меня гневливым взглядом. А еще спустя несколько минут она принесла нам две небольшие тарелочки с бисквитами, вымоченными в ромовом сиропе, украшенными шапочками взбитых сливок, и по два кружочка овсяного печенья с шоколадной крошкой и арахисом рядом с ними. И еще две огромные дымящиеся кружки с какао и корицей, также украшенные взбитыми сливками и шоколадным топингом. Сано восхищенно хлопнул в ладоши, будто и вправду ему от роду стало не больше десяти. А в следующую секунду его лицо приобрело выражение в точности до наоборот первого: он надул щеки, выкатил нижнюю губу и сдвинул брови. — В чем дело? — спросила я, перегибаясь через стол и вместе с ним разглядывая его бисквит. Первой моей мысль было, что он обнаружил там чей-то волосок или таракана. Майки откинулся на витиеватую спинку стула и сложил руки на груди, обиженно отвернувшись. — Там нет вишенки! На бисквите должна быть вишенка! Я удивленно заморгала. — Ну нету и нету, может закончились. — Как это закончились! — всплеснул руками, вновь складывая их на груди, его возмущенный голос наталкивал на мысли о будто бы произошедшей катастрофе. Майки пыхтел, и ноздри его широко раздувались. Я опустила растерянный взгляд на свой десерт и тут же приметила одиноко приткнувшуюся ягодку между двух печений. Не теряя ни секунды, я ухватила ее за тоненькую веточку и, перегнувшись через стол, воткнула прямо на верхушку сливочного холмика. — Вот она! Блондин тут же снова просиял, нависая над десертом. — Вишенкааа… Погоди, а тебе? Он посмотрел на меня так, словно бы я могла в любую минуту отобрать эту несчастную ягоду обратно. Приоритеты у человека, конечно, отменные. — Я не люблю вишню, — ответила с прищуром глядя на парня и подперев ладонью лицо. Майки уселся на место, схватил десертную ложку и отправил себе в рот чуть ли не треть бисквита за раз. Затем радостно промычал, прикрыв глаза от удовольствия и приложив ладонь к набитой щеке. Удивительно, сколько же личностей скрывается в этом пареньке. С десяток минут назад, отдавая приказания свои подчиненным-товарищам, он выглядел как самая надежная скала в мире, которой определенно точно по силам решить любую замудреную проблему, а сейчас, словно детсадовец, искренне радующийся сладким угощениям. А тогда, после операции Дракена, когда одиноко он изливал свое горе тоскливым больничным стенам… Тогда мне совершенно неожиданно показалось, что единственное, в чем он нуждается — это примитивная детская потребность в защите взрослых. Что же еще запрятано в душе этого мальчишки, гордо несущего свою неподъемную ношу, стараясь не обременять других, и с улыбкой принимая невзгоды жизни.       Что же, Майк, что же произошло, что ты так изменился через двенадцать лет?.. Я отправила в рот небольшой кусочек бисквита. Сладкий, с привкусом персикового сиропа и едва уловимой среди сахара кислинкой пьяной вишни. Затем сделала глоток какао и едва удержалась, чтобы не скривиться: после десерта оно казалось слишком приторным и паточным. К нему бы отлично пошел крепкий черный кофе. Или банка темного нефильтрованного. Я не люблю сладкое, только если вкупе с чем-нибудь горьковатым для гармонии вкуса, а вот Сано, напротив, ссыпал в кружку еще дополнительные два пакетика сахара, после того как съел все сливки с поверхности напитка. — Почему ты не пьешь? — спросил он, когда заметил, что я наблюдаю за ним, оставив половину десерта и почти не притронувшись к какао. Со своими он уже расправился. — Я наелась, больше не хочется. Он перевел скептический взгляд с меня на мою кружку и задержался на ней. — Будешь? Я почти не пила. — А… а можно? Я придвинул к нему чашку, и он снова просиял, как ребенок, обхватив ее двумя ладошками, а затем почти за раз слизал все сливки. — Что ты за чудо в перьях… — пробормотала я, заметив, что на его подбородке и носу остался крем, — Посмотри, ты весь извазюкался. — Где? — он отер рот салфеткой, но оставил часть на подбородке и сдвинул с носа на щеку. — Дай-ка сюда, — Снова перегнувшись через стол, притянула его лицо к себе поближе, ухватив пальцами за подбородок, и отпустила на нужном мне уровне, затем салфеткой вытерла все остатки сласти. — Ай, больно, Ютик, — недовольно кривится он, когда я тру уголок его рта. — Ешь, аккуратнее, тебе же не шесть лет. Со стороны, должно быть, казалось, будто обедает в лучшем случае — сладкая парочка, в худшем — недомать с недодитем-переростком, и когда я осознала это, то почти мгновенно вернулась на свое место, откинувшись на спинку стула, на максимальное от Сано расстояние. — Ты хуже Эммы, — проворчал он, потирая очищенную щеку, — Она тоже все время кожу с меня содрать пытается. Я ничего на это не ответила, лишь фыркнула и закатила глаза. Он протяжно зевнул, потянувшись. Затем поставил локоть на стол, подперев лицо, и сонно посмотрел на меня из-под опущенных ресниц. — Всегда спать хочется, когда поем, — объяснил он, снова зевнув. — Эй-эй, я тебя нести не стану, так и знай! — замахала я ладошками, — Пошли, если ты закончил. Заодно проветришься и приободришься. Он лениво кивнул. Затем нам принесли счет, Майки, как и обещал, расплатился сам, и мы вышли из кафе. Между нами завязалась легкая, непринужденная беседа: Майки что-то рассказывал и посмеивался над моими колкими ответами. — А как ты придумал создать банду из пяти человек? — спросила я после очередного задорного рассказа о Тосве. — Так это не моя идея была, — пожал плечами он, — Тосву создал Баджи. И назначил меня командиром. — Да ладно, — огорошено переспросила я, распахнув глаза, — Баджи?! Не верю! — Правда-правда, — простодушно заверил меня блондин, шагая вперед и заложив руки за голову, — У нас был конфликт с одной группировкой, и чтобы ответить им должным образом, он предложил создать банду. — Ого, неожиданно. Я думала, Бадж самый нелюдимый из вас всех. — Это только так кажется, — Он поднял взгляд к небу и мечтательно улыбнулся, — На самом деле он очень добрый, почти как Кенчик. Я стал намного мягче, после того как сдружился с ними. — Да куда уж мягче, — Я неотрывно следила за его мимикой. — Они мои амортизаторы, — он посмотрел на меня и, все также улыбаясь, прищурился, — В нужный момент только они меня стопорят. А еще — Эмма. Почему-то мне показалось, что его слова несут какой-то потаенный смысл, но выяснять какой, я не стала, вместо этого, ухмыльнувшись, проговорила: — Это ж как он тебя любит, что назвал банду в твою честь*? — А название давал я! Ну и никто против не был. Я прыснула. — Вот тогда всё ясно! Я вдруг заметила, что кроссовок на моей левой ноге слишком свободно болтается, а, опустив взгляд, обнаружила висящие по бокам развязавшиеся шнурки. Зло цыкнула на них, тем самым не нарочно привлекая внимание Майка, и, сделав пару шагов в сторону, присела прямо на бетонный парапет вдоль улицы, намереваясь небрежно заправить шнурки под пятку. Но шустрые пальцы опередили меня, когда парень внезапно оказался на корточках передо мной, склонившись над моей ступней. — Спасибо, — смущенно проговорила я, глядя на его макушку сверху вниз. Мне с детства никто шнурки не завязывал, немного неловко. — Могла бы сразу меня попросить, тебе же одной рукой тяжело, — с заботой проговорил он, затем, не поднимаясь, заглянул мне в глаза; лицо его, освещенное теплой улыбкой, приобрело выражение особой мягкости, как когда он общался с приятелями детства, пребывая в приподнятом расположении духа. В такие минуты он даже отдаленно не походил на какое-нибудь хулиганье, а уж тем более на главаря шайки гопников. — Скажи мне честно: мы с тобой друзья, Ютик? Вопрос, заданный легким, ни к чему не обязывающим тоном, повис в воздухе на пару секунд, пока я справлялась с удивлением, вызванным его внезапностью. — А есть повод сомневаться? — Я считаю тебя другом, но думаешь ли ты также? Просто интересно. Я посмотрела куда-то поверх его макушки, склонив голову набок. — Ну, знаешь, если учитывать хотя бы то, что ты ночевал в моем доме, а ранее меня на тебя стошнило, ты нес меня на руках, и мы спали в одной постели — то да, полагаю, нас можно считать неплохими друзьями. И это я еще, на минуточку, всего прочего не посчитала. Он поднялся, протянув мне ладонь. — Я, правда, очень рад это слышать. Я приняла его руку, сжав холодные пальцы своими горячими, и поднялась. — И я рада, — ответила, искренне улыбаясь и не кривя душой. И мы продолжили свой путь. — А этот конфликт с Наминори, — начала я, когда вспомнила наш разговор с Чифу, — Почему ты так взбеленился? Майки на секунду задумался, вероятно, взвешивая, стоит ли обсуждать дела группировки со мной или нет. — Потому что у нас с ними перемирие. А раньше у них был союз с Мебиусами. — Союз и перемирие — не одно и то же? — Нет. Перемирие, — принялся он терпеливо мне разъяснять, — это когда группировки просто перестают друг на друга наезжать после какого-нибудь конфликта. А союз — когда две банды братуются, впрягаются друг за друга, но при этом не становятся одной полноценной бандой. — А у Свастики есть союзники? — Нет, и никогда не было. Союзники — это, конечно, удобно, но при этом огромный риск — никогда не знаешь, когда один ударит в спину другого. У Мебиусов с Наминори так и вышло — третьего августа они их кинули, не явившись на подмогу. — То есть, если бы они пришли… Тосва могла и не выиграть? — Вряд ли, поэтому-то они и не явились. Наминори — очень молодая группировка, у них людей раза в три меньше чем у нас, но башковитые — силы рассчитывать умеют. — Тогда я вообще ничего не понимаю — если они не явились на драку тогда, разве это не значит, что они заняли вашу сторону, а не Мебиуса? Зачем же тогда Баджи с ними воевать? — Они мутные, очень мутные. И Баджи, скорее всего, это просек. Но решил как обычно, разрулить все сам. В итоге, за Наминори подключилась еще одна их группировка-союзников — Вольфы. — Дурацкое название, — фыркнула я. — Да, точно, — хихикнул он, и продолжил, — у Вольфов тоже людей едва ли наберется семьдесят, но вместе с Наминори их будет уже около ста двадцати, плюс они старше нас и опытнее. И вполне возможно, что потянут за собой еще какую-нибудь банду. Пока не прощупаем почву, нельзя спешить. Мы уже шли по моему району, шагая по маленькой улочке среди рабочих ангаров и закрытых ларьков — дорога менее приятная, зато длинная, и есть больше времени на разговоры. — Интересно, и чем же этот придурок думал, когда шел с ними махаться?! — На самом деле, я давно искал повод для конфликта — Наминори мне совсем не нравились. Так что Баджи даже сыграл мне на руку. — А почему ты так открыто мне все рассказал? — внезапно спросила я. Неожиданность за неожиданность. — Потому что мы друзья, — тут же нашелся с ответом он и пожал плечами, — И полчаса назад ты вытирала мне лицо в кафе. Совершенно внезапно мы услышали громкий топот ног по асфальту, и в следующую секунду Майк перехватил тело, влетевшее бы в меня, если бы он меня не прикрыл. Я сориентировалась далеко не сразу, а у Манджиро за секунду включились все рефлексы. — Пустите! — отчаянный возглас, — Прошу, пожалуйста, пустите! Я внимательнее вгляделась в происходящее. Сано придерживал за плечи и прижимал к себе миниатюрную девочку — раза в два меньше его самого, макушкой она едва доставала до уровня его губ. Вся потрепанная, зареванная и с разбитыми коленями, её нещадно трясло, а к груди она прижимала маленькую сумочку. — Что случилось? Ты кто? — Блондин чуть отстранил её от себя, пытаясь всмотреться в черты её лица, а когда увидел рассеченную губу, помрачнел. — Эй, что с тобой? — подала голос и я, приближаясь к ним двоим. Но ответ не заставил себя долго ждать, когда из-за угла вынырнули пятеро запыхавшихся, далеко не самого культурного вида, парней. — Лови сучку! — кричали они, издавая какие-то дикие возгласы, — Вон, она вон! Девчонка испуганно пискнула и попыталась вырваться из рук блондина, но тот лишь покрепче перехватил её, снова прижимая к себе. — Пустите, ну пожалуйста, — захныкала она. — Не бойся, все будет хорошо, — мягко заверила её я, поймав перепуганный взгляд загнанного зверька. Парни стеной замерли перед нами метрах в десяти. — Эй, ты кто такой, пацан? — спросил один из них, всматриваясь в фигуру Майка. — Отдай нам девчонку, и валите по-хорошему, — Еще один сплюнул на землю, скривив губы. — Что вам от неё нужно? — спокойный, уверенный голос Главы Токийской Свастики, от которого захватывает дух и по спине проносятся табуны мурашек. Я перевела взгляд на него и отчетливо поняла: сейчас от того задорного мальчишки не осталось и следа, рядом со мной боец, который порвет любого, кто встанет на его пути. И я очень рада, что нахожусь по одну с ним сторону баррикад. — Тебе-то что? Мы её друзья! — Что-то не похоже. Ютик, — Он перевел на меня взгляд. — На меня не рассчитывай, сам видишь, сегодня я калека, — я указала здоровой рукой на раненную. Ну, а что, сам влез — пускай сам и разбирается, моя хата, как грица, с краю… — Я бы тебе и не позволил, — вздохнул он, — Позаботься пока о ней. И он будто бы передал незнакомку мне, когда я приобняла её за плечи здоровой рукой. Только потеряв опору в виде мужских плеч, она тут же опустилась на землю. Я присела рядышком на корточки. А парень сделал пару шагов вперед, заслоняя нас с ней. — Не бойся, все хорошо будет. Но девочка меня будто бы и не слышала. Она во все глаза в ужасе смотрела на своих преследователей. Её все не переставало трясти, а из глаз катились крупные слезы, будто из неисправного крана. — Эй, мелюзга, ты вообще сечешь, куда лезешь? — с нескрываемым презрением спрашивает один из амбалов, когда блондин подходит впритык. Затем секунда, и его висок пробивает закинутая над головой нога Сано. Завязалась потасовка, которая длилась от силы минут пять. И закончилась вполне предсказуемым финалом — Майк стоит среди разбросанных, отрубившихся тел с поломанными носами, выбитыми зубами и прочими травмами, с отвращением оглядывая поверженных противников. Внезапно я чувствую, как тело девочки кренится, она теряет сознание, и я успеваю перехватить её здоровой рукой, опуская себе на грудь. — Как она? — спрашивает Сано, торопливо шагая к нам. — Похоже без сознания. Майки без разговоров присаживается на корточки впереди спиной к нам. — Закинь её на меня. Я чуть подталкиваю девичье тело, и она опускается на его спину. Тут же его руки смыкаются под её бедрами, и он легко поднимается. Даже не запыхался после драки, монстр. — Идем. Я отведу тебя домой и отнесу её в больницу. — Ну уж нет, я с тобой! — протестую, нагоняя торопящегося парня. — Ютик, тебе и так хорошо бы отдохнуть, да и дом твой почти за углом. — Ну и что, а я все равно с тобой! — Ну пожалуйста, — Он посмотрел на меня мягким, умоляющим взглядом, отчего у меня внутри все ухнуло вниз, — Не заставляй меня волноваться еще и о тебе. — Ну, хорошо, — согласилась я, не в силах больше с ним спорить. А затем выхватила из кармана телефон и набрала нужный номер. — Таки, ты дома? — взволнованно спросила я, когда на том конце линии подключились. Майки кинул на меня вопрошающий взгляд, но тут же поняв, чего я хочу, кивнул, соглашаясь с моим побуждением. — Дома. И Акун со мной, — отвечает брат, озадаченный моим суетливым тоном, — А в чем дело? — Замечательно! Хватай его и выходите, поможете Майки кое с чем. Мы будем около нашего дома минуты через три. — Так я буду меньше нервничать! — заявила я, пресекая любые вопросы и убирая телефон в карман. Сано поблагодарил меня. Через пару минут мы стояли у нашего участка. Брат и Ацуши уже были на дороге, встречая нас ошеломленными взглядами. — Это кто? — спросил Таки, указывая на незнакомку, — Что с ней? — Мы не знаем, но ей надо в больницу, поэтому помогите Майки её донести. — Прости, Такемучи, но твоя сестра настояла, — хихикает Сано. — Стоп, а с тобой-то что?! — спрашивает Ханагаки, указывая на мою руку. — Потом! — отрезаю я, толкая брата в плечо, — Давайте быстрее! Помнишь, фельдшерский пункт через улицу? Вот, несите её пока туда, там дальше разберетесь. Девушку с моей подачи передали на спину Акуна, а я так и осталась смотреть в спины трех ребят, пока они не исчезли за соседними домами. После чего вошла в дом, направилась в свою комнату, стягивая с себя ставшую так ненавистной мне за день одежду.