Последний шанс

      Факт, который стар как мир, о котором известно каждому детсадовцу, знание каждого — все живые существа в дикой природе делятся на хищников и травоядных. Травоядные — закоренелые жертвы, практически бессильные против атакующих хищников; каких бы размеров не были, на каждое существо найдется тот, кто не преминет поживиться его плотью, отобрав жизнь у невинного. Так что же позволило этим несчастным продержаться на этой земле так долго, возрождаясь в своем потомстве поколениями и поколениями? Стадность как одна из форм их самозащиты. Баллада о прутике и целом венике вышла из уст травоядных, была послом о их судьбах. Именно стадность, группировка, общность видов сберегли жертв от плотоядных, которые в силу своей силы смели жить и охотиться по одиночке. Даже группируясь в малые семейства, атакующие, движимые голодом и зовом инстинктов, не в силах изничтожить стада в сотни голов и наносят урон лишь незначительными для вторых потерями, способные наполнить пустые желудки. Но травоядное, потерявшее свое стадо, изгнанное и обездоленное, заведомо клеймится мертвецом.        Если бы среди людей царствовали те же законы, что и в саванне, Хиери Катугава непременно относилась бы к цесаркам — крупным, диким индюшкам, страдающих от нападений как хищников, так и многих травоядных, движимых подленьким желанием насадить. Она была настолько слаба и беспомощна, что многие «жертвы» по отношению к ней определяли себя «атакующими», а отсутствие у неё постоянного «стада» делали ее еще более манящей мишенью для страданий. Обладая яркой, завораживающей внешностью — ярко-рыжими кудрями, изумрудно-зелеными на пол лица глазами, точеной фарфоровой фигуркой и молочной кожей — она обладала тихим, покладистым и трусливым нравом. Жизнь её текла словно мерная и теплая речушка, а она, не умея ни защищаться, не заинтересовывать, поддавалась её плавному течению. А причина была проста, как самый заезжий сюжет для самого заезжего романа — Хиери с самого младенчества не имела возможности воссоздать себе постоянным круг знакомств и друзей. Её отец был известным скульптором и писателем, искавший вдохновения по всему миру, а его семья в лице жены, дочери и её няньки неизменно сопровождали его во всех путешествиях. Родители и воспитательница холили и лелеяли девочку, стараясь заменить ей весь мир, и подарить всю любовь, на которую были способны. Девочка не имела представления о том, что значит сближаться с кем-то, мириться с чьими-то чувствами или отстаивать свои границы от чужих; лишь мимолетные знакомства составляли её быстро рассеивающиеся и забывающиеся компании приятелей. Данные навыки не представлялись для нее значимыми, когда она с момента рождения была окружена лаской тех людей, что знали значение каждого её вздоха, каждого движения густых и длинных ресниц; она была точно хрупкая орхидея, заботливо ращённая в тепличном цветнике. И лишь добрый нрав, и чистая душа позволили ей вырасти стеснительной тихоней, а не озлобленной, испорченной бесконечными потаканиями и избалованной заботой девчонкой.       Подобное окружение привело в конечном итоге к краху: около года назад добившись признания во всем мире, глава семейства Катугава решил наконец остепениться и вести впредь оседлый образ жизни, как самая обыкновенная семья, одна из множества в огромном Токио. Оба родителя без труда нашли себе места работы, отпустили няню за ненадобностью и отправили дочь в самую обыкновенную среднюю школу. Здесь-то и проявились все недостатки затворнической жизни для Хиери: она совершенно не умела общаться, не знала, как подступиться первой к людям, как завести диалог, как отвечать на порыв знакомства, а затем, заклеимившись странной и нелюдимой, еще и как защищать себя от издевок и злобных насмешек, хотя и это продлилось не долго, так как обидчикам просто надоело тратить свои силы на то, что никак не реагирует, а лишь жмется и молчит. Все её таланты, умения и прелести характера были захоронены статусом мрачной и отчужденной неудачницы. Хотя, впрочем, приятные знакомства в её жизни все же имели место быть: лишь соседский паренек примерно одного с ней возраста мог быть порой если не другом, то хотя бы дружелюбным собеседником в их редких, но теплых беседах, больше походивших на его монолог.       Лишь раз, всего лишь раз Хиери проявила стойкость духа, которая, впрочем, мало чем помогла, но столкнула с интересным знакомством: когда та решила дать отпор пошлым и бесстыдным приставаниям посторонних парней на улице. Это стал для нее первый раз за всю жизнь, когда кто-то использовал против нее физическую силу. Рыжеволосая, даже за все эти месяцы подвергаясь травле и издевательствам, никогда не испытывала такого абсолютного и животного страха как перед нападавшими. Ноги несли её в сумерках по опустевшим улицам как никогда прежде, она падала тысячу раз и, гонимая неизвестностью, ужасом и свистом преследующих, вставала и бежала дальше, невзирая на боль и рыдания.       Она даже не заметила, как крепкие руки перехватили её, а как только поняла это, забилась в исступленной истерике, словно пташка в сжатом кулаке. «Все будет хорошо». Бархатный голос, словно далекий раскат грома в летний теплый вечер подействовал на нее как услада о приближающемся дожде в невыносимый зной, заполняя разум спокойствием и умиротворением, с коими она ушла в небытие.       Манджиро Сано — или просто Майки — стал лучиком света в её темном царстве. С тех пор и впредь их знакомство сменилось приятельством, которое в дальнейшем переросло в дружбу. Он звал её Хиёрин, как когда-то в детстве няня, а ей, в свою очередь, нравилось звать его по имени — Манджиро — так, как не обращался к нему никто. Они быстро заняли весомые позиции в жизнях друг друга, причем для Хиери Майки стал чуть ли не единственной радостью её серых будней. Он завлекал её в свой мир, учил уживаться с другими и знакомил со многими разными людьми своего круга. Постепенно она распускалась и оживала в своем степенном величии.       Хрупкая, миниатюрная фигурка впредь бывала нередко замечена в компании главаря банды; её рыжеволосая, кудрявая макушка частенько мелькала среди крепких голов свастонских мужланов на каждом собрании. Темные глаза лидера почти всегда неотрывно следили за огненным пятнышком, пока их обладатель вещал указания или выслушивал доклады. Он ревностно защищал ее ото всех и устраивал даже ее школьную жизнь, наведываясь к дверям ее учебного заведения и стремясь показать всем, что теперь она его протеже.       Волею судьбы или же случая, Хиери Катугава оказалась в одной школе и на класс старше Юджин Мацуоки. Майки тогда взял с неё, а также с двух своих приятелей слово, что те будут приглядывать за его подругой и в стенах школы, хотя троим это было, мягко говоря, не по нраву. Но Хиери знала Юджин еще до их знакомства. Впервые она столкнулась с ней так:       После урока учитель попросил кого-нибудь отнести коробки с распечатками и методичками в учительскую. По правилам, этим должны были заниматься дежурные, но перемена была большая, многие торопились занять место во дворе или очередь в столовой.       Хиери тоже хотелось прогуляться в тени раскидистых кленов на заднем дворе школы, как ее окликнули девочки, назначенные на сегодня дежурными.             — Хиери, — одна из них переградила ей путь, натянув на лицо лживую улыбку, — будь другом, сделай для нас одолжение.       — А? Какое? — тихонько спросила зеленоглазая, хотя уже догадывалась в чем будет состоять суть просьбы.       — Пожалуйста, — появилась вторая, сложив ладони перед собой, — можешь отнести за нас коробки в учительскую?       — Но я… Я хотела… — замешкалась Катугава, не зная, как возразить.       — Прошу, Хиери-тян, я очень плохо себя чувствую, мне нужно на свежий воздух!       — Да-да, а я ее провожу! Ну будь ты человеком, сложно что ли помочь один раз?       — Но я же не смогу одна… — потупила она взгляд, не находясь с ответом.       — Ну отнесешь за два захода! Все равно тебя в столовой никто не ждет, а нам уже идти пора! Смотри, меня уже шатает.       — А мы поможем тебе в твое дежурство!       — Я… ну, да, хорошо… — в итоге согласилась Хиери, прекрасно зная, что все их слова и обещания просто ложь, — раз тебе плохо, то, конечно я все сделаю.       — Хиери — ты чудо! — рассмеялись девушки, выпорхнув из класса.       Расстроившись сорванной короткой прогулке, рыжая подошла к учительскому столу. Бегать туда-сюда между этажами совсем её не прельщало, поэтому она устроила три коробки друг на друге и аккуратно перетянула их на себя. Ноша не отличалась легкостью и почти полностью перекрывала ей обзор, поэтому Хиери заторопилась, боясь, что руки ослабнут и она все уронит.       Первая половина пути уже была позади, когда она спустилась на этаж ниже и двигалась в сторону учительской. Она зашагала еще быстрей и вдруг почувствовала, что с кем-то столкнулась, и не устояв, повалилась назад, выронив коробки, а из тех высыпались пособия.       — Эй, смотри куда идешь! — рявкнул на нее какой-то парень.       — Простите, я не специально, — замямлила она, когда встретилась с его хмурым взглядом. Тот даже не помог ей встать.       Повернувшись, он хотел сказать ей что-то еще, но его оборвали.       — Ичиро, а ну прекрати! — раздался громкий, но твердый девичий голос.       Хиери увидела, как к ним, следом за Ичиро, шла девушка. Она была чуть выше и крупнее других девушек, однако держалась прямо и широко шагала. Её лицо выражало спокойную уверенность, а подбородок был вздернут ровно настолько что говорило не о заносчивости, но о твердости и решимости характера. Темные ее волосы были заплетены во французскую косу, а вместо привычной матроски — выпущенная рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами сверху, короткая юбка, да белые тряпичные кеды.       — Ичиро, разве так можно с девочкой? — спросила она парня, поравнявшись с ними. Затем, опустившись на корточки, спросила Хиери, в порядке ли она. Когда рыжая дала утвердительный ответ, она вскинула голову на парня, и сказала, — помоги-ка, — после чего сама стала собирать разбросанные по полу листы бумаги.       — Ну, Юджин, — заныл парень, — мы же в столовую опоздаем! И все опять раскупят.       — За пару минут ничего не случится, — отрезала она, не отрываясь от своего занятия. Хиери растерянно следила за ней.       Ичиро застонал, но все же присел рядом и тоже стал помогать.       — Тяжело же, — сказала Юджин, когда каждый взял по коробке. — Ты дежурная?       Глаза Катугавы встретились с внимательным взглядом ясных, синих, точно яркий небосвод, глаз Юджин.       — Нет, меня попросили, — призналась она, совсем растерявшись.       — Тебе следовало бы попросить помощи у одноклассников, — заходя в учительскую, — или не бери ответственность за то, что не сможешь выполнить только лишь своими силами.       — Да, прости, я не специально, — покраснела она.       — Не извиняйся, — пожала плечами брюнетка, когда они освободились от рутины и снова вышли в коридор, — Это ты извини моего друга, он это не со зла.       Ичиро буркнул слова извинений, когда та ткнула его под ребра локтем.       — Так-то он не плохой парень, — продолжала она, — не держи зла. Ну, еще увидимся.       — Огромное спасибо! — Хиери поклонилась им в пояс так, что рыжая пелена волос перекрыла ее от всего окружающего.       — Ага, — махнула ей брюнетка и зашагала дальше под ворчания своего сопровождающего.       После этого случая рыжеволосая изредка встречала ее в коридорах школы и тогда могла долго наблюдать за ней из тени. Она не знала её фамилии, лишь, как ей показалось, прозвище «Юджин», но та скоро стала для неё предметом интереса. Брюнетка была полной её противоположностью — она всегда была дружелюбная, уверенная, спокойная и статная. В компаниях, среди которых она находилась, всегда было шумно и весело, а когда она была рядом с двумя парнишками, то обыкновенно громко спорила с одним из них и ярко улыбалась другому. Но она не была особенно популярна в том значении слова, к которому все привыкли. Окружающие ценили ее, скорее, как надежного человека и интересного собеседника, что Хиери казалось много ценнее, чем предмет воздыхания или тайной симпатии.       Она пришла в неописуемый, но тщательно скрытый восторг несколькими неделями позднее, когда встретила у ворот школы Манджиро, по обыденному встречающего ее, весело беседовавшего с Юджин и двумя ее практически неизменными спутниками. Теперь, помятуя, она узнавала в их лицах еще одних участников банды. Сано представил ей ее как Юджин Мацуоку и двух ее друзей, Кейске и Чифую, пообещав, что те будут присматривать и помогать ей в школе.       Майки напомнил ей и том, что Юджин была рядом, когда он спас её от неприятелей. Хиери сильно растерялась и почувствовала укол стыда и совести, осознавая, что забыла свою вторую спасительницу, однако теперь интерес и благодарность к Мацуоке переросли в подобие восхищения и уважение. Она четко укоренила в себе мысль, что желает сблизиться с ней и стать хоть чуточку на неё похожей. Но как подступиться к ней, она совсем не знала. Юджин неожиданно для вела себя с ней отстраненно и холодно, словно бы едва сдерживая раздражение. Хиери каждый раз рушила свою скорлупу, пытаясь нагнать Мацуоку, но каждый раз, когда она делала шаг навстречу брюнетке, та делала два шага от нее.       Катугава, по правде, оказалась для многих приятным персонажем. В банде Манджиро к ней относились тепло и дружелюбно. Она редко вступала в разговор первой (даже спустя время в её голосе по-прежнему неизменно сквозили сомнение и неуверенность), но тем не менее могла поддержать любой разговор и была всегда приветливо и дружелюбно настроена. Многие, в особенности, Рюгуджи Кен, ценили ее за то, что она умела молчать, когда надо. Разговоры о делах, тем более среди участников банды, никогда не интересовали её, а если и интересовали, она никогда этого не показывала и не задавала лишних вопросов; в такие минуты девушка словно отстранялась от беседы, уходя в свои собственные думы. Постепенно раскрылись также и многие ее таланты: она была полиглотом, знала несколько языков, умела играть на фортепиано и скрипке, а также писала картины и сочиняла красивые стихи, которые как-то раз после долгих и томительных уговоров смущенным шепотом зачитала для Манджиро.       Может многие и были настроены к ней располагающе, но Юджин не могла похвастаться теми же чувствами. Она искренне не могла понять, откуда бралась эта необоснованная злоба в сторону Хиери, которая ничем ее не заслужила. Юджин наблюдала за ней и попросту её ненавидела. Она сдерживала открытые порывы ругани и брани в её адрес только лишь из-за Майка и остальных ребят. Ей нравилось грубостью и холодностью обижать рыжеволосую куколку с невинным и открытым взглядом каждый раз, когда она пыталась наладить с ней отношения, каждый раз хотелось кольнуть её побольнее. Нравилось, что та чувствовала себя из раза в раз все некомфортное и пугливее при ней. Да что там — Юджин просто радовалась тому, что может презирать её. Ей претило находится в одних и тех же с ней компаниях, поэтому вскоре она перестала посещать собрания и начала избегать Сано.       Постепенно, спустя с неделю, Хиери оставила свои попытки, твердо уверившись в том, что Мацуока её недолюбливает. Но в своей привычной манере она не жаловалась, не пыталась настроить кого-то против неё, хоть и жалась в её присутствии ближе к Манджиро. И тот замечал это, и Дракен, и Такемичи, и Чифую. Каждый из них (кто был с ней мало-мальски сближен) пытался завести ненавязчивый разговор о её неприязни к девочке, но встречаясь с тяжелым взглядом исподлобья, оставлял свои попытки или переносил их на лучшие времена. Замечал это и Баджи. Но в отличии от предыдущих, он совершенно не интересовался источником её злобы, а лишь молча принимал сторону Юджин, также сторонясь рыжеволосой, держась с ней напущено грубо и избегая её общества, за что читал в глазах первой немую благодарность.       Хиери просто её бесила. Необоснованно, беспочвенно, незаслуженно бесила. Слепая ненависть затмевала её разум, когда она слышала, как Хиери обращалась к Майку «Манджиро», к Драку «Кенчик-кун» своим тоненьким, почти писклявым голосоком. Эмма и Хината также обожали ее и не прошло много времени, как они сдружились и полюбили её. Её, эту мерзкую, презренную соплячку, которая так быстро заслужила доверие просто ни за что, когда Мацуоке пришлось добиваться его немалым трудом. В конечном итоге, чтобы тешить свое самолюбие, она сравнивала Катугаву с безмозглой болонкой, которую все любили лишь за то, что она всем радуется и виляет хвостом. Лишь эта мысль несколько усмиряла полыхающее адское пламя ее злобы, ревности и зависти.