Пока не осядет пепел

Альбедо не знал, в чем суть чувств. Он не мог объяснить их природу, не мог доказать их реальность. Их нельзя было создать на алхимическом верстаке или запечатать в стеклянный бутылек с подписью "здесь хранится любовь". Но злополучные чувства все равно нашли его заметенную вечными снегами душу и заставили покрывшееся ледяной коркой сердце оттаять, отзываясь приятно щемящим гулом в груди. Почему приятно? Да черт его знает. Но почему-то каждый раз, когда лицо чужое с солнцем расцветающей улыбкой на губах показывалось в поле зрения, эта штука под ребрами отбивала такой ритм, что любой метроном обзавидуется. Итэр приходил все чаще. Ярким солнечным лучом врывался в серый день, словно знал, как не хватает его света. И с каждым его появлением Альбедо все сильнее осознавал, что пропал. Потерялся, утонул в жидком золоте чужих глаз, совершенно того не заметив. А путешественник и сам способствовал этому безумию, мимолетно, как бы невзначай бледные пальцы задевая, взгляд на лице задерживая подолгу - он не мог не знать. Должен был знать. Каждая минута в компании Итэра казалась драгоценной. Потому что Альбедо знал, что тот, кто миры меняет чаще, чем успевает глоток воздуха сделать, однажды уйдет. Уйдет, и больше не вернется, не подарит снова свою улыбку и не засмеется звонко над неловким движением. Эта привязанность грозилась стать опасной, фатальной - разум кричал об этом, умолял остановиться, пока не поздно. Но, увы, уже было поздно. Как говорили люди, "сердцу не прикажешь". Альбедо опытным путем выяснил, что это правдивое высказывание. Его не учили никогда чувствовать, не учили любить. Все, что было в жизни алхимика - наука и факты. А эмоции в это... не вписывались, не укладывались. Они были слишком сложными, чтобы описать их в отчете. Поэтому Альбедо обратился к кисти - ворс мягко, но уверенно летал по холсту, вырисовывая постепенно такие знакомые и любимые черты. Он готов был изображать Итэра бесконечно, заваливая исписанными полотнами все свободное пространство - оно того стоило. Золотая, чуть светящаяся радужка глаз, светлые пшеничные колосья волос - все это было так близко, вот прямо здесь, только руку протяни - но одновременно до ужаса далеко, недостижимо совершенно. Можно видеть, однако нельзя прикоснуться - похоже, это действительно безумие. Самое прекрасное безумие. Хотелось видеть Итэра еще чаще, заглядываться на его прекрасный профиль, слушать истории, из разных миров принесенные. Самому делиться опытом. Его раздражало, злило даже то, сколько времени это солнце отдавало людям, недостойным его света. Лицемерным, откровенно противным людям, которые не думали о последствиях. Но Альбедо понимал, что не посмеет ругать Итэра за доверчивость и нездоровую самоотверженность. Потому что и сам отдал себя полностью другому человеку. Пил его без остатка, но никак не мог утолить жажду. Со временем Альбедо понял, что не может больше спрятать свою неординарную привязанность. Это, в конце-концов, не холст - нельзя накрыть тканью и поставить в дальний угол комнаты, чтобы ничьи глаза не заметили. Рассказать необходимо. Даже если Итэр уже сам знает, даже если его... чувства - как же он не любил это слово - не примет, пусть будет так. Сожалеть он будет лишь только если не найдет в себе сил. Если не успеет. Он не успел. Нет, путешественник не покинул Тейват. Скорее, остался тут навсегда - в густой дикой траве где-то в горах. Безжизненным взглядом навсегда к чужому небу чужого мира прикованный - и никогда он не найдет сестру, никогда больше не ступит в следующий мир. Очередная просьба. Очередное согласие на, казалось бы, простенькую вылазку. Никто не знал, что там произошло - не рассчитал сил, оступился, устал... Тут не было виновных. По крайней мере, так говорили люди. Но Альбедо в это не верил. Он вышел на площадь и в мозг каждому ублюдку вбивал, выкрашивал кровью на их бессовестных рожах - это они виноваты. Это они отняли его маленькую звездочку. Это они эгоистично использовали не умеющего отказывать мальчика ради... А ради чего? Что бы там ни было, оно точно не стоило жизни. Тем более жизни Итэра. Да Альбедо и сам не лучше - не уберег, не спрятал свое сокровище. Надо было быть растаропнее. Пелена вьюги застилала разум все сильнее - никакие снадобья не помогали - а сердце, казалось обросло таким слоем льда, что ни самый жаркий огонь, ни багровый агат уже не спасут. Люди задолжали Итэру слишком много - последняя мысль, пролетевшая где-то на краю сознания. А после - бесконечная тьма. Так пусть же теперь все отдадут свои жизни в оплату долга. *** Под ногами шуршал пепел - цвета собственных волос, хрустели обломки костей. Вокруг - дымящиеся развалины, в которых никогда больше не узнать прежних опрятных улиц. Улиц, на которых никогда больше не будет Итэра. Не будет вообще кого-либо. Все было кончено. Даже своя жизнь теплилась крохотным огоньком, что вот-вот погаснет. Альбедо ждал этого. Ведь когда он уйдет, где-то там его встретят чужие теплые руки и блестящее золото глаз - то был бы бесконечно прекрасный сон. Он подождет, пока осядет пепел.