Под маской

День праздника пришёл совсем незаметно для некоторых, а для некоторых он тянулся так медленно, казалось бы вечность. Однако заветный день наступил, и ещё с самого начала, Осаму понял, что такой праздник не для него. Чуя, в отличие от Осаму, ждал этого дня очень сильно. Ему казалось, этот день никогда не наступит, дни тянулись как минуты, чего не скажешь о самом Дазае. Дни недели для него, пролетели — как фанера над Парижем. Он и оглянуться не успел, как пришёл конец последней его недели, «свободной» по его словам жизни. И в день праздника, для Осаму был не удачным. Начиная от неудач надеть этот праздничный костюм, а заканчивая плохим состоянием, из-за начала красного календаря в его жизни. День прошёл у него — как на иголках, он сильно нервничал. Даже дрожал от стресса, который получил за этот день. Явившись в дом, который теперь принадлежит им, он хотел только лечь спать и ничего больше не делать. Хотя, хочешь не хочешь, его теперь обязывает супружеский долг. Выполнить его, он то выполнил, на утро, просыпаясь в объятиях Чуи, на одной кровати. — Доброе утро персик. — Приветствует его Чуя, обнимая и целуя щёки, плечи, плавно скользя на спину. — Что-то мне так не кажется. — В ответ говорит Осаму, теперь уже не имея возможности, возмутиться за эти домогательства. — Почему это? — Спросил Чуя, встревоженно смотря на парня рядом, в его карие оленьи глаза, в которых была усталость. — Состояние паршивое. — Ответил Дазай, ложась обратно на мягкую постель. Начало красного календаря, как он мог об этом забыть? Это и объясняет его состояние. Ведь через время, весь дом — пропитался запахом персика. — Иди сюда персик. — Ласково говорит Чуя, нависая уже над ним сверху показывая, что главный здесь он. — Ты, издеваешься надо мной? — Спрашивает Осаму, не по кайфу ему сейчас подобным заниматься: — Ой, да ладно тебе, персик. Тебе от этого будет легче, поверь. — Улыбнувшись, успокоил его рыжий, заставляя подчиниться все-таки ему… — Ай, ай, ай! — Воет Осаму, когда на него снова навалились, своим тяжёлым весом: — Раздавишь! Хватит! Слезь уже с меня! — Теперь уже, громких возмущений не унять, а сам Дазай руками и ногами отбивался от настырного, рыжего бесстыжего. — Я не настолько жирный, чтобы раздавить тебя. Прекрати преувеличивать, Осаму. — Говорит Чуя, всё-таки слезая с парня, который умиротворённо вздыхает после этого: — Может быть, но для меня ты как тюлень точно. Всё, хватит распускать руки, иначе я сейчас же уйду к родителя… Ай! — Вскрикнул Осаму, едва не подпрыгивая на месте, ох и удар же пришёлся, по его светлой заднице: — Извращенец. Больно же! — Возмущался Осаму, и теперь слезает с кровати: — Таким темпом, моя задница завтра точно, вся будет фиолетовая, от синяков! — Ворчит он, одевая красное шёлковое кимоно поверх своего истерзанного: за эту ночь и утро — тела. Чуя, только и может — смеяться в подушку, слушая это ворчание. — Ничего смешного не вижу! — Возмущается Осаму и уходит из комнаты, отправляясь в так заданную — ванную комнату, взяв с собой по пути полотенце… — Злобный кролик. — Говорит Чуя, обнимая Осаму со спины, на их кухне, где тот готовил завтрак. — Мартовский кот. — Фырчит в ответ шатен, ударив своего, уже мужа, по руке, кухонным предметом, что попался ему под руку… — Злюка. — Наигранно, обиженно говорит Чуя, прижимая к себе «травмированную» конечность. После завтрака, Чуя все же отправился на задание, что его ожидало, а Дазай убрав и помыв посуду ушёл домой — к родителям… Вот знакомый и такой излюбленный Осаму двор, где он вырос. Но, двери открыты, что насторожило его очень сильно. Папа ведь всегда их закрывает. Осаму упал в ступор тогда, когда увидел погром внутри дома. Он был в шоке легко говоря. Вещи были разбросаны, а все вазы и посуда побиты. — Пап! Отец! — Парень начал оглядывать весь дом, дабы найти хоть какой-то намёк на родителей, но ничего кроме пустоты. Катаны отца тоже нет, заметил Осаму: — Может быть отец ушел на задание, а пока его не было с папой что-то случилось? — Спросил сам себя Осаму, решая дождаться отца, однако с наступлением ночи, ничего не изменилось. Отец так и не пришёл, за то… Чуя, поздним часом возвращался обратно. Однако, уже приближаясь к дому, он и его ребята увидели яркий слишком свет, поэтому побежав туда они увидели горящую деревню. — Дазай!