Лучший друг Гарри Поттера

Гермиона все еще не избавилась от неприязни к Мейд, поэтому предпочитала попадать в лабораторию через камин в кабинете Гарри. Но сегодня его уже в Атриуме поймал кто-то из сотрудников Аврората и утащил за собой. Гарри только успел извиняюще улыбнуться и развести руками, мол, работа. Проклиная все на свете, Гермиона вошла в кабинет Мейд. Удивленно осмотрелась. Кабинет был пуст, на столе не стояло вечной чашки чая, не лежали бумаги, которые она разбирала по просьбе Малфоя, когда сама Гермиона считала, что он слишком обнаглел, чтобы подсовывать эту ерунду ей. Конечно, Мейд могла просто уйти в отпуск, но, как Гермиона уже поняла, та добровольно не пропустит и дня, чтобы не увидеть Драко. Вот она — безопасная тема для начала разговора. Малфой читал Пророк, когда она вошла. Он тут же свернул газету и положил её на стол обложкой вниз. Его поза могла бы показаться постороннему наблюдателю расслабленной и весьма беспечной, даже ребяческой – он удобно устроился на столе, опираясь на него одной рукой и свободно свесив ноги с края, - но Гермиона без труда распознала сжигающую его ярость по мельчайшим признакам. Покрасневшие от постоянных покусываний губы (привычка немного женская, но ей нравилась), расширившиеся зрачки, немного более темная, чем должна быть при данном освещении, радужка, - и всего лишь. Малфой, как всегда, прекрасно держался. Пожалуй, было бы неразумно начинать разговор именно сейчас, но, с другой стороны, Гермиона не могла припомнить, когда в последнее время он не был зол или, как минимум, раздражен. Да и ждать случая, когда она в следующий раз наберется решимости, уже не было сил. - А где Мейделин? - спросила Гермиона максимально беспечно, направляясь к своему рабочему месту. - Уволилась этим утром, - ответ последовал так скоро, словно Малфой ждал этого вопроса. И чего было бояться – говорит он нормально, даже охотно, не рычит и не плюется ядом. - Почему? - полюбопытствовала Гермиона, скидывая сумку с плеча и беря в руки лист с новым заказом. - Это её дело. - Да брось! - отозвалась она, надеясь, что звучит все еще беспечно. - Она бы в жизни не упустила возможность бесконечно на тебя пялиться, - Гермиона смотрела только на лист бумаги, хотя, чтобы прочитать написанные там слова, хватило бы пары секунд. - О? - глумливо протянул он. - Это что — ревность? - Что, прости? - Гермиона сделала удивленный вид. - Грейнджер, - рыкнул Малфой. - Просто не лезь в мои дела. Вот это уже было больше похоже на него. - О, я бы с удовольствием, не сомневайся, - ответила она с доброй долей иронии. - Вот только ты мой коллега, и твои отлучки мешают рабочему процессу. Поэтому я хочу знать, какого черта с тобой происходит? - Какого черта со мной происходит? – переспросил он и, подавшись бедрами вперед, спрыгнул со стола. Это движение, весьма невинное в данный момент, все же заставило её судорожно сглотнуть – слишком свежо было в памяти воспоминание, которое Гермиона мысленно звала «то самое воспоминание». Она прекрасно могла представить тоненький шрам, который все-таки остался несмотря на то, что зелье было максимально сильного действия, пересекающий низ живота и заканчивающийся на бедре. Она помнила, как он ощущался под пальцами. Под языком. Она помнила, что Малфой был возбужден. О да, она помнила. Помнила свое безумное желание попробовать его на вкус – впервые в жизни. Рон не единожды намекал ей, что она могла бы, напрямую просил, умолял, но Гермиона всегда смотрела на него как на умалишенного и называла мерзким извращенцем, потому что ей была отвратительна сама мысль. И то отчаянное желание, которое она испытывала к Малфою, попросту сводило её с ума. Пропавшая в своих мыслях, Гермиона пропустила тот момент, когда он приблизился и остановился по другую сторону стола, скрестив руки на груди. - Какого черта со мной происходит? – повторил Малфой. – Что и должно было. Гораздо интереснее… - он помолчал и свистящим шепотом произнес на выдохе, - что происходит с тобой. Гермиона следила за тем, как движутся его губы, думая о том, что не к добру она все это вспомнила. Там не менее, краем сознания она смогла уловить смысл его слов. С трудом оторвала взгляд от его губ и тут же снова попалась – о, Мерлин, она обожала, когда его глаза вот так темнели – точно так же, как в момент, когда он пожелал её. Гермиона зажмурилась, чтобы не видеть его, и до неё, наконец, окончательно дошли его слова. - Что? – в этом удивлении не было ничего наигранного, ему удалось сбить её с толку. - Я спрашиваю, что с тобой происходит, - он вдруг резко наклонился вперед, уперевшись руками в стол. Гермиона испуганно отскочила. – Что ты делаешь? Она открыла было рот, чтобы ответить, что не понимает, о чем он говорит, но Малфою это было не нужно. - Ты должна была оставаться все такой же мерзкой выскочкой, заучкой, которой не сидится на месте! - Но я… - Но ты, - подхватил он, - бросаешь своих дружков, раз за разом преступаешь закон, мечешься по всему свету, но и это еще было ничего! Ладно, твои промахи я скрыл, - его голос стал тише, и Гермиона невольно подалась вперед, - как последний дурак следил, чтобы ты не прокололась. Потом ты сбежала снова, и я подумал, что будет слишком подозрительным повсюду за тобой таскаться. Ты бы, конечно, снова меня не заметила, даже столкнувшись нос к носу, как не единожды было во Франции, но это к черту. Я вернулся в Англию, справедливо рассудив, что рано или поздно ты тоже здесь окажешься. Каких-то полгода – и вот ты здесь. Снова с полным раздраем в голове, судя по всему – и вот он шанс, да еще как все сложилось – уговорить Поттера не составило труда, он такой заботливый, что в кои-то веки это сыграло мне на руку… Гермиона хотела возмутиться, но Малфой не останавливался, очевидно, ему не терпелось выговориться. - И пока вы с Поттером тупили, пока ты металась между ним и рыжим Уизелом, все было хорошо, - слово «хорошо» он произнес почти шепотом, и Гермиона наклонилась ближе к нему. – Нет, конечно, все было дерьмово, но это было привычно, с этим я знаю, что делать. Я миллион раз проклял свое желание держать тебя поблизости, но было уже поздно – ты вцепилась в эту работу, и Поттер не реагировал на мои просьбы уволить тебя. - Ты хочешь, чтобы я уволилась? – сумела выдавить из себя Гермиона. - О да. Я хочу, чтобы ты уволилась, уехала из страны и больше никогда не попадалась мне на глаза. Я хотел бы больше никогда даже не слышать твое имя. - Почему? – выдохнула она, не смея даже надеяться, что причиной могла бы быть… - Потому что ты переворачиваешь все с ног на голову. Потому что ты не должна была даже начинать со мной разговаривать. Потому что ты не должна ненавидеть Мейделин. Потому что ты не должна вообще думать обо мне – ни в каком плане. Потому что ты не должна… хотеть меня. Так стыдно ей не было никогда в жизни. Ладно бы, если бы он просто знал, но говорить об этом… так унизительно, Мерлин. Гермиона чувствовала, что краснеет. Она готова была провалиться сквозь землю, лишь бы больше никогда его не видеть. - Потому что ты не должна давать мне надежду, когда уже слишком поздно. - Что? – пробормотала она, чувствуя, как надежда, такая ослепительная, что она начала задыхаться, разгорается внутри неё. Но Малфой уже стоял, выпрямившись, снова скрестив руки на груди. Еще никогда этот жест не казался ей настолько защитным. Небрежный щелчок пальцами – и газета бумажной птицей впорхнула ему в руку. Он встряхнул её и развернул к Гермионе обложкой. Она увидела крупные буквы заголовка. «Самое громкое событие года! Драко Малфой, самый завидный жених Британии, решил связать себя узами брака?» И колдофото. Огромный снимок, на котором Малфой, злой и еле эту злость сдерживающий, похлопывает палочкой по ладони, и в глазах его явное желание хоть кого-нибудь заавадить. Гермиона собрала все свое мужество, всю выдержку и терпение в кулак, чтобы сказать ему, что не стоило скрывать такую ерунду, когда услышала хлопок двери. Малфой ушел, зная, что у них есть большая вероятность либо возненавидеть друг друга, либо откровенно поговорить, а он не знал даже, что лучше. Если она действительно хочет его, если это не пустая прихоть, этот дурацкий брак бы они пережили, пожалуй, но его предусмотрительный папаша наложил на него заклятие слежки, и идти поперек его желаний было смертельно опасно. Драко, вздрогнув, вспомнил, как тот располосовал единственного сына небрежными взмахами палочки и кинул в руки портал со словами «Отправляйся к своему Поттеру, пусть спасает». Он был сильным волшебником, но против отца у не было ни малейшего шанса. Было унизительно подчиняться, но если он хотел жить, ему стоило с этим смириться. А отец.. не может же он жить вечно.