Хвост дракона

      Над горизонтом тонкой нитью пробуждался рассвет. Багровые тона заливали утреннее небо, лёгким градиентом перетекая в нежный розовый и светлея там, где обычно появлялись первые звезды. Где-то недалеко от большого дома в лесу Фолкрита шумела река. Ветер гулко шептался в кронах высоких деревьев, отзываясь переливчатым свистом. У Джи’зива это было самое нормальное утро за всю его сознательную жизнь.       Каджит спал так мирно, что жена не стала его будить, когда уходила вместе с детьми в город. Сегодня он был предоставлен сам себе. Во всяком случае, этим утром. Самым лучшим утром в его жизни.       Джи’зив открыл карие глаза. В утреннем свете они казались золотисто-медовыми. Утреннее солнце ярко освещало небольшую комнату на втором этаже поместья, скромную, но вполне уютную. Довакин давно так не высыпался. Возможно, это был первый раз почти за десять долгих лет.       Джи прожил достаточно бурную жизнь, чтобы впускать в неё новые приключения. Многие из его друзей давно отошли в мир иной. За время жизни в провинции он выучил много диалектов и переборол привычку, которую жители многих городов считали странной и даже издевательской по отношению к ним: говорить о себе в третьем лице. Однако, жена и дети говорили только на Та’агра, а оттого вели свои дела исключительно с другими каджитами, которые иногда останавливались недалеко от Фолкрита. Дальше они не уходили. За продуктами и прочими нужными вещами Джи’зив ездил в большие города самолично.       Каджит поднялся на локтях, по привычке огляделся. Судя по идеальной тишине, дома он был один. Только где-то на улице тихо щебетали птицы. Ради этого утра он истекал кровью, ради него он убивал, ради него спасал мир. Именно это было истинной наградой за его непосильные труды. Самое обыкновенное утро. Когда он проснулся в своём доме, и ему не нужно было идти на другой конец провинции, чтобы достать какую-нибудь диковинную скрижаль… И вот наконец наступил день, когда он никому ничего не должен и может спокойно спать, не опасаясь за свою жизнь и за жизнь близких.       Джи’зив встал с кровати, сладко потянулся. Красивое тело сразу ответило приятным хрустом в суставах. С головы до пят пробежался табор мурашек, по мышцам растеклась теплая утренняя истома. Натянув льняные штаны, каджит спустился на первый этаж, зачерпнул воды из еловой бочки и опрокинул на голову, нагнувшись над углублением в полу, которое служило стоками. В этой небольшой комнате стояла постоянная сырость.       Умывшись, Довакин направился в кухню. В ней царил настоящий уют. От большой печи исходило тепло, а полки были сплошь забиты вкусной едой, приготовленной руками любимой жены. Что может быть лучше? Иногда, когда в гости наведывалась Лидия, супруги выбирались куда-нибудь в Солитьюд на денёк-другой.       Из глубины поместья раздался протяжный скрип, за ним - хлопок и топот. Поначалу Джи’зив насторожился, но, услышав знакомые голоса любимых сыновей, успокоился. Мальчишки вбежали в главный зал. Заметив открытую дверь на кухню, они оба устремились в комнату.       — Папа! — закричали в унисон котята, вешаясь на шею отца.       — Привет! А мама где?       — Сказала, что скоро вернётся, — заявил младший.       — Она сказала, что у неё остались дела в городе, и велела бежать домой, не оглядываясь! Мне кажется, она испугалась чего-то! — подхватил старший.       Джи’зива посетило нехорошее чувство.       — Так… оба в подвал, а я скоро вернусь вместе с мамой. Хорошо?       — Хорошо, — подтвердили братья и направились к люку в подвал, изредка оборачиваясь. Их лица были красноречивее слов. Они тоже были напуганы…       Каджит рывком выбежал из дому.       — Мара’га! МАРА’ГА!       Но ответа не последовало. Раздался еле различимый в лесной глуши истерический крик. Каджит побежал в сторону Фолкрита.       — Мара’га! — не переставал выкрикивать имя жены Довакин. — МАРА’ГА!       Стоило Джи’зиву добраться до мощённой камнем дороги, как его охватил жар: на дороге широкими полосами растекались лужи крови, и каждая последующая становилась больше. Крики раздались с новой силой. Джи’зив закричал что было мочи:       — МАРА’ГА!       — ДЖИ! — раздался голос жены из-за угла одного из домов. Каджит сразу устремился туда.       На земле лежала окровавленная каджитка, зажимавшая руками большую рану на животе.       — Мара’га…       Каджитка попыталась сказать что-то в ответ, но Джи’зив приложил палец к её устам:       — Чщ-щ-щ… Сейчас станет лучше. Я обещаю…       Мара’га застонала, давясь воздухом и захлёбываясь в истерике. Джи склонился над супругой, накрывая ладонью кровавую борозду; с кончиков его пальцев заструился свет, обволакивающий и излучающий тепло. Со временем рана стала затягиваться, кровотечение прекратилось, Мара’га задышала ровнее, но продолжала лежать.       — Всё хорошо, моя дорогая… — завороженно шептал каджит, гладя жену по волосам. — Кто это был? Кто сделал это с тобой?       — Я-я не знаю… на нем была маска… и такое странное одеяние… — с трудом роняла слова Мара’га, боль в боку до сих пор не утихала.       — Поднимайся, любовь моя, нам пора идти, дети волнуются… — сказал каджит и подхватил Мара’гу на руки. Женщина взвизгнула. Джи’зив медленно направился к дому. Что-то нехорошее задумывал этот мир, готовил очередное страшное приключение, полное опасностей и смертей… Опять…