Забери душу назад

- Поцелуешь меня, малыш Мо? - В жопу себя поцелуй. Тянь не скалится в ответ, растягивая на лице полотно с девизом: «Мне насрать, выход – прямо по курсу». Не выдаёт что-то вроде: «Ммм, твою – с удовольствием, раздевайся». Не поднимает самодовольно бровь, заставляя бешенство вскипать под кожей. Не тянет к себе насильно, игнорируя любое сопротивление. Не целует сам, в конце концов. Не снова. Ни разу с того первого случая, о котором Рыжий совсем, блять, не думает. Озлобленная бродячая псина внутри знает, как реагировать на угрозу. Знает, как рычать и бросаться в ответ на прикосновения против воли. Знает, как скалиться в попытке прогнать со своей территории. Знает запах опасности от нависающего сверху человека, вкус поражения, когда враг сильнее, и как выматывает борьба, но бессилие равняется смерти. Это давно в его сути, давно на инстинктах. Псина не знает, не может знать, что делать, когда угроза садится рядом, на одном уровне, и доверчиво обнажает горло. - Поцелуешь? Почему этот идиот спрашивает? Он – тот, кто ставит перед фактом, лишая альтернативных вариантов. Он требует, приказывает, проводит через лабиринты сопротивления, чтобы в итоге всё равно сделать по-своему. Зачем он спрашивает? - Шань? Тянь касается ладони – мягко, давая возможность вырвать руку. Гладит большим пальцем вдоль линии жизни, а Рыжему хочется кричать. У Рыжего сигнализация завывает, заходится бешеным воплем. Неправильно, неправильно, не делай так. Я не знаю, как справляться с мягкостью. Что со мной будет, когда ты наиграешься и уйдёшь. Рыжий чувствует взгляд Тяня на своём лице, но так сложно посмотреть в ответ. Словно если он это сделает, то что-то непоправимое случится. Неизбежное. Проклятый поезд, который он так долго обгонял, размажет его по рельсам, не задумавшись ни на секунду. Он слышит, как Тянь вздыхает, но вместо облегчения приходит злость. В горле застревает колючее: «Трус!» и царапается, стремясь вырваться наружу. Только, увы, не в адрес Тяня. Рыжий поднимает голову назло самому себе и погружается в глаза, полные расплавленной ртути. Такие же ядовитые, отравляющие – и абсолютно голые. Беззащитные. Тянь, наверное, не знает, как сейчас выглядит, иначе бы давно закрылся. И тут же приходит понимание: знает. Ебанутые глаза. Ебанутый Хэ Тянь. Пальцы сжимаются в ответ – сильнее, чем стоило бы, но так нужно. И Рыжий видит, как это действует на Тяня. Смотрит в его глаза, где зрачки сжирают ртутную радужку, – и тонет, сам идёт ко дну, отбрасывая ненужный якорь в сторону и вешая небо на шею. Наклоняется и целует, не думая. Тянь застывает на пару мгновений, как будто не верит, но Рыжий понимает. Даёт ему время, лаская чужие губы, пока сердце стучится в рёбра: тук-тук, мне тесно, хочу к нему. Когда Тянь отвечает – Рыжего уже нет. Он исчезает. Остаются только жар и дрожь в пальцах, зарывающихся в тёмные волосы. Тянь обхватывает его лицо руками, Тянь толкается языком в рот, Тянь вжимается всем телом. Так, словно слишком долго ждал. Шань задыхается от необходимости, заменившей воздух, открывает шире рот – а кажется, что душу. Тянь отстраняется лишь для того, чтобы прижаться лбом ко лбу Рыжего. Шань дышит его выдохами, облизывая отдающие им губы, и пытается наскрести в груди хоть что-нибудь знакомое – злость, или сожаление, или желание убежать. Не находит – и это пугает. Тянь словно чувствует: убирает ладони от его лица и отворачивает голову, но вместо того, чтобы отодвинуться, он притягивает Рыжего ближе, обнимая. Это не должно ощущаться так, словно Тянь забрался в грудину и держит его сердце в руках, но уязвимостью пробирает до костей. Шань выпутывает сведённые жаждой пальцы из его волос и, помедлив, обнимает за плечи. Тянь снова выдыхает, как-то судорожно и сбито, и Рыжий сжимает его крепче. Он не уверен, кто кого сейчас держит и кому это нужнее. Знает лишь, что не готов отпустить. Через пару минут-вечностей Тянь расслабляется окончательно и перестаёт дышать ему в шею так, словно оббежал весь Китай. Шань знает: сейчас он ляпнет что-то нелепое, типично тяневское, пусть и знает, что это уже не обманет. И Тянь не подводит, давая обоим передышку: - Так что там насчёт жопы, малыш? Мне раздеваться или поможешь?