Снова они

Парни дружно ввалились в общую комнату, не переставая о чем-то галдеть — кто с кем, но при этом будто все разом со всеми, — и, не глядя и еще менее аккуратно, чем днем, побросали обувь в небольшом пространстве между диванами и входной дверью. Тренер покачал головой, сказал: — Стоять. Понял, что услышали его только Волков и Игенбеков, откашлялся, повторил значительно громче: — Стоять! Парни, явно не понимая, чем вдруг заслужили такой тон, уставились на него со смесью испуга и какой-то наглой претензии. — Та обувь, которая через минуту не будет стоять аккуратно, полетит в окно, — пообещал он. — Отсчет пошел. Парни, помня, как не поверили в эту угрозу в лагере, а потому ни капли не сомневаясь в словах тренера, кинулись расставлять свои ботинки вдоль стены и подлокотников диванов, один к одному, будто по линейке. — Так-то лучше, — кивнул тренер. — Значит так, до отбоя у вас два с половиной часа. У Попова старшего время преданного изучения химии, у Игенбекова — тщательного перебирания вещей и поиска обуви. Остальным — свободное время. Вопросы? — Нет! — хмыкнули парни, с сочувствием глядя на Даню и Гошу. — Ну и хорошо. Предупреждаю, кто в объявленное время не окажется чистым, свежим и в кровати, тот окажется грустным, местами очень чувствительным и в моей комнате. Ясно? — Да! — А на чистоту и свежесть вы всех проверять будете? — уточнил Огребо. — А как? Тренер шумно вдохнул пару раз, подражая всяким мультяшным собакам, демонстративно скривился. — Понял, — притворно печально вздохнул Огребо. — Нет нам спасенья. — Ни малейшего, — кивнул тренер. — Те, кто решит грустно спать у меня, все равно сначала помоются. Еще вопросы? — Нет! — Тогда свободны. Парни — в большинстве своем довольные — разошлись по комнатам. Тренер убедился, что от него больше и правда никто ничего не хочет, ушел к себе. Успел только достать из сумки чистую одежду, начал стягивать футболку, услышал стук. — Да? Дверь открылась, демонстрируя сначала пару кроссовок, а только потом Игенбекова, улыбающегося так широко, что даже Чеширский кот бы позавидовал. — Я нашел! — провозгласил он. Тренер проглотил комментарии в духе: «Вижу» и «Не слепой», кивнул, уточнил: — Где? — Я вспомнил! — так же довольно сообщил Игенбеков. — Я когда сумку с формой из сумки — ну, которая большая — доставал, она — ну, сумка с формой — из-за кроссовок зацепилась, и я достал сначала их, а потом уже все остальное. И на тренировку когда пошел — забыл, только сумку с формой забрал. А они под кроватью так и стояли. Тренер снова кивнул. Не потерял, уже хорошо. И дома не забыл, значит завтра играть все же сможет, не просто так в чужой город приехал. Тоже хорошо. — Значит, простое разгильдяйство, — резюмировал он. Игенбеков, правильно истолковав и саму фразу, и тон, которой она была произнесена, помрачнел, пробормотал: — Выходит, так. Сколько? Тренер задумался. — Ничего критичного не случилось, — признал он уже более примирительно. — На игру завтра выйдешь, тренировку сегодня почти всю выдержал. Игенбеков выглядел как человек, очень надеющийся на помилование, но все равно ждущий казни. — Десять тебе. Пять за то, что не знал, взял ли вообще кроссовки с собой, и пять за то, что забыл. В следующий раз перепроверяй перед тренировкой, что берешь. Договорились? — Угу, — смиренно буркнул Игенбеков. — Ложись. Сильно бить тренер не стал. Что Гоше стыдно он не сомневался, что он уже сто раз успел себе напридумывать ужасных кар, начиная с того самого момента, как увидел тренера в раздевалке — тоже. Ну и хватит с него страданий, не хватало еще не выспаться сегодня или завтра на игре при всех елозить. Просто закрепить. Сильно бить тренер не стал, но Гоша, получив свои десять ударов и не издав при этом ни звука, все равно поднялся в слезах. Тренер вдохнул поглубже, пытаясь вспомнить, было ли с Гошей такое раньше, плюнул, осторожно ухватил его за плечо. — Порядок? — спросил он, убедившись, что руку Гоша не сбрасывает. Тот нерешительно кивнул. Тренер подумал, не расспросить ли, в чем именно дело, не попробовать ли утешить. Заметил, как Игенбеков старательно отводит зареванное лицо, сам убрал руку с плеча, сказал: — Ну и славно. На тренировке хорошо поработал. Если завтра форму не забудешь, будешь заменой Журавлева. Игенбеков, явно довольный такой перспективой, стал выглядеть чуть живее. — Иди, — скомандовал тренер, и он тут же вышел. Дальше было относительно тихо. Саша заглянул спросить, не нужна ли какая-нибудь помощь, но быстро сбежал обратно, убедившись, что помощь не нужна. За ним пришел Даня, с видом еще более несчастным, чем у Игенбекова после биты, попросил разрешения хоть немного пообщаться с парнями, уверяя, что до возвращения в город точно все выучит. И смылся обратно с видом, еще более довольным, чем у Игенбекова до биты, это самое разрешение получив. Минут за тридцать до отбоя, тренер решил пройти по комнатам, надеясь, что застанет парней уже готовыми к отбою. Вышел в коридор, наткнулся на очередь около душа, вздохнул. Разумеется, подумать заранее, что душевых кабин две, а их самих — двенадцать, они не смогли. Надо было предупредить. Он прикинул, что, вообще-то, та толпа, которая сейчас стоит в коридоре, вполне может успеть, понадеялся, что остальные в душе уже были, пошел проверять. В первой комнате выдохнул с облегчением, насчитав четыре мокрые головы, во вторую заходить не стал, помня, что всех их уже видел в коридоре, пошел в третью. Заметил мокрого Черневича, убедил себя, что запах — это валяющиеся под кроватью носки, а Костя и правда помылся, а не намочил голову под краном в туалете, хотел было его похвалить. Замер. Пятеро уже помылись, двое — скорее всего Поповы, они бы не пошли поодиночке — должны быть в душе, раз в коридоре толпа, четверо в очереди. А Сутулова — нет. — Где Максим? — спросил он прямо, решив не пересказывать Косте всю эту логическую цепочку. Черневич как можно неопределеннее пожал плечами. — Костя, я в жизни не поверю, что ты не знаешь. Черневич снова пожал плечами. Тренер вздохнул. Черт бы побрал этот командный дух, никто никого не сдаст. Он вышел из комнаты, прошел по коридору, убедился, что был прав, и в душе действительно были Поповы, приказал себе мыслить здраво. С чего бы Максиму сбегать? Да мало ли с чего подростку в чужом городе сбегать! Надо было в общей комнате сидеть и выход караулить. Тренер пошел в общую комнату, не надеясь, что опознает обувь Сутулова, но почти молясь, что всего пар обуви у двери будет тринадцать. Досчитал до седьмой, замер, услышав мокрое шлепанье из левого крыла. Поднял глаза, обрадовался, увидев обернутого в полотенце Сутулова, тут же почувствовал, как желание его обнять сменяется желанием этим же мокрым полотенцем ему по заднице и съездить. Сутулов, наверняка помнящий дневное перечисление правил, виновато потупился, тут же нахохлился, объявил: — Я не виноват, что там душа всего два! Я бы не успел со всеми! Тренер помотал головой: — За два с половиной часа — успел бы. Я говорил в то крыло не ходить? Сутулов сокрушенно признал: — Говорили. — Ну, значит топай к себе за вещами, а потом ко мне. Как раз успеем, чтобы после отбоя не шуметь. — Что успеем? — наивно уточнил Сутулов. — Все по оговоренной программе. Грустный и местами чувствительный. Я не предупреждал разве? — Предупреждали, — еще печальнее согласился Сутулов. Тут же встрепенулся, объявил: — Завтра же игра! — И что? — честно удивился тренер. Не надеется же он, что в честь игры останется безнаказанным? — А как я буду? Бежать и морщиться? — Ну, не преувеличивай, — попросил тренер. — Сидеть и морщиться — возможно, но чтобы бегать больно было… До такого вы не доходили. Сутулов поджал губы, явно на что-то решаясь, и тренер не стал ждать, спросил: — Что? — Давайте я сейчас к себе, а призы завтра, после игры, — попросил Сутулов. — То есть вместо двух частей наказания оставим одну, — перевел тренер. — А давайте пари! — тут же выпалил Максим. — Ну-ка? — Я сегодня ночую у себя, а призы завтра, после игры. Но если проиграем, призы двойные. Тренер хмыкнул. Конечно, перспектива ночевать в одной комнате с ним, а не с друзьями — малопривлекательна, это понятно. Ни поболтать втихаря, думая, что их не слышат, ни конфет каких-нибудь наесться, ни всех других радостей жизни, которыми они развлекались в лагере. — Так уверен, что завтра мы выиграем? — уточнил он. — А вы — нет? — притворно оскорбленно округлил глаза Сутулов. Тренер улыбнулся. В победе он был не уверен, и не будет, пока не увидит завтра счет. Но вот верить в победу — это да, а тогда выходит, что наказание у Сутулова все равно меньше заслуженного будет. — Соперник сильный, учти, — предупредил он, смиряясь. — Сам подписался. Марш к себе. — Спасибо! — бросил Сутулов уже на бегу.