И донесётся её голос.

      Олег Волков всю сознательную жизнь позиционировал себя, как сильного мужчину со стальной выдержкой и несгибаемым стержнем характера внутри себя.       Каждый человек, который встречал его на своём жизненном пути, может смело заявить, что первое слово, которое приходит на ум, когда заглядываешь ему в глаза, это «суровый». Иногда беспощадный, безэмоциональный, хладнокровный, но в основном по-мужицки суровый.       Когда Волков начинает злиться (что он довольно редко себе позволяет, потому что всё-таки привык подавлять все эмоции), даже у Сергея Разумовского волоски на затылке встают дыбом, хоть он и не подаёт вида, что его это как-то волнует и будоражит.       Этот мужчина знает свою работу, он знает свои способности и отчасти гордится тем, что умеет (опустим факт, что за завесой непробиваемости и отношению к работе, как к работе, он всё-таки испытывает небеспочвенное чувство вины). Его все уважают из страха, подчиняются из-за пугающей стали в глазах.       Почти все.       Нашлась такая дама, которая может с завидной упертостью барана смотреть в глаза и не отворачиваться. Такая, которая выслушает все приказы, но в итоге сделает всё так, как решит правильнее. Такая, которую, если ослушается, не отправят досрочно «на пенсию», как это было принято говорить в подобных кругах, а лишь покачают головой, но никогда на неё не сорвутся. Такая, которую хочется обнимать, о которой хочется заботиться и баловать.       Олег в полной мере осознаёт её своенравность и способность добиваться всего самостоятельно. Она способна на великую ответную заботу, ласку и любовь, которые сохраняют Волкова человеком и которые часто так необходимы мужчине. — Я безнадежна, Волч,- скулит Александра и опирается обеими руками на стол. «Суровый»Олег лишь нежно улыбается на это.       Он осматривает кухонную катастрофу и катастрофу-Леманн. Чтобы не кормить всех своими волосами, она попыталась собрать своё каре в хвост, но получилось у неё это не очень результативно. Половина прядей всё ещё болтается у лица и шеи и развевается от вентилятора, который стоит на импровизированной возвышенности из кастрюль, чтобы не сдувать муку. Девушка выглядит, как забавный и растрёпанный персонаж мультфильма. А лицо в муке и обиженный на весь мир вид создаёт комичный антураж.       Леманн смотрит на него исподлобья, думая, что Олег уже начал над ней смеяться. Он действительно сдерживает предательские смешки, но ни в коем случае не оскорбительные. Мужчина аккуратно смахивает большим пальцем особенно белый след от муки со щеки девушки, а та даже тушуется немного.       Пальцы у него мозолистые, ладони грубые, но Олег так старательно подбирает силу нажима, чтобы он всё ещё чувствовался, но при этом не напоминал наждачную бумагу. Леманн всё же старательно пытается приучить его ко всяким уходовым штукам. Волче хоть и кривится, лица кислые строит, матерится так неприлично, что любой другой краской залился бы, а Александра лишь бровью ведёт, да новые и интересные словосочетания запоминает, но мужчина всё-таки каждый раз держит руки перед собой, пока девушка старательно смазывает их кремом «для нежных ручек».       Леманн никогда бы не подумала, что он один из тех людей, которые любые слова в поганых ситуация комбинируют с «хую—». Вот так ручки и стали хуючками, а нежные — хуежными.       Волче задерживает палец на её коже, и Александра уже было хотела плюнуть на все эти попытки научиться хотя бы базовым навыкам кулинарии, прижаться щекой посильнее, чтобы ощутить каждую трещинку и заглянуть в глаза так, чтобы он понял, что мука и шаткий стол ей не помеха. А он-то знает, что это правда. Да только Серый за тонкой стеной сидит, в компьютере что-то тыкает весь день уже, а стеснять так лучшего друга как-то неловко даже.       Олег жмуриться, возвращая себя в реальность, чтобы не натворить ничего, и руку опускает, а Александре холодок на коже теперь непривычным кажется. — Ты не безнадежна, testolino*,- легко произносит Олег, выкидывая тесто странной комковатой консистенции. Мужчина хоть и хороший повар, многое на кухне повидал, что-то в юности не получалось, но такую мешанину он видел впервые.       Волче был свято уверен в том, что Александра обладает уникальным талантом даже из самых простых блюд сотворять что-то неестественное и несъедобное. В их маленькой семье нормально готовил только он (Серый максимум пельмени в чайнике сварить может и шарики-несквик коньяком залить).       Мужчина промывает чашу от неудавшегося теста и снова ставит её перед Александрой, выкладывает рядом некоторые продукты. Леманн смотрит на всё это, как на врагов мировых, и сутулится. Олег, конечно, улавливает её настроение, подходит ближе и, всё ещё стоя сбоку, притягивает её к себе обеими руками, обнимая за талию. Горячо дышит куда-то на ушко, целует в висок и шепчет, заверяя, что она со всем справится и что он искренне верит в свою боевую девочку. — Чем травить будешь, подруга?- внезапный голос Серёжи, который бесшумно проник на кухню, заставляет их немного отстраниться друг от друга, но они всё ещё стоят рядом, смотря на Разумовского. — Отвали, Серый,- беззлобно просит Олег,- Саша почти всё сделала.       Олежа в защищающем жесте кладёт свою тяжёлую ладонь на плечо девушки, а та в свою очередь горделиво вздёргивает подбородок. — Хер тебя, что скóсит,- заявляет Леманн,- Ты же за все сознательные года проспиртовался уже, ничего не страшно.       Разумовский хихикает, но всё-таки удаляется, чтобы не мешать. — Может связать его и в багажник?- тихо и задумчиво произносит Александра, а Волков неодобрительно косится на неё,- Это-то я точно умею,- поясняет она. — Это всего лишь печенье, tesoro**,- Олег снова улыбается и протягивает девушке пачку сливочного масла.       Она недовольно бурчит, но подтаявшую упаковку принимает. Граммовки за пять провальных попыток она выучила наизусть: 60 грамм сливочного масла, 100 грамм шоколада, 65 грамм муки, щепотка соли, 20 грамм какао, 4 грамма разрыхлителя, 1 яйцо, 125 граммов тростникового сахара.       Девушку поражала легкость того, как Олег обычно на глаз сыпет все ингредиенты, но при этом знает точный вес. Ей же надо быть до тошноты внимательной, трястись над кухонными весами, пока Волче отвлекает её многозначительными взглядами.       Миксер доживал свои лучшие дни, поэтому периодически самостоятельно переключался с самой медленной до, как говорит Серёжа, неебически быстрой скорости. На этой скорости венчики начинали беспощадно дребезжать, и создавалось такое впечатление, что они вот-вот просверлят дно, пробурят землю и добудут нефть. Тесто уже начало каплями вылетать во все стороны, но попытка отключить дур-машину привела к тому, что масса всё-таки угáдила половину кухни и Олега с Сашей.       Леманн взвизгнула, уворачиваясь, но пару больших капель всё-таки попали на фартук и  куда-то в район шеи. А Волч, не долго думая, наклонился и провёл горячим языком, точно прослеживая траекторию капель от ключицы. Трёхдневная щетина и кололась, и щекотала одновременно, добавляя контрастных чувств. Работу выполнил идеально, ничего не скажешь. Чисто. Только вот Александра едва дышит и с трудом на ногах стоит, но Олег, тихо наслаждаясь собой, проводит кончиком носа по её скуле, отстраняется и, как ни в чём не бывало, протирает специальной тряпочкой поверхность столешницы. — Сахара надо ещё немного добавить,- буднично произносит он, еле скрывая улыбку.       Девушка что-то неразборчиво кряхтит в ответ и на глаз добавляет сахар в остатки теста. Вроде даже на нормальный полу-готовый продукт похоже.       Пока шоколад растапливался, чтобы влить его в тесто, Волче всё-таки украл несколько поцелуев, которые к звону микроволновки, сообщающем о готовности, становились всё более настойчивыми и жадными. Серёжа, видимо, прислушавшийся к тишине, начал демонстративно громко ходить по квартире, напоминая о своём присутствии, чтобы ребята не заигрались.       Александра уже мало соображает, поэтому она просто стоит рядом с мужчиной, который торопливо вмешивает шоколад и формирует шарики на противне. Духовка закрывается с грохотом, а Серый понимает, что пора сделать телевизор погромче, когда слышит звон посуды, которую Олег отодвигает со столешницы одним движением.       Волче рывком усаживает Леманн на кухонную поверхность и притягивает ближе, крепко ухватившись за бёдра. Мука на коже кажется шершавой, а капли теста липкими, но сейчас это мало их заботит.       И мука не помеха, и шаткий стол не такой уж шаткий. Да и Серёжа, судя по быстрому топоту по коридору и захлопывающейся двери, вроде по своим делам прогуляться решил.       Печенье всё-таки сгорело, а довольная и расслабленная Леманн подумала, что пусть Олежа и дальше будет мастером на кухне. Во всех смыслах, черт возьми. * — (с исп.) глупенькая. ** — (с исп.) сокровище.