House Dimitrescu.

Надуваясь от гордости, Даниэла ждёт похвалы. Ты с отвращением смотришь на то, что она принесла, положив у твоих ног, и качаешь головой, отказываясь. Заодно ждёшь вспышку ярости, которая последует за этим. И она не заставляет тебя разочароваться, сужая горящие глаза. Рвётся вперёд, вталкивая тебя в стену, зажав горло. Скалит зубы почти у лица и рычит. – Разве ты не хотела есть? – Не это, – возражаешь ты, взгляд не отводишь, зная, что хищника нельзя выпускать из поля зрения. Младшая дочь Димитреску кажется ошеломлённой, всего лишь какое-то мгновение в глубине её зрачков проявляется непонимание, затем оно сменяется злостью. Обжигающее чувство скользит внутри жёлтых радужек, сжигая тебя изнутри. – Ты будешь есть, – она произносит каждое слово, выделяя его паузами между ними. Резкий толчок заставляет тебя упасть вперёд, ты не можешь удержать равновесие, падая на колени перед остывающим трупом. На нём знакомая одежда, форма горничной, заляпанная кровью. Остекленевшие глаза пялятся на тебя, лицо слишком бледное, слишком застывшее. – Ешь! Это приказ, Даниэла склоняется над тобой, стискивая твоё плечо в сильных пальцах. – Нет, – шепчешь, зная, что произойдёт. Рычание наполняет камеру, отражаясь эхом от каменных стен. Рыжеволосая девушка перехватывает рукой ворот твоей рубашки, подтягивая к себе. Она высокая, чувствуешь, как твои ноги повисают в воздухе. – Выбора у тебя нет, – её голос оглушающий, она не контролирует его, выплёвывая слова. – Ты же не хочешь умереть? Невозможно понять, умрёшь ты от того, что она убьёт тебя за отказ, или от голода. Желудок сворачивается при мысли о еде, но к горлу подкатывает тошнота, когда ты вспоминаешь, что тебе предлагают. Может, в этом чёртовом замке и ели людей, но ты не собираешься следовать этому. С чего эта сумасшедшая вообще взяла, что ты будешь это есть? Не дожидаясь твоего ответа, Даниэла разжимает пальцы, и ты падаешь вниз, ударяясь локтём о пол. Она возвышается над тобой, всё ещё такая же пугающая, как и первый раз, когда ты встретила её. Рыжие волосы выбиваются из-под тёмного капюшона, факел на секунду освещает её лицо, покрытое кровью, чёрные губы изгибаются в кривой усмешке. Тебе совсем не нравится, как она усмехается. Есть в этом что-то дико некомфортное, как если бы в голову ей пришла какая-то неприятная мысль. Переступая через тебя, она не обращает внимания, куда ставит ногу. Ты едва успеваешь убрать пальцы, прежде чем на это место опустится подошва сапога. Девушка наклоняется к трупу служанки, сдёргивая с пояса неизменный серп. Ты ещё никогда не видела её без него, что-то вроде коронной фишки, стандартного оружия. И хотя ты уверена, что дочь Димитреску вполне может управляться и с чем-то другим, чаще всего она предпочитает острое лезвие серпа. Действительно острое, ты уже проверяла. Рука, обтянутая перчаткой, тянет горничную за волосы, выгибая шею, раскрывается рваная рана, ещё сочащаяся кровью. Смотреть не хочется, но и взгляд отвести не получается, остаётся лишь отодвинуться к стене камеры, смутно предполагая, что тебя ожидает. Разум знает, он пытается подсказать, но ты откидываешь его мысли, не желая верить. Заточенное лезвие поддевает рану, а затем с треском рвёт кожу дальше вниз к груди. Это не должно быть так просто, так не бывает. Человеческая кожа не тряпка, которую легко порезать. Даниэла должна обладать поистине огромной силой, чтобы делать нечто подобное без напряга и заминки. Она и обладает, шепчет мозг, разве не это ты узнала несколько секунд назад? Чавкающий звук расходящейся кожи сводит с ума, ты наконец-то закрываешь глаза, желая уши тоже заткнуть. Но твои руки заняты тем, что обхватывают колени, поэтому ты склоняешь голову набок, прижимая одно ухо к плечу. К несчастью, это означает, что вторым, всё ещё открытым, ты будешь слышать всё чётче. Глупое решение, как не погляди. С зажмуренными глазами ты не знаешь, что делает Даниэла. Могло бы напугать сильнее, однако просто некуда уже. Тяжёлые шаги приближаются к тебе, за ними следует отвратительный запах чего-то сырого и мерзкого. Ты ощущаешь, как рядом с тобой кто-то останавливается, вот только сомнений в том, кто именно, не существует. Судя по звуку, девушка присаживается на корточки, а ты чувствуешь что-то липко капающее на твои руки. – Открывай глаза, – напевает Даниэла, одна из её перчаток касается твоих волос, сначала даже как-то нежно, но затем пальцы вплетаются в них, заставляя откинуть голову назад. Боль в затылке при встрече со стеной вызывает мерцание перед глазами, боясь потерять зрение, ты распахиваешь их, обнаруживая перед собой зубастую улыбку. Переводишь взгляд чуть ниже, горло снова стискивает удушливая хватка тошноты. В руках у неё нечто красное, влажное и до ужаса неприятное. Она протягивает это тебе. Чужое сердце подрагивает в её ладони, она стискивает его, заставляя кровь выливаться из вырванного органа прямо на тебя. Ты дрожишь, когда она заливает твои руки и колени. Безумная рыжая тянет губы в улыбке ещё шире. – Ну же. Тебе понравится, – шепчет она, твои слёзы её не волнуют, она подталкивает сердце к тебе. – Почему ты не хочешь? Разве голод не терзает тебя? Разве это не выглядит потрясающе? Оно твоё, просто возьми. И ты снова не подчиняешься, вызывая гнев. Даниэла тянет тебя за волосы вперёд, ты упираешься ногами в пол, сопротивляясь изо всех сил. Точно знаешь, что трогать девушку нельзя, она не терпит такого обращения, если ты коснёшься её рук или плеч, она ударит тебя. И хорошо, если это будет удар без оружия, болезненный, но терпимый. Хуже, когда серп вонзится в тебя. – Да что не так? – она действительно не понимает, ты можешь видеть её растерянность на лице, сменяющуюся яростью. Заставляет тебя встать, потянув за волосы вверх, не желая потерять их, а ещё борясь с болью, ты поднимаешься. Она невозможно высокая, ты едва достаёшь ей до груди, старательно вжимаясь в стену позади, чтобы не приближаться. – П-пожалуйста, – всхлипываешь ты, теряя голос на каждой букве. Ты и сама не знаешь, о чём просишь. Скорее, чтобы она не заставляла тебя, а может, чтобы ушла и не возвращалась. Каждый раз, когда она приходит, происходит нечто такое. После чего ты не можешь спать, думать или просто жить. Каждый раз это чудовище доводит тебя, лишая разума. Как сейчас. – Это вкусно, я обещаю, – её голос становится просящим, но ты не поддаёшься ему, эту интонацию тоже знаешь слишком хорошо, чтобы поверить в неё. Даниэла подносит сердце к своим губам, они расходятся, обнажая зубы. Кровь заливает её лицо, это не имеет значения, оно уже грязное, но новый слой более свежий, более мерзкий. – Видишь? Прекрасно. Тебе хочется только кричать, этого тоже делать нельзя, ей не нравятся крики, когда в них нет смысла, как она утверждает. На твоём теле много напоминаний, они отзываются сразу все, едва ты пытаешься сдвинуться. Наконец, рука рыжей отпускает твои волосы, ты уже хочешь выдохнуть, когда она перемещается к горлу, обхватывая тонкими тёплыми пальцами. Даниэла слоняется вниз, чтобы видеть твоё лицо. – Прекрати отказываться, – рычание, которое она издаёт, напоминает дикого зверя. – Я не хочу, чтобы ты умерла от голода. Можешь ли ты умереть от страха и отвращения? Вполне. – Прошу, – слёзы обжигают, попадают солёными каплями в твой рот, ты слизываешь их с собственных губ, пробуя. И на это вполне невинное действие твой желудок отвечает бурчанием, Даниэла склоняет голову, прислушиваясь. – Не надо! Я не… могу. – Но ты должна! Питомцы умирают, если о них не заботиться. Забота? Она называет это заботой? Ты называешь это истязанием. Тебя отпускают так внезапно, что ты не стоишь на ногах, сползая вниз. Девушка гневно шагает в сторону, у стены разворачивается и идёт в противоположном направлении. Её метания почему-то пугают гораздо больше, чем всё остальное. За ней по полу остаётся две дорожки из капель, ты смотришь на то, как с каждым шагом они расползаются сильнее, и дрожишь. – Послушай меня! – она возвращается неожиданно, ты ловишь возглас у самого рта, не выпуская его. – Послушай, извини, я сорвалась. Но тебе правда нужно поесть. Мама сказала, что я не получу нового питомца до следующего месяца. Ты качаешь головой, Даниэла глубоко вдыхает, пальцы обеих её рук сжимаются, вот только в одной она держит чужое сердце. И кровь, вылетающая из раздавленной массы, попадает на твоё лицо. Вот теперь ты не можешь сдержать внутренний крик, раздающийся по камере громким мычанием. Твои руки сразу же взлетают к лицу, стараясь очистить его, ты только сильнее размазываешь жидкость, чувствуя, как она сохнет, стягивая кожу застывающей маской. Она смотрит на твои попытки немигающими жёлтыми глазами, непонимающе хмурит брови. Внезапно её лицо светлеет, а ты ждёшь очередную фантастически ужасную идею, которую она, очевидно, придумала. Так оно и есть. Даниэла запрокидывает голову вверх, поднимая руку с сердцем над своим лицом. Кровь капает на него, в основном в открытый рот. Рыжая практически стонет, наслаждаясь вкусом, тебя же терзают тошнота и желание умыться. Хочется доползти до ведра с водой и облить себя, пусть даже если вода холодная, она всё равно принесёт какое-то успокоение. Надеясь, что девушка отвлечена, ты делаешь попытку. Едва ты сдвигаешься, как Даниэла сразу реагирует, хватая тебя за шею. Вновь дёргает вверх, заставляя на долгие мгновения оторваться от земли, а после наклоняется, прижимаясь ртом к твоим губам. Крик эхом звучит в голове, взрывая разум, забывая обо всех правилах, ты упираешься руками в её плечи, скользя по ткани платья ногтями. Это, естественно, не помогает. Нельзя оттолкнуть кого-то, кто сильнее в несколько сотен раз. Рука Даниэлы с шеи переползает на затылок, не давая отстраниться. Между губами протискивается что-то влажное и горячее. Нет желания это пускать, ты стискиваешь губы, но чудовище использует вторую руку, к счастью, уже без сердца, зато липкую и мерзкую, чтобы нажать на твои зубы через щёки, открывая твой рот. Борешься изо всех оставшихся сил, в горло скользит тёплое ощущение, которым ты захлёбываешься. Либо оно попадёт в твои лёгкие, либо… Ты глотаешь отвратительную жидкость, это получается рефлекторно, тело само реагирует. – Даниэла! – чужой возглас заставляет рыжую откинуть голову, никто кроме матери и сестёр не называет её так. Никто из слуг не посмеет возразить ей, но это и не слуги. В проходе, за плечом Даниэлы, ты видишь размытую чёрную тень. – Что ты делаешь? – Кормлю питомца, – радостно возвещает она, всё ещё удерживая тебя. – Этим? – ты не слышала этот голос раньше, но он оставляет мороз по коже, впрочем, тебе не до этого. Отпуская чёрную ткань платья, ты суёшь пальцы в рот, стараясь содрать с языка неприятный металлический привкус. – Это же человеческое мясо. – Ну да, – соглашается Даниэла. – А чем ещё кормят людей, чтобы они оставались людьми?